Тяжелое утро началось с разящего слух телефонного рингтона, насильно сверлящего мою черепную коробку.

Кое как дотянувшись до мобилы, сбросив с лица кошака — я посмотрел в обжигающий глаза экран, на котором расплывчато высвечивались данные звонившего.

— Я слушаю Раиса Павловна, что хорошего расскажете?

— Ты дома, Штопоров? Мне Александр уже отчитался о последних событиях.

— Да, всё хорошо. Как меня заверили от меня пока отвалят…

Раиса Павловна глубоко вздохнула. Мне от такого сразу же поплохело.

— Штопоров, понимаешь? Тот запрос на компенсацию от ТЦ никуда не делся и так как тебя хотели упечь, а возможно и ликвидировать, то данные обязательства агентство взяло на себя. Что обычное дело…

— Но как же? Владелец ТЦ же обещал выплату в два миллиона?

Раиса Павловна еще более глубоко вздохнула.

— Я помню про это и сейчас с помощью привлеченного свидетеля пытаемся урезонить хозяина ТЦ. Но ты сам должен понимать, что контракта на ликвидацию получившегося магического объекта не было. Ты должен был почистить неопасную слизь и всё. И на словах, такие договоры в суде вызывают как минимум усмешки со стороны присяжных. Несмотря на это наши адвокаты делают всё необходимое…

— То есть с данного контракта я ничего не получу и даже возможно буду оштрафован. Но как же мне тогда быть? Что мне делать сейчас?

— Мы уже рассчитали приблизительный ущерб, который мы удержим из твоих выплат. Конечно же мы не оставим тебя без денег. Но года два-три придется поработать как новичок, либо ты можешь выплатить штраф из своих. Хотя такое тебя явно не устроит…

— Да хуй там плавал! — перебил я Раису Павловну.

— Да ты не выёбывайся раньше срока, Штопоров! Не забывай, что данное решение будет обсуждаться по итогам разбирательств с ТЦ. А пока что — интересует работа?

— Конечно. Мне всё равно нечем заняться.

— Хорошо. Направлю тебе данные контракта на почту. Там кстати тебе выписали новую швабру и форму — наслаждайся. — более мягко сказала Раиса и положила трубку.

Звонок завершился, я продолжал смотреть на экран. Уже шесть утра. За окном ещё темно, проклятая ноябрьская хтонь. Дождь барабанит по подоконнику. Пришло оповещение на почту.

> ЗАКАЗЧИК: Областной морг Химмаша.

> ЗАЯВКА: Образование падальной плесени питающиеся остаточными эргами. Дополнительно: симулирует остаточное сознание человека и озвучивает последние мысли. Может вести диалог.

> ОПЛАТА: 15 000 за услугу (всего 4)

> РЕЙТИНГ: Жёлтый (2 дня на выполнение, но лучше сегодня)

> НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПОЛЕ: Плесени не много. Покрывает 10–30 % тела. (Начальная стадия развития)

— Нусь, меня ждут трупаки! — заявил я и вскочил с кровати.

Как только я оказался на ногах, как в глазах сразу потемнело, а дыхание перехватило.

Видимо я ещё уставший. Неудивительно, но трупы не ждут.

Взглянул на панель — 300 эрг. Запас маны не полностью восстановился, но для контракта хватит. Кости еще ныли, спина вообще поехала крышей. В целом состояние рабочее.

Завариваю кофе. В этот раз без магии. По старинке ставлю на старую настольную плитку, питаемую от розетки. Минут 20 и чайник начинает посвистывать. Кладу парочку ложек рассыпной субстанции в чашку и заливаю всё это дело кипятком. Ух. А вот и запах пошёл.

Мне хватило одного раза, чтобы перед употреблением кофе проверять местоположение Кошака. В этот раз он продолжал валяться на кровати и смотреть на меня взглядом ожидавшего еды. Я отпил кофе. Вскрыл набор от капусты и кинул на пол небольшой кусок сыра. Кот мгновенно среагировал и перехватил падающий кусок. Как только сыр оказался в пасти кота, он выпустил небольшой заряд, тем самым приготовив жареный плавленный сыр у себя в пасти.

Запахло горелым сыром.

— Ты бы яичницу так жарил. — говорю я. — Отправил бы тебя на кулинарное шоу. «На когтях». Слышал от девчонок в офисе что сейчас дико популярное шоу, которое ведут на удивление два говорящих кота. Рыжий толстый мейкун и черный обычный котяра. Какой же бред придумали люди. И ладно бы они просто ели разные блюда и комментировали, так черный кошак постоянно орет про хруст какого-то безе. Психи.

Нагломорд на секунду взглянул на меня, но ничего не ответил. Удивительно.

Пока я колупал паёк от капусты запивая всё это дело кофе, мой глаз заприметил аккуратный свёрток, лежащий в углу комнаты. Подойдя к нему, я принялся его распаковывать. Это не было чем-то новым. Точно так же я получил первый комплект униформы.

Надев новый комплект униформы всё моё тело принялось колоться. Видимо материалы удешевили до максимума. Но к моему удивлению, новый комплект сидел так, как будто шили под меня.

— Нужно проверить новую швабру… — сказал я и принялся распаковывать длинную коробку.

И вот перед моим взором предстала она. Красивая, грациозная и сексуальная. Тихо трепещущая в моих руках. Оснащенная современным эрг накопителем новой модели на целых 1600 эргов. Это вышка по сравнению с предыдущими моделями. Совершенно новая прямо с завода — современное средство устранения магических загрязнений или по-нашему — Швабра.

Ну ладно.

Под униформой у меня термобельё, потому что в морге холодно. Шерстяные носки — две пары. Резиновые сапоги, конечно же тоже брендированные «Чистый Листъ». Не магические — обычные. В них достаточно тепло и удобно, а если попадёт кислота, сапоги не разъест конечно, но повреждения будут.

На всякий случай проверяю рюкзак: скребок вибро-очистки на месте, пакеты для отходов на месте (штук пять, чёрные), запасной эрг накопитель на месте (гражданского назначения на 100 эрг), упаковка пилюль «Цитрамона направленной энергии» на месте, а также маленький амулет от порчи на случай неожиданных недоброжелателей, но он вроде не работает.

Ну всё на месте. Вроде бы. Смотрю на Нагломорда, который лениво разлёгся на кровати. Видимо я сегодня еду один.

— Не скучай тут! — сказал я кошаку и запер дверь.

На улице меня ждал мой замечательный минивэн, любезно перепакованный сотрудником нашего агентства.

Сажусь в машину. Заводится только со второго раза — бензин почти на нуле, но до морга доеду. Надо будет заправиться после завершения контракта. Вместе с двигателем оживает и магнитола. Какое чудо — не придётся тратиться на ремонт. Играет музыка и я спустя время тоже втянулся и начал подпевать…

— Жиган лимон, парень симпатичный… — пел я.

Меня потянуло на шансон после недавних происшествий. Я, конечно, не пробыл там достаточно чтобы прочувствовать всю романтику этого чудесного заведения, но мне хватило.

На протяжении следующего часа пробки на МКАДе я развлекал себя подпеванием всяким разного рода блатным песням.

Областной морг Химмаша находился на окраине района, за промзоной. Микрорайон назывался "Красный октябрь" когда-то очень давно, а теперь "Первый Магический" после того, как здесь развернули свои штабы несколько ведущих магических академий.

Я въехал на территорию ограждённой колючей проволокой через КПП охраны. Такие меры предосторожности были созданы в связи с инцидентами вандализма прошлого года. У местных пацанчиков откинулся кореш и они решили почтить его память путём похищения тела и доставки до рок фестиваля "Сырое мясо в трусах". Как же называлась та группа металлистов. Уже и не вспомню.

Само здание морга выглядело как большой и облезлый шлакоблок с колоннами перед парадным входом. В целом когда-то это была обычная хрущевка, но столько неудачных попыток сделать косметический ремонт превратили его в большую серую и однотонную бандуру. Шлакоблок, одним словом. Я припарковал тачку между санитарным транспортом и каким-то старым драндулетом марки "Крыжовник" (это первые кары, оснащенные накопителями эрг маны, по задумке инженеров эрги использовались для аналогичного бензину обеспечения внутреннего сгорания подпитывая свои запасы эргов от водителя через руль. Но после нескольких отключек с последующими ДТП их сняли с производства. Хоть такая хрень и стоит копейки, но водить в долгую их могут только очень могущественные носители эрг маны.) закрыв дверь я двинулся к парадному входу. Над которым красовалась стилизованная под 19 век вывеска — "Ритуальные услуги Химмаш", люди с 09 до 18:00, трупы вне очереди. Довольно миленько.

Звоню в звонок. Причем нельзя вычислить его работоспособность, ибо снаружи не слышно никаких звуковых сигналов. Остаётся верить, что я не буду стоять минут 20–30 как еблан, смотрящий в дверь.

Но вот чудо, дверь отпирается и за ней показывается невысокий и очень округлый силуэт, перетянутый белым халатом как дорогая салями из "Шестёрочки". Она там трупы похоже в себя утилизирует, а печь использует, только когда сырое надоедает. Явно не надоедает. Как вы уже поняли, женщина полноватая с короткой прической, выкрашенной в розово-бордовый цвет. Вот это стиль. На первый взгляд лет пятидесяти, но с очень молодым и надменным взглядом. На халате еле виднелся бейджик, на котором красовалась почти стёртая гравировка ««Антонина Викторовна» — заведующая патологоанатомическим отделением». Выглядела она так, как будто я оторвал её от важного чаепития, тем более она просто сказочно благоухала ароматами пирожков с яйцом и луком.

— Штопоров? — спросила она, окидывая меня взглядом опытного мясника. — из "Чистого Листа"? Раиса Павловна о тебе хорошо отзывалась. Говорила: "Парень с ебаньцой, но трупов не испугается!".

— Во плоти. Как и ваша клиентура. — попытался ответить я достаточно холодно и надменно, подражая её прекрасному флёру. — Сказали нужно стендап плесени почистить. А я как раз неподалеку живу и всегда открыт для новых впечатлений.

— Ох, дорогуша, ты даже не представляешь, что тут началось. — продолжила она, освобождая проход. — Проходи, проходи. Только не пугайся и не ной. Не люблю нытиков из государственных агентств.

— Глубоко понимаю вас. Но мы всё-таки частники…

— Да, да. Но предупреждения не помешают. — перебила меня Антонина.

Мы прошли пять метров, и она продолжила:

— Я хоть и работаю тут тридцать лет, но даже я вижу подобное не так часто. Вон предбанник, там есть опрыскиватель, обработай одежду, а то мало ли что подцепишь. Так-то у нас стерильно, но лучше предохраняться.

— Золотые слова Антонина Викторовна. — перебил её я.

Я вошёл в предбанник. Старая слабоосвещенная комната с отпадающей плиткой белого цвета, наполненная шкафчиками, вешалками и просто лютейшим запахом формалина и хлорки. Атмосферное местечко.

— Не забудь накинуть один из халатов. Они в первом шкафчике от двери. — выкрикнула тучка из коридора.

Я осмотрел комнату и быстро нашел упакованный в полиэтилен пакет. Эх. Тёплый комбинезон и сапоги пришлось снять. Хотя бы термобельё погреет, но этого мало. Легким движением рук, накидываю на себя халат, впрыгиваю в лабораторные сапожки, надеваю маску. Образ Лобанова успешно собран. Из своего снаряжения я оставил перчатки, армированные металлическими нитями. В таких перчатках не страшно и в грязь лезть. Ну только если сконцентрировать ману в руках. Не прожжет. А даже если и прожжет, то отделаюсь чесоткой. Опыт.

Я грациозно вышел из предбанника и словил на себе любопытный взгляд Антонины Викторовны.

— Ну прям какой статный мужчина. Вот была бы я на 20 лет моложе… — не успев договорить Антонина, как я её перебил.

— Будь вы на 20 лет моложе, это было бы преступлением, я ж пиздюком бы был. Поосторожней с такими вещами.

Антонина в растерянности потупила минуту и потом её взгляд исказился в такую странную форму, он будто кричал фразу: "Эбать ты остряк". Но отвечать она не стала. Это так похоже на Нагломорда. Удивительно. Неправда ли?

Мы продолжили свой путь по тёмному коридору в полной тишине.

— У нас сейчас четыре пораженных трупа, три в общем хранилище, одна на промежуточном. Три тела приехали утром одной каретой, а вот четвёртую позже, поэтому загадка как они заразились. — прервала сладкую тишину морга Антонина. — твоя задача почистить их от плесени, и мы тебе заплатим, как и договаривались. А по возможности выявить связь. Но это не обязательно и на оплату не повлияет.

— Что за люди?

— Первая это бабка пострадавшая после магического всплеска на заводе «ЭргоХиммашМагПром». Перегрузка какого-то громадного накопителя.

— Бабка с завода? Уборщица что ли?

— Да, уборщица лет восьмидесяти. Пятый ранг мага, хватало только чай греть. Попала под волну эргов, когда мимо проходила. Жалко её. Через месяц на пенсию бы вышла.

— На заводе не соблюдают технику безопасности? — офигел я.

— А ты сам то её соблюдаешь? — она злобно обернулась на меня смотря на эргический стимулятор у меня в руках.

Я засовываю стимулятор в карман.

— Ладно, а кто остальные?

— Ну, второй какой-то начальник из получастной организации отслеживающие утечки.

Меня перекосило от воспоминаний.

— Да, знаю этих уродов.

— Работал там? — еще раз обернулась Антонина.

Я решил не отвечать. Антонина понимающе отвернулась и продолжила:

— Третий, инженер безопасности. Оказался почти у центра выплеска. Ну сам виноват.

— Как-то это жестоко. Знали его?

— Нет. — холодно ответила Антонина.

— Ладно. Эти понятны. А что с четвертым телом? Я так понимаю она не с завода.

— Всё верно. Молодая девушка. Екатерина. Жена ветерана боевых действий. Инвалида. Покончила жизнь самоубийством по неясным причинам. Доставлена отдельно от трёх тел, но почему-то тоже поражена плесенью.

— А почему именно плесень?

— А вот сам сейчас и увидишь…

Антонина открыла дверь в секционный зал. Я бывал ранее в моргах. Раза три за карьеру. Ничего не меняется: разлитый формалин, утечка эргов, проклятая кровь. Но такого как сейчас я прежде не видел.

Три каталки. Три тела, накрытые простынями. Простыни по идеи должны быть белыми, но в данный момент они были покрыты небольшим волосатым налётом, похожим на плесень. Налёт слегка пульсировал в некоторых местах. И со стороны этих тел доносились перешёптывания. Больше похоже на слова, звучавшие очень тихо.

— Вроде бы я упоминала в контракте, но повторюсь. Они разговаривают. — говорит Антонина с ноткой гордости в голосе, останавливаясь у двери. — Ночью начали пока я проводила вскрытие. Поначалу просто шептали, а сейчас полноценно базарят. Сложновато иногда разобрать, но в целом прям монологи. У одно даже прорезался акцент.

— Акцент?

— Да. Он вроде бельгиец по рождению. — говорила Антонина. — ты в общем развлекайся. Как с этими закончишь переходи к четвертой, она в другом помещении.

Я, поправляя перчатки и халат, подхожу к первой каталке. Мужчина лет сорока, с искаженным от боли лицом. Он умер не сразу, а долго в агонии. Это видно по микро царапинам от ногтей, которые он видимо оставлял на себе корчась от невыносимой боли. Плесень покрывает его шею, грудь, руки. Ну и конечно же часть лица и головы. Она чёрная, с кислотно зелёными отливами и на ней видны крошечные точки. Как глаза. Нихуя себе. Это же реально глаза. Сотни глаз. Всё тело ими усыпано, и они смотрят. На меня.

— Здравствуйте, — раздался в моей голове голос мужчины. — Извините… за беспокойство…

Я отшатываюсь. Не от страха — от удивления. Обычно я видел плесень, которую просто шевелиться. А здесь… Диалог и прямо в моей голове. Видимо я всё-таки вдохнул спор с воздухом. Меня это не отравит, но связь установлена Хьюстон.

— А Раиса Павловна говорила ты не боишься трупов. — заявила Антонина со стороны дверного проёма. — не боись, это не зомби. Не укусят.

— Я и не боюсь. Зомби уже насмотрелся. Меня очень удивила сама коммуникация с этим так сказать существом.

— Плесень по всей видимости добралась до мозга и симулировала личность на основе остаточных воспоминаний. Ты говоришь не с этими людьми. Ты говоришь с их бюджетной копией. — договорила Антонина и подошла чуть ближе.

— Диктофон на трупах! — бормочу я. — Отличная бизнес-идея. Крематорий, где можно поговорить с умершими.

— Умерший? — заговорил голос в голове. — так значит это смерть.

Я игнорируя достаю сверток для точечной очистки и специальный скребок. Обычно я такие использовал для разложения грязи внутри сложных компьютерных устройствах, но и в данном случае он отлично подойдёт.

— Сейчас я начну, — говорю голосу в голове. — Если будет больно, говорите.

— Говорю… — ответил мне голос. — Говорю… Страшно… Мне…

— Тебе нечего бояться, кроме некрофилов. Ты же мёртв. Ну точнее мужик мёртв. А ты плесень. Тебя, по сути, не существует в каком-то смысле.

— Я знаю… Я… Мёртв… Страх… Не смерть… — продолжал голос.

Я вздыхаю. Теорию я еще помнил с курсов: Эргическая плесень — это материализовавшийся осадок эргической маны в организме под влиянием внешнего магического выплеска в комбинации с зарубежной инфекцией и сильной эмоцией. Если последняя эмоция была страхом — плесень будет бояться. Если злость — плесень будет злиться. Если любовь… Ну вы поняли. У меня был случай. Труп молодой проститутки, которая умерла от передозировки эрг энергетиками. Её плесень рассказывала интересные истории. Подкатывала ко мне и постоянно шептала: «Люблю, ты такой сексуальный, возьми меня». Хоронили её тяжело — все плакали, даже я.

— Анна… Моя Анна… Что теперь с ней будет… — говорил голос. — Ты… Поговори с Анной… Помоги ей…

Я поворачиваюсь к Антонине Викторовне и говорю:

— Вы можете оставить нас?

— Зачем?

— У меня с трупом приватный разговор. А вы женщина солидная, он стесняется.

Антонина усмехнулась, но всё же вышла, оставив меня наедине с тремя трупами и шепчущей плесенью.

Эх. Первым делом проверяю эрг источник. Не свой. А трупа. Осталось где-то 4 эрг. Маловато. Скоро и самой плесени будет нечем питаться, и она сама загнётся. Зачем же меня вызвали?

Беру скребок, перевожу на «Щадящий режим работы» и сконцентрировав ману в руках начинаю счищать плесень с лица мужчины. Она отходит легко, как засохшая корка, оставляя синяки на бледной коже. На живом бы зажили…

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, не отрываясь от работы.

— Валерий, — шепчет голос, и я слышу, как тон голоса чуть меняется. Становится тише или спокойней. — я не хотел умирать.

— Ясен хрен никто не хочет. Что случилось Валерий? Чего ты так боишься?

— Перегрузка на производстве. Я превысил входные показатели эрг поступающих в накопитель. Говорили: «Давай, давай. У нас план». Мы магический кристалл проращивали и питали в контейнере. Я отвечал за подачу энергии. Магической естественно. Я волновался за Анну, и рука соскользнула. Лимит превышен… А потом… Хлоп… Всё…

— Больно было?

— Не помню… Боль… Анна… А потом темнота. А потом шепот… Плесень говорила со мной… А сейчас за меня…

— Я её уберу. Не волнуйся.

Странное ощущение. Я вроде бы говорю с плесенью. И говорю плесени, что сейчас я её уберу. Сложно осознать саму суть того, что этот голос с историей не тот мужик, который лежит на каталке.

— Знаешь, что любопытно? — продолжаю я, переходя в область груди, — кто такая Анна?

— Анна… любовь моя… Я должен забрать её…

— Твоя жена?

Голос молчит. Видимо из-за очистки с головы — память теряется.

— Жена Алина…. И дочь… Анна другая…

Вот это поворот конечно. А он жигало.

— Как мне найти Анну? — может я могу ей что-нибудь передать.

Голос опять молчал. Потом как резко заверещал на всю голову.

— СКАЖИ… СКАЖИ АННЕ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЕЁ… СКАЖИ, ЧТО БУДУ ЖДАТЬ…

Я схватился за голову, голос продолжал орать. Я не выдержал и выпустил эрг заряд в последний островок плесени.

Всё кончено. Голоса нет. Я стоял и смотрел на труп.

— Я передам. То, что ты хотел… — сказал я бездыханному телу.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА. Ну ты и ничтожество сопливое, Штопоров. — раздался голос другого тела. До боли знакомый голос.

Третий труп. Стоял в другом углу комнаты. Очень жирный труп. Под килограмм 200 при росте в 175. Я подхожу к каталке, задираю простыню и замираю… На столе лежал мужчина, лет пятидесяти, с запонками в виде черепов Роджера с ушами как у бульдога. Плесень хорошенько уже распространилась, но я всё равно узнал его. Геннадий Юрьевич Скоробогатов.

Мой бывший начальник. Уволивший меня за помощь детям. Закрывший глаза на утечку в детском саду. Урод, который мне до сих пор снится. И похоже после сегодняшнего дня эти сны будут приятными.

Я смотрю на его лицо, покрытое плесенью. Плесень не орёт, не шепчет — она ухмыляется. Буквально. На его губах застыла та же мерзкая ухмылка, которую я видел сто раз в кабинете, когда он подписывал приказы об увольнениях. Ухмылка с плесенью — это что-то новенькое.

— Здравствуйте Геннадий Юрьевич, — говорю я. — Ка жизнь? Точнее, как смерть жирный урод?

Неожиданно для меня рот трупа открылся и заговорил голосом этого отброса — таким же противным, как и всегда.

— Штопоров? Пришел меня очищать? Какая ирония и какая низость. Ты же полное ничтожество.

— Да, и я рад видеть тебя в такой ситуации и таком состоянии. И вообще иди говна пожри, ой ты же не можешь, ты ж подох, собака ожиревшая. Будешь много говорить, то сфоткаю твой стручок, который кстати и не видно почти, и вместо твоей рожи в некролог прилеплю. Хотя кто там разницу уж увидит?

— А сколько гонора у тебя появилось, Штопоров. — язвила плесень. — Был такой бездарностью. Тебе уволили за некомпетентность. Профнепригодность. Я с таким удовольствием подписывал приказ.

— Профнепригодность? — говорю я счищая плесень со лба. Она отходит тяжело, с противным чавканьем, как засохший клей. — Не помню, чтобы определением, к слову, профнепригодность было отравление детей. Мы же не предотвратили ту утечку. Точнее вы не дали.

— Этого никто не докажет? Меня нет. Ты — жалкий уборщик. Моешь полы. Ты никто. Ты хуже. Ты ничто. — язвила плесень.

Я усиливаю давление. Скребок дрожит. Плесень резко завизжала.

— Не трогай меня мусор! Я был руководителем фирмы! У меня была власть! Такие как ты не имеют права прикасаться ко мне!

Плесень верещала очень громко и не только в моей голове, а на всю комнату. У меня даже пошла кровь из носа от такого визга. В коридоре послышались торопливые шаги. Антонина Викторовна видимо. Дверь начала открываться. Я резким движением руки послал легкий заряд эргов в сторону двери не сводя глаз с орущего трупа. Дверь захлопнулась. На мертво. С другой стороны, раздался звук падения на задницу.

— Тебе было больно ведь так?

Плесень стихла. И всеми глазами уставилась на меня.

— Ты ведь можешь чувствовать боль, маленький жирный уродец. — сказал я, злобно улыбаясь.

Я и сам не заметил, как начал улыбаться. А вот с лица Геннадия улыбка исчезла.

— Что ты задумал, кусок дерьма?

На лице Геннадия образовалась очень забавная гримаса. Она выражала- страх.

— Что ты задумал я спрашиваю кусок дерьма. Или ты не услышал. Да, точно ты всегда херово слышал. Точно. Ты же хочешь открыть свою фирму, ничтожество. Это смешно. Ты прогоришь. Ты ничтожество. У тебя и денег то нормальных нет. Нет связей. Нет таланта. Только ведро и наглость. Ты прогоришь, кусок дерьма.

Плесень попытался сформировать ехидную улыбку на лице трупа. Но получилось коряво. Из-за двери доносился крик Антонины призывающий отпереть дверь.

— Ты ошибся. Я тот, кто вычищает дерьмо.

Я придвинулся к лицу Геннадия. На его лице вновь изображался страх.

— И сейчас я тебе покажу одно из умений профессионального Клинера. Меня этому научили во время контрактной службы.

Я сфокусировал магическое зрение и выявил источник маны в организме. Я снял перчатку и сфокусировал в ней ману, но изменив резист. На противоположный. Я подошёл ближе. Плесень продолжала верещать. Я уже не мог разобрать что именно. Я медленно положил руку на грудь мертвеца. И… Тело почти мгновенно объяло пламя. Плесень верещала так истошно, но ничего не могла поделать с этим. Оно горело и растворялось в жарком потоке неиссякаемого пламени.

Через минут пять я ослабил дверь.

Ворвалась Антонина Викторовна.

— Что ты тут устроил? — крикнула она.

Я смазав рукой кровь с лица:

— Этот вот. — сказал я, указывая пальцем на сожжённое тело. — За счёт заведения…

Собрав остатки плесени с пола. Чёрные хлопья пахнут горелым пергаментом. Складываю в отдельный пакет — на утилизацию. Скребок вытираю спиртовой салфеткой.

Антонина не сказала ни слова. Видимо не хотела в это вмешиваться. А только лишь открыла шторки окон для проветривания.

Наконец она сказала:

— Осталась бабка. Не сжигай её пожалуйста. — после этой фразы она покинула комнату.

Я успокоился. Вышел покурить и проветриться наружу. Голова раскалывается — перерасход эрг. Плохо. Очень плохо. Я потратил почти всё что было. Достаю таблетки «Цитрамона направленной энергии» и стимулятор эрг. Как по привычке закидываю две штуки в рот и запиваю большим глотком стимулятора.

— Ты бледный. — замечает Антонина, вышедшая ко мне.

— Я всегда бледный. Это моя сверхсила. Я ж вампир, ну или альбинос, еще не определился.

— Закончишь с остальными — приходи в мой кабинет. Сладкий чай тебе не помешает.

Спустя пятнадцать минут я вернулся в помещение. К этому времени запах гари почти выветрился и останки были уже убраны. Я подошёл к телу бабки.

Антонина Викторовна выкрикнула из соседнего помещения:

— С бабушкой осторожно. Она перед смертью выиграла в лотерею. Купила билет в киоске на проходной, а потом прибило выплеском. Теперь её плесень орёт о каких-то миллионах. Всю ночь не спали. У меня уши заложило.

Оттягиваю простыню. Бабушка — маленькая, сморщенная, с седыми волосами и добрым лицом, которое сейчас перекошено в крике. Плесень покрывает её всю, как чёрный бархат, и она действительно орёт. Тоненьким, противным голосом — на одной ноте, как пожарная сирена:

— Миллионы! Миллионы! Давай миллионы! Я выиграла! Миллионы! Где мои миллионы?!

— Тише, бабушка, — говорю я, начиная счищать плесень с её рук. — Выиграли, я знаю. Тише, не надрывайте голосовые связки.

— Какие связки! Я уже мертвая! — плесень не унимается. — Миллионы!

— Хорошо, миллионы. Но сначала я вас очищу.

— Очищай, очищай, сынок, а миллионы где?

— В лотерейном билете, наверное. А сам билет, кстати, где?

— В кармане блузки.

Я проверяю карманы бабушкиной блузки, свёрнутой и лежавшей на стуле позади тела. Действительно, там лежит билет — мятый, с надорванным уголком. «Узкое лото», тираж 19232. Я разворачиваю его, смотрю цифры.

— Бабушка, вы выиграли тысячу рублей.

— Что?! — плесень возмущается так, что лампы в морге замигали. — Тыщу?! А мне показалось — миллионы!

— Показалось. Со стрессом. Вам восемьдесят два года, разряд, смерть — всё это наверняка влияет на восприятие.

— Да как же так! Я на этот билет две последние пенсии потратила!

— Не две. Пятьдесят рублей. Билет стоит пятьдесят.

— Всё равно!

Я счищаю плесень с её лица. Бабушка выглядит уже почти мирной, если не считать сведённых бровей. Но налёт на шее продолжает орать.

— Миллионы! Миллионы!

— Слушай, бабушка, — говорю я серьёзно. — Я положу тебе на могилу цветов на эту тысячу рублей. Это будет мой личный вклад. А ты успокойся. И дай поработать.

— В не врёшь? — плесень затихает, будто задумалась. — Врешь ведь, подхалим?

— Честное слово клинера. Не знаю как у остальных, клинеров, но моё слово твёрже чем у патологоанатомов.

— И что ты клинер? Моя внучка тоже клинером хотела стать. Да не выучилась. Пошла в маркетологи.

— Ну тоже не плохо.

— Неплохо? Она блогерам рекламу делает. Стыдоба.

Плесень вздыхает (плесень умеет вздыхать, вы не знали? У неё есть даже мимика. Как оказалось с другим угольком, блин, мимика) и сворачивается в комок. Я собираю её в пакет, подписываю: «Бабушка, 82 года, лотерея, тыща». Кладу рядом.

— Спасибо, — шепчет она на прощание голосом, похожим на шорох листьев. — Иди уже. И это, отнеси лучше цветы внучке, она их у рамки поставит в моей комнате.

— Обещаю.

Я вытираю лицо. Пот смешался с остатками плесени и гари. Голова начинает болеть — пульсирующая боль в затылке.

Я пошел в кабинет к Антонине. Ноги заплетались. Чтобы открыть дверь пришлось приложить немало усилий.

— Садись. Выпей чаю. Я так понимаю ты с теми тремя закончил.

— Да. — ответил я, потирая лоб. — осталась четвёртая.

— Не торопись. Переведи дух. Ты всё-таки принял стимуляторы?

— А так заметно?

— Ещё бы. После того заклинания с огнём обычный человек бы вырубился. А ты ещё и бабкой занялся.

— Мда. Вспылил я что-то.

За окном уже темнело. Дождь давно перестал и его сменил ветер. Облаков тоже уже не было и понемногу лунный свет заливал улицы вечернего города. Мы сидели с Антониной почти весь вечер и точили лясы.

— Кстати, какой адрес у семьи Валерия?

— Улица Ленина 45. Неужели хочешь навестить семью. Первый раз такое вижу. Что же он тебе такого сказал?

— Что любит дочку. — соврал я. — хочу передать.

— То есть ты передашь?

— Я обещал.

— Обещания клинеров — это как обещания покойников. Все равно никто не проверяет.

— Я держу слово.

Антонина посмотрела на меня с уважением.

— Точно, он ещё упоминал некую Анну. Его знакомую. Она вроде проживала в браке с каким-то ветераном боевых действий. У вас есть их адрес?

Лицо Антонины приобрело мрачные ноты.

— Тот же адрес, только квартира этажом ниже. Она четвёртая.

— Как? — удивленно спросил я.

— Самоубийство, утром привезли. И тоже плесень. Откуда не понимаю. Её тело не находилось рядом с остальными. Обычно такая плесень появляется при контакте с заморским вирусом, но откуда ему взяться в России. Может у тебя есть догадки.

Я встал из-за стола и направился к двери.

— Стой. Может четвёртой займешься завтра. Ты ещё не восстановился. Я всё равно уже направили оплату в агентство.

Не обращая внимания, я открыл дверь и пошагал в распределительное помещение.

Комната была необычайно пуста. Да и освещалась она только одним светильником, который был неисправен и постоянно мигал. Кажется, тут и эпилепсию развить не составляет труда. На фоне всей этой жуткой пустоты я услышал тихий, но отчётливый плач. Подойдя к телу, я приоткрыл покрывало.

Лицо Анны изображало печаль. Красные глаза, залитые слезами, устремлялись вверх. На руках были отчётливо видны порезы с остатками крови.

— Здравствуй, Анна. — прошептал я.

Плач продолжался, полностью игнорируя моё присутствие.

— О тебе рассказывал Валерий.

— Валера? Где он? Он обещал меня забрать из этого ада и увести.

— Он в соседней комнате. Мы в морге.

Голос на миг стих будто задумавшись и не торопясь продолжил:

— Да, точно. Я убила себя. Я видела новости утром и о трёх погибших в катастрофе на заводе. Они сказали. Что Валеры больше нет. А потом проснулся муж. У него начался приступ. У него случился очередной провал памяти. И…

Голос начал всхлипывать, но продолжил.

— И он снова избил меня… Я и так была разбита. Я кричала, молила, чтобы он вспомнил, но он не переставал. Я вырвалась и убежала в ванную. Он ломился в дверь. Я плакала и кричала. Но потом я заметила бритву у раковины и… Дальше я не помню. Валера? Почему ты бросил меня… Мы же хотели уехать вместе из этой помойки. Тебя и самого всё достало. Думаешь я не слышала ваши ссору с женой. Как она изменяет тебе с тем толстяком из «ГосМагЭко»…

К моему горлу подкатил комок. Я был просто ошарашен. Но продолжил.

— Он не бросил… Он просил передать тебе. Что любит тебя. И. Что будет ждать тебя.

— Где он? Как мне его найти? Валера?

Я вышел из комнаты. Голос продолжал всхлипывать. Но вскоре я вернулся с каталкой на котором мирно лежало тело, покрытое простынёй. За мной в комнату молча зашла Антонина.

Я придвинул каталку рядом к Анне и снял простыню.

Тело девушки не естественно повернуло голову в сторону холодного трупа. Из глаз которого полились слезы. На секунду мне показалось что рука Анны двинулась. И правда спустя минуту, рука Анны поднялась и дотронулось лица Валерия. Плесневелые венозные нити частично переходили на лицо усопшего. И глаза Валерия открылись. Он попытался что-то сказать, но у него не получалось.

— Почему ты не открываешь глаза? Мы же хотели сбежать.

Лицевые нервы Валерия всё корчились в попытках выдать хоть что-то. И наконец мы услышали:

— Я люблю тебя…

Эта фраза легким эхом раздалась по помещению и утонула в тёмных коридорах областного морга.

Антонина Викторовна вышла вся в слезах, не проронив не слёз ни слов. Тело Анны перестало издавать звуков, как и тело Валерия. Видимо эргов совсем не осталось и плесень утратила жизнь. Они застыли словно статуи в своей потрясающей форме. Посреди этого грёбанного мира они наконец остались вдвоём там, где их уже никто и никогда не достанет.

Я вышел в коридор. Антонина Викторовна стояла у своего кабинета и размазывала тушь платком.

— Раз плесень и так бы умерла. Зачем вы вызвали Клинера? В этом не было необходимости.

Антонина, не отрываясь от платка заговорила:

— Я всю ночь слушала как Валерий рассказывал об Анне. Так красиво. И когда утром привезли тело Анны. Я не выдержала. Это было слишком ужасно. Я просто хотела, чтобы кто-то с этим что-то сделал. И тогда я выставила контракт. И приехали вы, Арсений…

— У меня остался вопрос. По какому адресу проживала бабка. Я обещал цветы.

— На Новомагическом проспекте 5 в квартире 31.

— Спасибо за информацию. Спасибо за чай. Примите успокоительное.

— До встречи, Арсений и спасибо!

Я снова вышел на улицу.

— Уже глубокая ночь. Поеду ка домой. А с утра займусь остальным. Боже, что за день. Получается у Валерия осталась жена и дочь. Жена, которая спала с другим мужчиной и прямо высказывала об этом мужу. Но у него была Анна, у которой был муж. Военный, вернувшийся с фронта другим. В чем он не виноват, но не мог уже ничего исправить. И Анна и Валерий жили в аду и хотели вырваться из него. А сложилось всё так как сложилось.

Я прокашлялся. У меня снова пошла кровь носом. Вскипала и так уже болевшая голова. А ведь во всей этой шумихе была ещё и дочь Валерия. Про которую он толком ничего не сказал. Может воспоминания о ней уже не сохранились на момент поглощения плесенью сознания. А может он просто эгоист. Ладно, не важно. Мне нужно выспаться. Нагломорд скорее всего уже злиться за отсутствие еды. Нужно поторопиться.

К этому времени свет луны уже полностью утопил город своим сиянием. Звёзды ярко и отчетливо мерцали на фоне горящих маленькими огоньками панелек. Я сел в свой минивэн и покинул это мрачное место. Казалось, этот заказ останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.