Рождество Господа нашего Иисуса Христа произошло, по некоторым источникам, спустя 5228 лет после Адама; другие называют цифру 6000 лет или, как утверждает Евсевий Кесарийский в своих «Хрониках», спустя 5199 лет. Мефодий[43] останавливается на цифре 6000 лет, но это скорее мистическое, чем хронологическое исчисление.

В любом случае императором Рима был тогда Октавиан[44]. Это было первое из его имен, к которому затем прибавилось именование Цезарь вслед за Юлием Цезарем, чьим племянником он был, и Август, поскольку он сильно расширил границы государства[45]. Император таким образом отметил Октавиана и отличил от более ранних правителей: он стал первым, кто носил этот титул.

Когда Сын Божий родился во плоти, весь мир радовался такою тихой радостью, что даже единоличное правление римского императора протекало вполне мирно. Такова была воля Божья; вещный мир ко времени Его Рождества стал жить в радости, ибо Он явился дать нам мир и во времени, и в вечности.

В эти дни цезарь Август, будучи хозяином мира, захотел узнать, сколько в его подданстве существует провинций, городов, крепостей, деревень и людей. Посему он издал указ, как мы читаем в «Схоластической истории», чтобы все подданные его империи из мест своего проживания и рождения шли в свои города и давали губернатору провинции серебряный динарий в качестве платы за свою принадлежность к Римской империи. Ведь на монете изображался сам цезарь и было выбито его имя.

Эта плата считалась одновременно и признанием подданства, и зачислением в подданство, но по разным причинам. Признанием она считалась потому, что каждый человек, когда он платил уже упомянутую цену правителю провинции, клал монету себе на голову и громко, при всем народе, заявлял, что он есть подданный империи. Зачислением же потому, что тот, кто платил эту цену, получал номер, который записывался в специальные списки.

Первая перепись была произведена Квиринием, правителем Сирии. Она была отмечена как «первая», говорится в «Схоластической истории», ибо Иудея считалась пуповиной нашей обитаемой земли, и перепись началась именно здесь, а уже после была перенесена в окружающие районы и исполнялась другими наместниками. Или же слово «первая» употреблено в смысле «всеобщая», в то время как остальные переписи были лишь местными. Может быть, эта перепись названа первой и потому, что была первоначальной и проводилась губернатором, последующие же проходили в других городах и совершались цезарскими легатами, а дальнейшие проводились по областям, в присутствии самого цезаря[46].

Иосиф, принадлежа к роду и колену Давидову, дабы быть зачисленным в списки, шел из Назарета в Вифлеем. Марии наступала пора родить, и он взял Ее с собой. Иосиф не знал, сколько времени придется ему отсутствовать. Он не хотел оставлять без присмотра сокровище, врученное ему Богом, и предпочел заботиться о Марии сам. Когда они подошли к Вифлеему (как описывает в своей «Книге детства Спасителя» брат Варфоломей[47], всегда правдивый в своих описаниях), Дева увидела, что часть народа радуется, а часть сокрушается. Ангел объяснил ей это, сказав: «Те, кто радуются, язычники, которым через семя Авраамово будет дано вечное благословение. Те же, кто сокрушаются, суть евреи, отринутые Богом в соответствии с их отдалением»[48].

Итак, Мария и Иосиф пришли в Вифлеем. Они были бедны и не могли найти пристанища в гостиницах, уже забитых народом, пришедшим с той же целью. Тогда они стали искать прибежища в проходе между двумя домами. Проход этот обеспечивал крышу над головой и служил местом встреч жителям города, которые собирались здесь потолковать о том о сем в свободное время или же в плохую погоду.

Возможно, Иосиф поставил там ясли для своего вола и осла или, как думают иные, дело было так. Крестьяне, приходившие на рынок, обычно привязывали тут своих животных, и ясли были уже установлены. В этом месте в полночь, в канун воскресенья, Пресвятая Дева дала жизнь Своему Сыну и положила Его на сено в ясли. Это сено, как мы читаем в «Схоластической истории», перестали есть и вол, и осел, и оно потом было принесено в Рим святой Еленой.

Рождество Христа было чудом и по Матери, и по Младенцу, и по самому способу рождения.

Что касается Матери, то она была и осталась Девой до и после рождения, и факт Ее девства подтвержден пятью доказательствами. Первое исходит от пророка Исайи, сказавшего: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7: 14). Второе доказательство — прообразы: зацветший посох Аарона[49] и ворота из видения пророка Иезекииля, которые навсегда останутся затворенными[50]. В-третьих, благодаря Иосифу: он всегда тщательно следил за своей женой и был свидетелем ее девства. В-четвертых (это опять-таки взято из «Книги детства Спасителя»), когда Марии пришло время родить, Иосиф позвал двух повитух, одну из которых звали Зебель, а другую — Саломея. И не потому, что он сомневался в том, что Мария родит Сына Божьего, но просто потому, что следовал обычаям своей страны. Когда Зебель осмотрела Марию и убедилась, что она девственна, то она громко закричала:

— Дева рожает!

А Саломея не поверила ей и решила проверить это сама, но не смогла, потому что рука ее немедленно высохла. Тогда появился ангел, который велел Саломее прикоснуться к ребенку, и рука ее тотчас вылечилась[52].

В-пятых, доказательство заключается еще в одном чудесном событии. Как подтверждает Папа Иннокентий III[51], в течение тех двенадцати лет, что Рим наслаждался миром, римляне построили Алтарь мира и поместили в него статую Ромула. Аполлона спросили, как долго простоит Алтарь, и ответ оракула был таков: до тех пор, пока Дева не родит Сына. Услышав это, люди решили, что Алтарь будет стоять вечно, ибо считали, что такого не может случиться никогда. А над входом выбили надпись: «TEMPLUM PACIS AETERNUM»[53]. Но в ту ночь, когда Мария родила Христа, Алтарь рухнул, и на его месте теперь стоит церковь Санта-Мария-Нуова[54].

Рождение Христа было чудесно и благодаря природе Младенца. Как говорит Бернар, в одном и том же Человеке соединились вечное, ветхое и новое. Вечное — это Бог, ветхое — это плоть, доставшаяся от Адама, и новое — рождена была новая душа. Более того, как говорит тот же автор, «Бог со делал три эти вещи таким удивительным образом, что ни одна из них не бывала сделана прежде — и ни одна из них не сможет быть сделана впоследствии. Соединились Бог и человек, мать и дева, вера и человеческое сердце. Первое есть чудо воистину, ибо соединились Бог и прах земной, величие и шаткость, столь разные степени совершенного и низменного, ибо ничего нет совершенней Бога и ничего нет низменней праха. Второе соединение не менее чудесно: со дней творения не было вестимо, чтобы стала матерью дева, или осталась девой мать. Третье чудо исходит из первых двух, но является еще более великим: удивительно, как человеческое сердце могло поверить в то, что Бог стал человеком, а его родившая Дева осталась девственной». Так говорит Бернар[55].

Само рождение тоже было чудесным. Оно нарушило все законы природы уже тем, что Дева зачала; тем, что супругом Ее стал Бог; тем, что, вопреки человеческой природе, роды были без боли; тем, что зачала Она не от человеческого семени, а от Святого Духа, таинственного дыхания. Воистину Святой Дух взял самую чистую и безгрешную кровь Девы и из нее сформировал плоть Младенца. Бог явил нам четыре удивительных пути создания человека. Ансельм говорит поэтому: «Бог может создать человека четырьмя путями, а именно: без участия мужчины и женщины (как сотворил Адама), из мужчины без женщины (как Еву), посредством мужчины и женщины (обычным образом) и из женщины без мужчины (чудесное Рождество Христа)»[56].

0 Рождестве Христовом стало известно множеством путей. Начнем с того, что оно было явлено на всех уровнях существования. Первый уровень — это вещи из простой материи, которые обладают только существованием, — например, камни. Второй уровень — деревья и растения, у которых есть существование и жизнь. Третий — это животные, которые обладают существованием, жизнью и чувствами. У четвертых, людей, в добавление к вышеупомянутым качествам есть еще и разум. И наконец, есть такие существа, которые обладают еще и пониманием, или знанием, — это ангелы.

Живительно то, что Рождество Христа провозвествовалось через все эти существа. У тех сущностей, которые только материальны, есть три свойства: непрозрачность, прозрачность (или проницаемость) и ясность (или свечение). Темные, непрозрачные существа проявляют Природу, и через них произошло разрушение Алтаря в Риме, описанное выше, а также падение множества статуй во многих других местах в ту ночь. Например, мы читаем в «Схоластической истории» о том, как пророк Иеремия, идя по Египту после смерти Годолии, указал египетским фараонам, что их идолы развалятся на куски, когда Дева родит Сына[57]. Поэтому египетские жрецы создали статую девы с младенцем мужского пола на руках, спрятали в укромном месте и стали приносить ей жертвы. Когда царь Птолемей поинтересовался, что это значит, они ответили, что это таинство, завещанное им отцами, а те получили его от святого пророка — и они верят, что его предсказание сбудется.

Теперь о прозрачных (или проницаемых) сущностях. В ночь Рождества Христова темнота ночи вдруг обернулась яркостию дня. А в самом Риме (что подтверждено Орозием[58] и Папой Иннокентием II[59]) водные фонтаны забили маслом и стали изливаться в Тибр, широко разлившийся в тот день. Сивилла же предсказала, что в тот день, когда фонтаны станут бить маслом, родится Спаситель.

Третьи сущности — светоносные. Это сущности сверхнебесные, они тоже являют Природу. В день Рождества Христова, как на то ссылаются древние — а их высказывания подтверждены Златоустом[60], — волхвы молились на вершине горы, и над ними появилась звезда. Звезда эта была в форме очень красивого мальчика, над головой которого сиял алмазный крест. Он обратился к волхвам и велел им следовать в Иудею, где они найдут новорожденного Младенца. В тот же день на Востоке появились три солнца, которые постепенно расплавились в одно солярное тело. Все это говорит о том, что знание о едином Триипостасном Боге, соединившем в себе душу, плоть и Богоестество, было дано всему миру.

Тем не менее «Схоластическая история» говорит о том, что тройное солнце появилось не в день Рождества Христова, а несколько раньше. Евсевий в своих «Хрониках» относит это явление ко времени после смерти Юлия Цезаря. Император Октавиан (как говорит Папа Иннокентий[61]) весь мир подчинил римской власти, и сенат был настолько польщен этим, что возжелал почитать императора как бога. Но гордый император отлично знал, что он смертен, и потому отказался узурпировать титул бессмертного. Однако сенаторы настояли на том, чтобы он вызвал пророчиц-сивилл, дабы те своими оракулами прояснили, может ли родиться в этом мире кто-то, более могущественный, чем император.

И вот в день Рождества Христова был созван совет, призванный изучить этот вопрос, и сивилла, находясь в зале наедине с императором, стала прорицать, и в полдень появился вокруг солнца золотой круг, а посередине его — прекрасная Дева с Младенцем на руках. Сивилла показала это явление цезарю, и пока тот дивился увиденному, раздался голос, обращенный к Октавиану:

— Это Алтарь небесный!

Тогда сивилла сказала:

— Этот Младенец более велик, чем ты, и ты должен ему поклоняться.

Тогда же этот зал был отдан для поклонения святой Марии и по сей день называется Санта Мария Ара Коэли[62].

Октавиан, понимая, что увиденный им Младенец более велик, чем он, воскурил Ему фимиам и отказался называться богом. Об этом Орозий говорит так: «В дни Октавиана около третьего часа на чистом ясном небе явился круг, цветом напоминающий радугу, и окружил солнце, словно для того, чтобы показать, что явился Тот, Кто создал солнце и весь мир и правит им». Так говорит Орозий. Евтропий[63]повторяет описание этого события приблизительно так же. Тимофей[64] же в своей «Истории» говорит, что из древнеримских источников узнал, будто на тридцать пятый год правления Октавиана он взошел на Капитолийский холм и вопросил о себе богов, которые сделали его правление столь успешным. И услышал в ответ голос, говорящий о том, что на свет готов появиться Младенец от непорочной Девы, зачатый Богом Живым в вечности, беспорочный Богочеловек. Услышав это, император воздвиг алтарь, на котором высекли надпись: «Сей алтарь есть алтарь Бога Живого»[65].

Рождение Христа проявилось и в таких существах, которые имеют существование и жизнь, — в растениях и деревьях. Так, в ночь Его Рождества виноградники Эн-Гадди[66], где делали бальзам, зацвели и сразу принесли плоды, из которых полился бальзам.

Живущие и чувствующие существа также получили ясные свидетельства. Покидая Вифлеем с Марией, держащей на руках Младенца, Иосиф взял вола — возможно, для того, чтобы продать его и заплатить цену переписи, а также чтобы купить провизии. Осла же он взял, чтобы Мария могла путешествовать на нем, но оба животных мгновенно ощутили присутствие Господа, упали на колени и почтили Его.

Человечество, то есть существа, обладающие разумом и вниманием, представлены пастухами. В час Рождества они пасли свои стада, как было принято в самую короткую и в самую длинную ночи. Среди язычников был обычай совершать такие ночные бдения два раза в год: они наблюдали светила в их крайних положениях. Летом это происходило около дня Рождества Иоанна Крестителя, зимой — ближе к Рождеству Христову. Евреи, возможно, заимствовали эти практики от соседних народов. И Ангел Господень явился пастухам, объявил о рождении Спасителя и сказал, что они могут найти Его. Ангельский хор пел в это время: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14). И пастухи пошли и нашли все, о чем рассказал им Ангел.

Мы уже говорили, что свидетельства о Рождестве Христовом шли и через цезаря Августа, который издал декрет, согласно которому никто не смел называть его богом, как о том свидетельствует Орозий. В некоторых хрониках мы также читаем о том, что ко дню рождения Спасителя Октавиан велел строить общественные дороги через всю империю и списать римлянам все долги. И даже содомитам было явлено свидетельство о Рождестве Христовом, как то утверждает Иероним[67]: «Свет воссиял над ними, свет столь яркий, что все, кто предавался греху, оказались омыты им; Христос совершил это для того, чтобы ничего грязного не было в природе в тот момент, когда Он принимал ее». Ибо, как говорит Августин, Бог, видя, что в человеческой природе уже поспел грех, противный естеству, не спешил стать жестоким[68].

И, наконец, существа, обладающие не просто существованием, но жизнью, разумом и пониманием, свидетельствовали о Рождестве Христовом тем, что объявили об этом пастухам, как уже было сказано выше.

Мы можем также считать, что все эти свидетельства о Рождестве Христовом были полезны различным образом.

Во-первых, они послужили победе над бесами, ибо те не могли более владеть людьми так, как прежде. Мы читаем, что святой Гуго, аббат Клюнийский[69], в ночь Рождества Спасителя имел видение Пресвятой Девы, держащей Младенца на руках.

— День грядет, когда полностью исполнятся предсказания пророков, — сказала Она. — И где теперь враг, что до сих пор нераздельно владел людьми?

И при звуках Ее голоса дьявол взвился сквозь пол, чтобы смутить Святую Деву, но зло обмануло само себя, ибо пока оно кралось по жилищу монахов, их преданность Богу лишила его красноречия, молитвенные чтения — посещения трапезной, ночные бдения — проникновения в келии, невозмутимость — входа в дом капитула[70]. В книге Петра Клюнийского мы читаем, что в ночь перед Рождеством Господа Пресвятая Дева явилась святому Гуго, держа на руках Сына и играя с Ним, и Младенец сказал:

— Ты знаешь, Матерь Моя, что Церковь празднует Мое Рождество великой молитвой, праздником и танцами? И где теперь власть дьявола? Что он может теперь? Что в силах он сказать?

И тогда из-под земли показался дьявол и сказал:

— Даже если я не могу войти в церковь, где звучат ваши молитвы, я смогу пробраться в дом капитула, в спальни, в трапезную!

Но когда он попытался это сделать, то обнаружил, что двери капитула слишком узки для его разбухшей туши, проемы келий слишком низки для его огромного роста, а двери трапезной на замках и засовах — и все это благодаря милости служивших там, их желанию слышать благочестивые чтения, скромности пищи и пития. И дьявол, посрамленный, исчез.

Во-вторых, Рождество Христа благодатно для прощения грехов. В одной книге мы читаем о том, как падшая женщина, полностью погрязшая во грехе, отчаялась получить прощение. Думая о Страшном Суде, она считала себя обреченной на муки ада; обращаясь к небесам, она почитала себя нечистой; вспоминая Страсти Господни[71], она понимала, что нет ей прощения. Но когда она подумала, что дети благи, и воззвала ко Господу во имя своего детства, тогда голос сказал ей, что она прощена.

В-третьих, Рождество Христово подарило нам излечение от нашей неуверенности. Бернар так говорит об этом даре: «Человечество гнетет тройной недуг: от начала, от середины и от конца. Человеческое рождение грязно, жизнь извращена, смерть — страшна. Христос явлением Своим дал нам тройное лекарство: Рождеством очистил нас, жизнью навел в нас порядок и смертию смерть разрушил»[72]. Так говорит Бернар.

Наконец, Рождество Христа служит к умалению гордыни нашей. Так Августин говорит, что смирение Сына Божия, которое Он явил своей жизнью, есть для нас «пример, святыня и лекарство. Наиболее достойный пример — эта высокая святыня, которая развязала нас от уз греха, самое мощное лекарство, которое излечило нас от опухоли греха». Так говорит Августин. Гордыня первого человека излечена смирением Христа. Заметьте, как великолепно смирение Спасителя соотносится с гордыней предавшего.

Гордыня первого человека была направлена против Бога, он вознесся высоко, как Бог, и даже выше Него. Она была против Бога, ибо противоречила заповеди, которой Он запретил пробовать с древа добра и зла. Она достигла высоты Бога, ибо Адам вдохнул Божественности, веря в то, что сказал ему дьявол: «Будете, как боги!» (Быт. 3: 5). И она вознесла его над Богом, ибо, как сказал бы Ансельм, она желала того, чего, по желанию Бога, человеку желать не следовало[73]. Так Адам поставил собственную волю над волей Бога.

Но Сын Божий, согласно Иоанну Дамаскину, смирил Себя для спасения рода человеческого, но не против рода человеческого[74]. Он снизошел до уровня человека и тем поднялся выше его. Он смирился ради спасения людей, ради их жизни и здравствования; смирение Его достигло уровня человека, ибо Он родился тем же образом, что и люди; но поднялся выше несходством рождения. С одной стороны Рождество Христа было подобно нашим рождениям, а именно тем, что Он родился от женщины и пришел в мир чрез те же врата. Но с другой стороны, Рождество Его отлично от нашего, ибо Он был зачат от Святого Духа и рожден Марией Девой.