Осколок уже девятый день лежал под тюфяком рядом с пустым Ци-камнем. Крис с самого начала понимал, что его надо отнести в Гильдию: остаточная Ци в старых вещах держалась недолго, а вместе с ней уходила и цена. И всё-таки не нёс. Сначала мешали боль после вылазки и страх, что оценщик начнёт расспрашивать, потом нашлись причины попроще: поле, занятия с копьём, деревянный кинжал Рейна, оставлявший на предплечьях тёмные полосы. Крис исправно занимался всем этим и делал вид, будто просто не успевает.

Решил он только после вчерашней тренировки. Дарн впервые не забрал копьё, а поставил его у стены, посмотрел на Криса и сказал:

— Твоё.

После этого тянуть стало уже совсем глупо. Под сложенной одеждой стоял маленький деревянный коробок с накоплениями: несколько медяков и всякая мелочь, которую Крис откладывал без особой цели, просто потому что жалко было тратить на ерунду. Теперь цель появилась. Если за осколок дадут хоть что-то, вместе с накопленным должно хватить на самое необходимое: пояс с креплением под нож, перевязь и хоть какой-нибудь уход за копьём.

Пустой Ци-камень Крис оставил под тюфяком и завернул отдельно. Нести его в Гильдию было бессмысленно, выбросить — почему-то невозможно. Пока он лежал рядом, ночь в руинах не превращалась в дурной сон.

Утром Крис проснулся раньше остальных.

Он долго лежал и слушал дом: Мира ещё не вставала, Кеш спал за перегородкой и иногда сопел носом. Снаружи тянулся тот ранний час, когда малое красное солнце уже поднялось и выкрасило край стены в тёмный багрянец, а большое ещё не вышло и жара пока держалась в стороне.

Крис достал осколок, завернул в тряпицу и убрал в карман куртки с клапаном. Потом вынул из-под одежды коробок, пересчитал деньги ещё раз, будто за ночь они могли измениться, и тоже спрятал. Из дома он выбрался, никого не разбудив.

Карш-Закат в этот час был ещё вялым. Под красным светом малого солнца крыши и камень казались темнее обычного, а большое только собиралось подняться из-за стены. Рынок нехотя просыпался: торговцы стучали досками, кто-то ругался на узел, который за ночь затянуло слишком крепко. Пахло вчерашней золой, хлебом и сырой кожей.

Крис прошёл через площадь, не задерживаясь. Гильдия стояла у восточного угла: приземистое старое здание из серого камня с широким входом и кованой пластиной над дверью. Металл потемнел от времени, знаки по краю были выбиты мелко. Крис знал надпись почти наизусть: «Искатель отвечает за то, что несёт в руках и что оставляет в земле». Он коснулся пластины на ходу — ладонь коротко потеплела и отпустила.

В зале было прохладно. После начинавшей нагреваться площади холод старого камня сразу проступил сквозь рубаху. Здесь пахло оружейным маслом, пылью от высохшей глины и мокрой парусиной. Запахи не смешивались с утренними, они будто оставались от людей, вернувшихся ночью и ещё не успевших разнести добычу по оценщикам и лавкам.

Гильдия никогда не выглядела по-настоящему пустой. Вдоль одной стены стояли скамьи для тех, кто ждал оценки или разрешения на выход. У другой тянулись стойки под оружие, и камень под ними был исцарапан наконечниками. На досках висели списки работ, долгов и закрытых проходов. Рядом темнели схемы ближних секторов, испещрённые свежими пометками поверх старых линий. Одни ходы перечёркивали, возле других добавляли короткие записи. Крис знал названия нескольких мест, но большая часть значков ничего ему не говорила.

Раньше он приходил сюда следом за Дарном и почти не смотрел по сторонам. Достаточно было держаться рядом и останавливаться, когда останавливался тот. Теперь рядом никого не было, а осколок в кармане вдруг сделался тяжелее. Крису казалось, что любой в зале может заметить пришедшего без старших подростка, задать лишний вопрос и понять, что в двенадцатом секторе такие вещи давно не находят.

Двое незнакомых сидели у стены, не местные, судя по одежде и по тому, как слишком внимательно разглядывали углы. У ног одного лежал свёрнутый плащ, покрытый светлой каменной пылью. Второй держал обеими руками миску с водой и время от времени опускал в неё содранные костяшки. За стойкой оказался не тот оценщик, что обычно работал по утрам. И это было хорошо: тот знал Дарна, любил задавать вопросы и помнил больше, чем нужно.

Сегодня сидел сменщик: сухой мужчина с короткими серыми усами. Он склонился над бумагами и поднял глаза, только когда Крис подошёл вплотную.

— Ты из дома Дарна? — Оценщик оглянулся за спину Криса. — Сам пришёл?

— Сам. Осколок принёс.

Оценщик сложил руки на стойке, а Крис достал свёрток, развернул тряпицу и положил осколок перед ним.

При свете утра маленький серый кусок старой вещи выглядел куда хуже, чем в темноте руин, и Крису стало неловко, что из-за такой мелочи он вообще стоит здесь перед стойкой.

Оценщик взял осколок двумя пальцами, повернул к свету и провёл большим пальцем по гладкой стороне, там, где сохранилась обработка. Потом достал из ящика тёмный камень с жёлобком, уложил осколок в него и несколько мгновений следил за поверхностью.

— Остаточная Ци, — сказал он. — Маловато. Давно нашёл?

— Недавно.

— В каком секторе?

— В двенадцатом.

Оценщик задержал взгляд, видимо вспоминая сектор.

— Двенадцатый давно выскребли.

— Там щели у основания старой стены. В конце первого пояса.

Крис заранее проговорил эту ложь несколько раз, поэтому она прозвучала спокойно. Помогал и кусок правды: двенадцатый сектор действительно стоял у старой стены. Только осколок он нашёл не там.

Оценщик пожал плечом и ещё раз посмотрел на осколок.

— Бывает. Из двенадцатого по мелочи ещё носят. За этот дам шесть медных.

Крис рассчитывал примерно на это. Всё равно внутри что-то просело. Шесть медных. За страх той ночи — мало. За мусорный осколок — честно.

— Хорошо.

Оценщик отсчитал монеты. Шесть тусклых кружков легли на стойку. Крис взял их и убрал в карман.

— Если ещё из двенадцатого принесёшь, берём, — сказал оценщик. — Первый пояс свободный. Дальше разрешение нужно.

— Знаю.

— Тогда вопросов нет.

На этом всё закончилось. Крис вышел из Гильдии, сунул руку в карман и тронул монеты пальцами. Шесть медных за осколок, плюс те жалкие крохи, что он скопил дома. Гулять на это не выйдет, но на самое необходимое должно хватить.

Сначала он свернул к кожевенному ряду. Пояс выбрал не сразу: новые стоили слишком дорого, а дешёвые были мягкими, как тряпка. В итоге Крис взял жёсткий, потёртый ремень, снятый с чьего-то старого снаряжения, зато с надёжным боковым креплением под нож. Потом нашёл простую перевязь под копьё — кожа была жестковата, пахла чужим потом, но строчка держалась крепко.

Набор для ухода ему собрали у соседней лавки из остатков: крошечная банка масла, огрызок воска, старый шнур, тряпица, узкая костяная палочка для стыков и щелей у креплений и дешёвый точильный камень. Со стороны — обычная хозяйственная мелочь. Но пока Крис считал деньги на ладони, покупка ощущалась совсем иначе.

На всё ушло девять медных монет. Коробок опустел подчистую, он снова был нищим. Но пока Крис затягивал на талии чужой, пахнущий старым потом ремень, внутри у него что-то встало на место. Дарн сказал «твоё», и вот теперь это слово перестало быть просто словом.

— Эй.

Крис повернулся.

Барт стоял у прилавка с хлебом, засунув руки в карманы и чуть склонив голову набок. Он, видимо, уже минуту наблюдал за Крисом и теперь старался выглядеть случайным прохожим, только получалось плохо.

Взгляд у него скользнул к новому поясу, к свёртку под мышкой, потом к двери Гильдии и обратно.

— Только не говори, что ты случайно вышел из Гильдии с новым поясом и полной охапкой ремней. Что сдавал?

Крис посмотрел на площадь.

У хлебной лавки уже толпились люди. Через дорогу торговец корнями спорил с женщиной, которая доказывала, что половина его товара годится только козам. У входа в Гильдию стоял незнакомый искатель и чистил ногтем грязь с пряжки. Места для разговора было слишком мало. Слишком много ушей.

— Отойдём.

Барт не стал спрашивать куда. Вот что в нём иногда было удобно: болтал он много, но если чуял, что человек говорит серьёзно, умел идти молча.

Они свернули за угол, в переулок между кожевником и пустующей лавкой. Там пахло сырой шкурой, старой водой и пылью. Неприятно, зато людей не было.

Барт встал у стены, сунул руки в карманы.

— Ну давай. Я уже понял, что дело не в красивом камешке.

Крис не сразу ответил. Сказать правду было не страшно, труднее было решить, сколько именно. Стоило начать с руин — и пришлось бы объяснять про зверя, камень и ту ночь целиком. Он решил рассказать только часть.

— Нашёл осколок в развалинах, — сказал он. — Старый, с остатком Ци.

— Это я уже понял. Ты один ходил?

— Ночью.

Барт перестал приваливаться к стене.

— Зверь был?

— Низкий, серый. С тяжёлой головой. Он подошёл почти вплотную, но ветер тянул от меня, а Ци у меня слабая. Постоял и ушёл.

— Серяк, — сказал Барт и несколько мгновений молча смотрел на Криса. — Ты ночью прошёл дальше первого пояса, дождался серяка в трёх шагах, а потом спокойно пошёл продавать осколок за шесть медных?

— Не спокойно.

— Сразу легче.

Барт смотрел на площадь. Хлебная лавка гудела. Торговец с корнями всё ещё спорил с той же женщиной, уже громче.

— Ты дурак, — сказал наконец Барт, на этот раз без обычной улыбки. — Нет, правда, Крис. У тебя был нож для верёвок и второй слой. Подожди хоть немного, потренируйся, разберись, куда вообще лезешь. Нельзя идти туда так, будто тебе досталась запасная жизнь.

Крис отвёл взгляд.

— Если снова соберёшься, хотя бы не говори себе, что теперь всё умеешь.

— Я и не говорю.

— Вот и хорошо. Может, хоть себя послушаешь. Меня-то ты всё равно не станешь.

Крис хотел возразить, но не нашёл чем. Барт посмотрел на него ещё секунду и отвернулся к площади. На этот раз он не добавил ни шутки, ни новой страшной истории про руины, и от этого последние слова прозвучали тяжелее.

Крис стоял рядом и думал, что раньше от таких слов становилось обидно. Сейчас нет. Раздражало другое: Барт был прав, и от этого никуда не деться.