После щелевика Крис не засел дома. Несколько ночей подряд он уходил в западные руины и выбирался обратно уже перед рассветом. За это время ближний кусок перестал быть для него сплошной неизвестностью и понемногу начал раскладываться на ходы, дворы и тупики.

Дорога у него сложилась быстро: внутренняя арка, двор, где между плитами уже ничего не росло, колодец, верхний обход, потом тесный дальний дворик с завалом справа. Но только этой дорогой дело не кончалось. От неё Крис понемногу расходился в стороны: совался в боковые провалы, щупал трещины под плитами, заглядывал в осевшие ниши, примечал, где сверху тянет воздухом, а где под сводом годами стояла пыль. Один боковой ход уводил в низкий двор, заваленный плоским камнем; в другом под ногой сразу начинала хрустеть мелкая крошка, и оттуда пахло сухой известью. Дважды ему попадались свежие царапины на камне и сдвинутая мелочь в щелях, так что приходилось вжиматься в стену и ждать, пока внизу прошуршит мелкий ночной зверёк или осядет песок. Один раз он и вовсе просидел у колодца добрых полчаса, потому что по соседнему двору кто-то тяжело прошёл и затих так резко, будто ушёл сквозь камень.

Ходил он не зря. В первую ночь Крис вынес маленький мутный Ци-камень, слабый, но настоящий. Во вторую выковырял из-под осыпавшегося жёлоба жёсткий тёмный корень; даже через тряпицу от него потом долго держалась на пальцах сухая горечь. На третью содрал из трещины под плитой пучок серого мха и вытащил оттуда же белёсый лишай. Аптекарь потом долго крутил его в пальцах и велел сушить отдельно.

Днём между этими вылазками всё тоже успело лечь в привычку. Поле. Короткий сон у стены. Пустырь, где Вир молча гонял его с копьём, пока руки не начинали дрожать сами. Потом снова поле, снова дом, снова ночь.

Теперь он возвращался не только с пылью на штанах и царапинами на руках. Что-то из руин уже можно было унести домой или отдать аптекарю. Но всё это попадалось по краям, почти у самого входа. А дальше, за завалом, начиналось то, ради чего стоило лезть глубже.

На четвёртую ночь Крис снова дошёл до дальнего дворика и встал у того же пролома.

До рассвета оставалось совсем немного. Над верхним краем плит уже проступала тусклая серость, от которой камень не светлел, а только делался обманчивее. Поганый час: темнота ещё держится, а глаза уже начинают врать, будто видят больше, чем на самом деле.

Крис опустился на одно колено и заглянул в щель между камнями.

За завалом тянулся тот же низкий внутренний ход. Узкий, пыльный, с дальней стеной, которую в этом сером свете ещё можно было кое-как различить. И у самой стены опять виднелась ровная вытертая полоса, будто здесь когда-то подолгу сидели, привалившись боком к камню.

Прошлой ночью он уже заметил её. С тех пор одна и та же мысль не отпускала: ещё немного, ещё полшага — и станет яснее, что здесь было.

Но лезть дальше сейчас было бы глупо. За завалом кончался удобный путь назад. Там уже нельзя было торопиться или выправлять ошибку на ходу. Стоило один раз оступиться, застрять или поднять лишний шум — и назад пришлось бы выбираться вслепую.

И всё равно его тянуло дальше, за обваленный край, туда, где ход уходил в темноту.

Крис медленно выдохнул, отстранился от щели и выпрямился. Сейчас туда лезть было нельзя.

Он постоял у завала ещё немного, пока не отпустило это злое, упрямое желание: сунуться дальше прямо сейчас, лишь бы наконец увидеть, что там.

Обратно он шёл уже почти по памяти. Арка, двор, колодец, верхний обход, тесный дворик с завалом справа — дорога улеглась в голове так плотно, что ноги сами выбирали плиты, державшие вес, и заранее обходили те, что любили уезжать под подошвой. Левая рука без подсказки находила стену там, где в темноте легче всего сорваться в пустой шаг. И останавливаться он теперь умел не где попало, а там, где ход впереди слышался чище.

И в этом как раз и была беда: стоит месту начать казаться понятным, и человек очень быстро решает, будто хозяин тут уже он.

У плиты на краю огородов Крис выбрался ещё до света и какое-то время просто сидел на краю, уперев локти в колени. Спина под рубахой остыла, пальцы ныли от камня, а в мешочке на поясе тихо постукивал мелкий мутный камешек, добытый ещё позапрошлой ночью. Рядом в тряпице лежал горький корень. Не с пустыми руками он оттуда возвращался. Что-то можно было отдать аптекарю, что-то принести домой. Но всё, ради чего стоило лезть дальше, по-прежнему оставалось за завалом.

Всю первую половину дня эта мысль не отлипала. Днём в руины он всё равно не ушёл бы: на глазах у всей деревни не пролезешь далеко, да и поле само себя не перекопает. Потому Крис и выбирал ночь. Но теперь ночь перестала ему хватать.

На поле солнце било в затылок, мотыга тянула руки книзу, сухая земля ломалась неровно и жёстко, а Крис раз за разом прикидывал одно и то же: сколько забирает дорога от огородов до арки, сколько потом до колодца, сколько до дальнего дворика и сколько ещё нужно оставить на обратный ход. Каждый раз выходило одно и то же. Если в ту же ночь лезть за завал и ещё успеть выбраться наружу до света, дальше придётся идти наспех.

А там спешка значила только одно: однажды не услышать, не заметить, не успеть.

У самой межи его окликнул Эвен. Он сидел на своей низкой кладке с книгой на колене и, как всегда, выглядел так, будто просто оказался тут раньше других и теперь не спешит никуда идти.

— Ты уже вторую борозду ведёшь мимо, — сказал он.

Крис остановился, воткнул мотыгу в землю и посмотрел под ноги. Борозда и правда ушла криво.

— Задумался, — буркнул он.

Эвен прикрыл книгу ладонью.

— Вижу.

Помолчал немного и спросил:

— Опять на ночь?

Крис кивнул.

Эвен дотянулся до своей фляги, протянул её ему и сказал:

— Тогда хоть днём себя не добей.

Крис отпил, вернул флягу и ничего не ответил.

Эвен снова раскрыл книгу, будто этого уже было достаточно.

К полудню он перестал спорить с этим даже про себя. Если хотел пройти дальше по-человечески, надо было перестать брать всё за один заход. Дойти до завала с вечера, переждать ночь внутри и уже потом смотреть, что лежит за ним, без этой вечной гонки к выходу. Не потом, не когда-нибудь, не в тот день, когда вдруг сам собой найдётся другой ход. В ближайшую же ночь.

Эта мысль не обрадовала его и не напугала. Просто встала как надо.

К вечеру Крис уже знал, что возьмёт с собой и как пойдёт.

Сначала он проверил нож, потом наконечник копья, потом ремни на перевязи. После этого налил воду не в одну, а в две фляги и только тогда понял, что Мира смотрит на него уже давно.

Она стояла у стола, собирая миски после ужина, и молчала, пока он не затянул шнурок на второй фляге. На столе ещё пахло тёплой кашей и дымом от очага, а в окне уже стояла глухая вечерняя темнота.

— До утра? — спросила она.

Крис кивнул.

— Похоже на то.

Кеш, сидевший у стены, сразу поднял голову.

— Ты спятил?

— Помолчи, — сказала Мира, даже не оборачиваясь.

Потом подошла к полке, порылась на верхней доске и сняла старый плотный мешочек, ещё дарновский, с вытертым шнурком и тёмным пятном у края.

— Здесь соль, — сказала она. — И сухое мясо. Немного.

Крис протянул руку, но Мира не отдала мешочек сразу.

— И тряпка, мазью пропитанная, внутри. Если опять распорешься, хоть сразу замотаешь.

Только после этого вложила мешочек ему в ладонь.

— Спасибо.

Мира коротко кивнула.

— Я не стану говорить тебе «не ходи». Ты всё равно пойдёшь.

— Пойду.

— Тогда хотя бы вернись целым. И если придёшь уже под утро, стукни калиткой один раз.

Крис посмотрел на неё.

— Зачем?

— Затем, что под утро я всё равно проснусь от каждого шороха. Лучше один раз услышу калитку и буду знать, что ты дошёл, чем до света вслушиваться в каждый звук со двора.

На этот раз он не стал ни шутить, ни спорить.

— Стукну.

Сая всё это время сидела у стены со связкой сушёной травы и молчала. Пальцы её привычно перебирали стебли, отделяя ломкое от годного, и только один раз она подняла глаза на Криса. Ни просьбы остаться, ни явного страха в этом взгляде не было. Только усталое понимание, к которому в их доме за последние месяцы успели привыкнуть.

Кеш шумно выдохнул.

— Я бы на твоём месте вообще туда больше не совался.

— А у меня нет другого времени, — сказал Крис. — Если хочу в корпус прийти не пустым местом, сидеть дома уже поздно.

Кеш вскинул подбородок.

— Жалко, что мне ещё рано. Я бы тоже пошёл. Мне до пятого слоя, может, всего пара месяцев.

Мира стукнула ложкой о край миски.

— Ты сперва до своих грядок без нытья доходи, герой, — сказала она. — А потом уже решай, куда тебе идти и сколько там до пятого слоя.

Кеш дёрнул плечом, но Мира не дала ему вставить ни слова.

— И ты, Крис, не смотри так, — сказала она уже жёстче. — Армия — это не великая мечта. Просто один из немногих выходов в жизнь, который у таких, как мы, вообще бывает. И чаще всего не лучший — просто самый простой.

Потом перевела взгляд на Кеша.

— А тебе ещё рано туда рваться. Дотянешь до шестнадцати, не будешь лениться и не просадишь свой талант в пустоту — может, от Гильдии попадёшь на обучение в городе, у Врат. Вот это был бы умный ход. Так что не равняй чужую спешку под себя.

Спорить было не о чем. Все в доме уже понимали одно и то же: Крис пойдёт, и удерживать его теперь поздно.

У плиты на краю огородов Барт уже ждал.

На этот раз он не сидел на камне, как обычно, а стоял рядом, скрестив руки на груди. Увидел вторую флягу, мешочек на поясе, дёрнул щекой и только тогда перевёл взгляд на Криса.

— Всё-таки сидишь там до утра.

— Сижу.

Барт помолчал, потом протянул руку.

— Дай флягу.

Крис без слов отдал ближнюю. Барт взвесил её на ладони, вернул и только потом буркнул:

— Хоть воды взял нормально.

— Взял.

— И не сожри всё сразу, как усядешься. Под утро с пустым брюхом начнёшь шарахаться от каждого шороха.

Крис кивнул.

— Знаю, знаю.

Барт всё ещё не отпускал взгляд от руин.

— И ещё, — сказал он уже тише. — Если там всё уляжется и тебе покажется, будто можно ещё чуть-чуть, сиди смирно. Не начинай умнеть посреди ночи.

Крис помолчал секунду.

— Потому я и остаюсь там на ночь. Чтобы не ломиться дальше на бегу.

— Вот это и помни, — буркнул Барт. — А то тебя иногда несёт раньше головы.

Они двинулись прежней дорогой: через огороды, вдоль сухой канавы, мимо кривых загородок. За ними деревня ещё жила как обычно: в одном окне горел огонь, откуда-то тянуло дымом, дальше перекликались голоса. Но всё это быстро редело. Сначала пропадали голоса. Потом оставался только запах золы из чьей-то печи. Потом и он растворялся, и впереди лежала одна сухая земля с редкими валунами и чернеющими плитами. Земля под ногами оставалась той же — сухой, мелкокаменной, знакомой. Но чем меньше вокруг оставалось человеческого, тем заметнее место менялось: сперва стихал обычный деревенский шум, потом плотнее ложилась тень, потом даже знакомые валуны начинали смотреться так, будто на них давно никто не ступал.

У плиты на краю полей и огородов Барт остановился.

— На рассвете приду сюда.

— Ладно.

— Если не выйдешь сразу, не дёрнусь. Подожду.

Крис кивнул.

— И правильно.

Барт поморщился.

— Да хватит уже.

Он почесал переносицу и добавил уже суше:

— Если засядешь там дольше обычного, а наружу не полезешь, я не побегу сразу следом. Схожу за Виром, и уже тогда пойдём.

— Это правильно, — сказал Крис.

— Иди уже, пока я сам не решил связать тебе ноги.

Крис ушёл в темноту почти беззвучно.

Внутренняя арка встретила его привычно: прохладой камня, сухим запахом пыли и тем знакомым сжатием внутри, которое всякий раз приходило, когда за спиной оставалась последняя огородная межа. Он повязал светлую тряпку на внутренний штырь, миновал двор, где между плитами уже ничего не росло, обошёл колодец и поднялся по верхнему камню, где плиты лежали косо, а между ними всё время держалась мелкая сыпучая крошка.

Сегодня идти было легче уже потому, что не надо было всё время держать в голове дорогу назад. Не быстрее — именно легче. Он не считал, сколько осталось до рассвета, не гнал себя и не принимал лишний риск там, где раньше из-за одной только спешки ставил ногу резче, чем следовало.

До дальнего дворика Крис добрался, когда тьма уже легла по низу дворов, а верхний край камня ещё держал тонкий серый остаток.

Сначала он постоял в тени, прислушался и только потом полез не к завалу, а наверх — в закуток над проходом, который давно приметил, но всё откладывал на потом.

Теперь, без спешки, закуток был виден яснее. Это была не комната и не чердак, а короткий служебный угол над двором, зажатый между стеной и внутренним сводом. Слева из камня выходила низкая лежанка или лавка, гладкая по краю от старого трения. Справа темнела глубокая ниша, куда когда-то ставили кувшины или ящики. Под ногами тянулся сухой жёлоб, выеденный ровно и долго, не за один год. Камень в нём был светлее, будто вода когда-то ходила здесь часто и упрямо. Вверху, почти под самым камнем, шёл узкий продух, наполовину забитый осыпью; через него тянуло слабым прохладным воздухом, так что затхлой духоты здесь не было. Для такого закутка уже и это было хорошо.

Крис присел у стены и огляделся уже не на удобство, а на выход.

Из закутка был виден вход во двор и правый пролом. Если лечь ниже, снаружи его почти не разглядеть. Слева камень прикрывал спину.

Плохо было только одно: если кто-то засядет внизу, выходить придётся мимо него.

Дарн выбрал бы такое место первым — не удобное, а надёжное. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.

Крис поставил мешочек у стены, отхлебнул воды, отрезал маленький кусок мяса и только после этого снова спустился вниз.

До глубокой ночи оставалось ещё немного. Если проверять завал, то сейчас, пока камень ещё хоть как-то виден и не свалился в сплошную черноту.

Он подошёл к пролому справа осторожно, не с ходу, а после короткой паузы. Сначала посмотрел на пыль.

След прежнего прохода всё ещё угадывался. Не чёткий отпечаток, конечно. Просто глаз уже цеплялся за одно и то же: кто-то и правда входил здесь боком, ставил жёсткую подошву, потом вытаскивал ногу из осыпи так, чтобы не поднять лишнего.

Крис опустился на одно колено и просунул голову в щель.

Теперь он не спешил и потому заметил больше.

Внутренний ход за завалом и правда был не новым двором и не тайным коридором вглубь, а чем-то вроде старой кладовой или хозяйственного закутка. Под коленом хрустнули мелкие осколки. Пальцы, скользнув по полу, нащупали ржавую скобу и слой пыли, местами сбитый грубее, чем вокруг. На дальней стене, почти у самого пола, опять проступили две короткие насечки — уже в другом месте, будто человек там не раз отмечал для себя одну и ту же точку.

Крис протиснулся внутрь ещё на полкорпуса.

Места едва хватало, чтобы встать на одно колено и не биться макушкой о плиту, но этого хватило. Он осторожно дотянулся до насечек. Пыль в них сидела рыхлая, не слежавшаяся до конца.

Значит, их трогали.

Он медленно перевёл взгляд ниже, под стену.

Длинный чистый прямоугольник всё ещё лежал там — не звериная лёжка и не случайная пустота, слишком ровный и слишком у стены.

Кто-то действительно здесь сидел: зашёл, переждал, пошёл дальше.

От этого стало и легче, и хуже. Следов становилось больше, а ответа по-прежнему не было.

Крис очень осторожно провёл ладонью по полу у чистого прямоугольника. Под пальцами что-то сухо шевельнулось. Не пыль — что-то тоньше.

Он подцепил ногтем тонкую нитку и вытащил наружу.

Это была старая, почти истлевшая ткань. Не та грубая тряпица, что застряла в первом проломе: эта была тоньше и мягче даже теперь, когда почти рассыпалась. Просто обрывок человеческой вещи.

Крис долго смотрел на неё, не двигаясь.

Дарн это был или не Дарн — он всё равно не мог понять. Но кто-то здесь и правда сидел, ждал, а потом шёл дальше.

Тепло под рёбрами отозвалось сильнее обычного, и Крис вдруг очень ясно понял: если полезет дальше сегодня же, то полезет уже не по делу, а просто потому, что слишком сильно себя разогнал.

Он убрал нитку в мешочек, выбрался из щели и вернулся наверх.

На сегодня этого хватало.

Потом пришла ночь.

Сначала лавка показалась терпимой. Потом под бедром заныло. Потом поясница затекла так, что пришлось очень медленно менять позу, лишь бы не стукнуться локтем о стену и не шоркнуть пяткой по жёлобу.

Ещё долго в закутке держалась дневная жара. Потом воздух стал суше, а от стены понемногу потянуло холодом, и пришлось подтянуть колени, чтобы не дубеть всем телом сразу.

Он несколько раз пил маленькими глотками, дважды отрезал ещё по крохе мяса и всё это время слушал.

Ночью здесь всё звучало иначе, чем у деревни. Там тьма всегда жила рядом с людьми: где-то скрипнет воротина, кто-то кашлянёт во сне, рявкнет собака, звякнет миска, за стеной пройдут шаги. Здесь же ночь была каменная и глухая. Сухо щёлкал где-то наверху осевший пласт, тонко шуршал песок о стену, в трещине тёрся воздух, под плитой едва слышно возилась какая-то мелочь, а глубже, уже за дворами, время от времени отзывался глухой стук, будто там в темноте что-то понемногу оседало под собственной тяжестью. Иногда после такого стука всё снова надолго замирало, и от этой паузы руины казались не пустыми, а насторожёнными.

В какой-то момент Крис поймал себя на том, что уже различает это место по частям: где открыт двор и звук в нём расползается вширь, где начинается тесный ход, где колодец тянет всё вниз, а где из продуха всё время тянет ровной прохладой.

От такого знания место не становилось добрее, только понятнее. А это тоже было опасно: за понятностью очень быстро приходит лишняя смелость.

Он несколько раз задремал, но не всерьёз: так дремлют в плохом месте, короткими провалами, из которых тебя тут же выдёргивает обратно любой новый звук или собственное тело. Один раз проснулся от того, что плечо чуть съехало по стене. Другой — от тихого песка, посыпавшегося где-то совсем рядом. Третий — просто потому, что внутри вдруг стало слишком спокойно, а такой покой в руинах пугал сильнее явного шороха.

Перед рассветом всё переменилось снова — не шумом, а тишиной. Она легла на двор сразу, ровно и плотно, без привычных мелких шорохов.

Крис открыл глаза сразу и больше не шевелился.

Снизу, из двора, не доносилось ничего: ни шороха мелочи в щелях, ни дальнего щелчка оседающего камня, ни даже того слабого шевеления пыли, которое обычно всё равно где-нибудь есть.

Потом он услышал шаг — один, мягкий, с паузой. Не щелевик, не крыса и уж точно не человек.

Кто-то внизу мягко сместился вдоль самого края двора и замер как раз там, где от его закутка начинался самый удобный выход к арке.

Потом ещё один. И ещё.

Крис очень медленно потянул к себе копьё.

Света ещё почти не было, только слабая серость над двором. Но и этого хватало, чтобы понять главное: внизу кто-то всерьёз засел у выхода. Не пробежал мимо, не сунулся и не ушёл. Просто лёг там, где удобнее всего перехватить того, кто пойдёт к арке, и слушал так же внимательно, как Крис наверху.

Крис сжал древко крепче.

Вот ради этого он и остался здесь на ночь: чтобы утром не выскочить из руин на одной спешке прямо в чужую пасть.

Только платить за это, похоже, придётся прямо сейчас.