Откуда, прежде всего, он заимствовал ее содержание? Вопреки своему обыкновению, не из эпического цикла. Эпос, т. е. «Эдиподея» с «Фиваидой» без особенного внимания отнесся к последним дням фиванского царя-отцеубийцы. Ослепив себя по обнаружении своего невольного преступления, он остается в Фивах, под властью своих подросших сыновей; оскорбленный ими, он проклинает их. Они решают чередоваться во власти; Полиник, изгнанный, отправляется в Аргос, становится зятем царя Адраста и возвращается в Фивы «после смерти Эдипа». Как и когда он умер – остается неизвестным; все же из молчания наших источников мы заключаем, что его смерть не была сколько-нибудь выдающимся эпизодом в эпосе.

Интересная подробность, касающаяся его погребения, перешла из ученой компиляции мифографа Лисимаха в наши схолии. После его смерти, повествовал он, его друзья хотели похоронить его в Фивах; но этому воспротивились фиванцы, считая его безбожником. Его похоронили в беотийском Кеосе; но когда вслед за тем в Кеосе случилось несчастье, его жители признали в нем кару за данное безбожнику убежище и заставили его друзей опять унести его останки. Скитаясь с ними, они забрели в беотийское же местечко Этеон и ночью – не зная где они, – похоронили их в священной ограде Деметры. С наступлением дня обнаружилось дело; встревоженные двойным осквернением святыни, этеонцы обратились в Дельфы с вопросом, что им делать. Аполлон ответил: «Не трогайте просителя богини». Так-то он нашел там свой покой. Откуда взял Лисимах этот красивый рассказ? Из киклического эпоса? Вряд ли. Этот эпос был вообще антиаполлоновским и не признавал дельфийского бога вершителем судьбы Эдипа. Скорее из Гесиода или из лирической поэзии. Но как бы то ни было, рассказ этот содержит знаменательную черту, повлиявшую, по-видимому, на фабулу нашего поэта. Эдип скитается, всюду гонимый, и находит себе успокоение по воле Аполлона лишь тогда, когда он невзначай попадает в священную ограду подземной богини. Правда, в этом рассказе он скитается мертвый.

Еще одна черта является характерной в этом предании: неуважение фиванцев к смерти и ее правам. Действительно, этот город и в историческое время не находился в этом отношении на высоте общеэллинской гуманности. Афиняне это давно подметили и выразили свой протест против этой отсталости своих соседей, согласно известной особенности древнейшей греческой критики, в своих мифах. Так, они рассказывали, что когда Семь вождей пали под Фивами, то фиванцы не дозволили их хоронить; тогда семьи убитых обратились к афинскому царю Тезею с просьбой заставить их исполнить общеэллинский долг, и он – силой убеждения или оружия – добыл у фиванцев трупы павших и похоронил их у себя в Элевсине. Эсхил и Еврипид посвятили по трагедии этому подвигу своего царя, но о нем же много раньше свидетельствовала элевсинская могила несчастных витязей.

Этим, думается мне, объясняется загадочный факт, что и могилу обес чещенного фиванцами Эдипа предполагали в Афинах – и притом не в одном, а в двух местах. А именно, во-первых, в ограде «Почтенных богинь» (σεμναὶ ϑεαί), т. е. Эриний под восточным склоном Ареопага, где и в историческое время находился «памятник Эдипа». Согласно свидетельству Павсания, традиция об этой могиле гласила, что туда останки Эдипа были перенесены из Фив, – таким образом, эта могила Эдипа под Ареопагом была точной параллелью к элевсинской могиле Семи вождей.

Но, во-вторых, могилу Эдипа себе присвоило и пригородное местечко Колон, родина нашего поэта; и традиция, имевшаяся относительно этой могилы, была гораздо богаче и таинственнее той. Конечно, имея главным своим источником трагедию Софокла, мы не везде можем провести четкую черту между унаследованной им традицией и его собственным поэтическим вымыслом. Но все же главный и решающий факт удостоверен независимым от Софокла источником, а именно «Финикиянками» Еврипида, которые были поставлены за несколько лет до «Эдипа в Колоне». Трагедия эта кончается сценою, в которой Эдип, переживший смерть своих сыновей, по решению граждан отправляется в изгнание, сопровождаемый Антигоною. Отвечая на ее вопросы, он говорит, что согласно оракулу Аполлона ему суждено скитальцем умереть в Афинах, а именно «в святом Колоне, обители бога-наездника» (т. е. Посидона). А потому мы имеем основание отнестись с доверием и к той традиции, которая восходит к ученому собирателю аттических преданий Андротиону. Согласно ей, Эдип, изгнанный фиванским царем Креонтом, приходит в Колон и садится просителем («гикетом») у храма Деметры и Афины-Градодержицы. Креонт пытается силой вернуть его в Фивы, но Тезей за него заступается. Вскоре затем Эдип умирает; перед смертью он наказывает Тезею держать его могилу в тайне от фиванцев. В этой традиции нас может озадачить противоречивое поведение Креонта: он изгнал Эдипа, он же хочет силою его вернуть. Обе черты мы встречаем и у Софокла; а поэтому вряд ли можно сомневаться, что и мотивировка была почерпнута Софоклом из традиции, т. е. что разрешение противоречия было у Андротиона то же, что и у Софокла. А именно: уже после изгнания Эдипа Креонт и фиванцы узнали про оракул, осенивший благодатью несчастного изгнанника-слепца.

А теперь мы можем перейти и к самой трагедии.