Глава 16

Глава 16

После этого вечера я не возвращаюсь домой.

И к Антону тоже не еду.

Я отключаю телефон, беру такси и прошу везти меня куда угодно, только подальше от семейного дома, офиса, ресторана, всего, что хоть как-то связано с Ардовым и Ланскими.

В итоге оказываюсь в маленьком отеле на окраине города — анонимном, тихом, почти пустом.

Комната пахнет стиральным порошком и старым кондиционером.

Кровать узкая. Шторы слишком плотные. На тумбочке лампа с желтым светом.

И почему-то именно здесь, в этой временной, чужой тишине, мне впервые становится чуть легче дышать.

Я выключаю телефон совсем.

Скидываю одежду.

Смываю с лица остатки макияжа.

Ложусь поперек кровати и долго смотрю в потолок.

Я не знаю, что будет дальше.

Не знаю, способен ли он что-то изменить.

Не знаю, хочу ли я, чтобы он меня искал.

Но в три часа ночи я просыпаюсь от стука в дверь.

Сначала думаю, что показалось.

Потом снова.

Три коротких удара.

Сердце сразу уходит в горло.

Я сажусь на кровати.

Еще один стук.

И голос. Приглушенный, но узнаваемый мгновенно.

— Мирослава.

Боже.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я встаю босиком на холодный пол и какое-то время просто смотрю на дверь.

Он не мог меня найти.

Не должен был.

Я же ничего никому не сказала.

— Уходите, — говорю тихо, даже не подходя ближе.

За дверью пауза.

Потом снова его голос:

— Открой.

— Нет.

— Мирослава.

— Я сказала — нет.

Я слышу, как он выдыхает.

Не раздраженно.

Тяжело.

— Тогда я просто буду стоять здесь, пока ты не решишь, что делать дальше.

— Это шантаж.

— Это честность.

Я закрываю глаза.

Сердце колотится так сильно, что больно в ребрах.

Чего я хочу?

Чтобы он ушел?

Чтобы остался?

Чтобы оказался по ту сторону двери и при этом не был реальным?

Я подхожу ближе.

Становлюсь в шаге от двери.

— Зачем вы приехали?

Молчание.

А потом — очень тихо:

— Потому что ты сказала мне сказать это не тебе.

Я перестаю дышать.

— И?

— И я сказал.

Мир качается.

По-настоящему.

Я хватаюсь за стену свободной рукой.

— Что… сказали?

— Что свадьбы не будет.

У меня подкашиваются колени.

Я медленно сползаю вниз по стене, прямо на пол, не чувствуя, как холод плитки пробирается через тонкую ткань халата.

За дверью тишина.

Он не торопит.

Не давит.

Не требует.

И именно поэтому мне еще страшнее.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что я не собираюсь ломать жизнь одной женщине и врать другой.

Слезы подступают к глазам так резко, что я зажимаю рот ладонью.

Нет.

Нет, не сейчас.

Только не плакать.

— А если уже поздно? — спрашиваю я.

И в этой фразе не только про Веру.

Про меня тоже.

Про то, что, возможно, мы все уже сломаны сильнее, чем способны починиться.

За дверью тишина длится долго.

Потом он отвечает:

— Тогда разберемся с тем, что осталось.

Я сижу на полу еще несколько секунд.

Потом встаю.

Руки дрожат.

Я открываю дверь.

Глеб стоит передо мной без пальто, в темной рубашке, расстегнутой у горла, с усталым лицом и глазами, в которых нет обычной стали.

Только напряжение.

И что-то еще.

Что-то, от чего у меня внутри снова все сжимается.

— Ты правда отменили свадьбу? — спрашиваю почти неслышно.

— Да.

— Вера…

— Сейчас не о Вере.

— А о ком?

Он делает шаг ко мне.

Не заходя в номер.

Останавливается на пороге.

— О нас.

Я зажмуриваюсь на секунду.

Потому что слышать это слишком больно.

Слишком поздно.

Слишком правильно.

И я все еще не знаю, хватит ли у меня сил снова ему поверить.