В тихом и тенистом месте, расположенном в одной из восхитительнейших долин империи, неподалеку от берегов реки Хидака, стоял чайный дом, которым управлял Кодзима. Это местечко со всех сторон окружали величественные горы с густыми лесами и сверкающими серебряными нитями водопадов, которые часто посещали любители природы и которые вдохновляли поэтов на написание стихов, восхваляющих белую пену воды и журчащие ручейки. Бо́нзы любили здесь предаваться раздумьям и медитации, а участники бесчисленных пикников на природе раскладывали циновки, расстилали скатерти и, открыв множество лакированных коробочек, пили янтарное саке из чашек не толще, чем яичная скорлупа, играя при этом на гитаре и барабанах, проводя время в танцах и пении.
Сад у чайного домика восхищал не только знатоков искусства, но и самых взыскательных флористов. В нем можно было увидеть растения из густых лесов высокой горы под названием Коготь Дракона в естественном окружении: в саду воссоздали живую копию природного ландшафта. Здесь были такие же горы (десять футов в высоту) и миниатюрные холмы, изрезанные крошечной тропинкой, идущей через уменьшенные в размерах ельники и заросли низенького бамбука, а еще кусочек травы – луг, покрывающий долину, похожую на огромные горные овраги, только в тысячу раз меньше, всего в двадцать футов длиной. Этот созданный руками человека уголок был настолько совершенен, что даже включал в себя миниатюрные рисовые поля, залитые водой и полные всходов, – каждое не больше, чем шахматная доска. В довершении всего эта маленькая жемчужина природы, созданная с таким искусством, имела еще и прелестный крошечный водопад в два фута высотой, падающий со скалы. Сердито ворча, он переливался через камни, катился по невероятно маленькому пространству, покрытому белым песком и галькой, а затем бежал, серебрясь, дальше, пока не исчезал в цветах лилий и других водных растений. Была и копия озера с лотосовым прудом, обрамленным ирисами. Плавники золотых рыбок и серебристых карпов блестели и переливались в солнечных лучах. То здесь, то там виднелся нос черепахи, а на шершавой скале сидел старый дед, обозревая всю картину, вместе с парой внуков, приснувших на солнышке.
Слава чайного дома, его отличный стол и деликатесы вроде форели из горных ручьев, сахарного желе и ароматных рисовых пирожков притягивали сюда сотни посетителей, особенно поэтов, устраивающих вечеринки, а также любителей великолепных пейзажей.
Сразу за рекой, которую можно было увидеть с веранды чайного дома, стояли высокие ели, окружающие храм буддистов Тэндай [одна из буддийских школ в Японии, берущая начало в одноименной китайской школе. – Прим. переводчика]. Рядом расположилась пагода, красными стенами проглядывавшая сквозь деревья. Справа еще одна постройка с длинным рядом окон, закрытых бумагой, и черепитчатой крышей; это монастырь, где обитали старик-настоятель с белыми бровями и румяным лицом и около двадцати бо́нз с гладко выбритыми лицами и макушками, в креповых одеяниях и соломенных сандалиях. Они питались только овощами и водой.
Среди множества каменных фонарей и бронзовых изваяний с ореолами вокруг голов, а также кадильниц и сосудов со святой водой и изображений драконов нельзя было не заметить колокольню, стоявшую на помосте из камня. Под ее крышей висел массивный бронзовый колокол десяти футов в высоту, который, когда по нему, словно молотком, ударяли подвешенным бревном, издавал торжественные звуки, разносящиеся над долиной и наполняющие все на три лиги вокруг мелодией, затихающей вдали так трогательно, как это делает малыш, начинающий засыпать. Этот мощный колокол был шести дюймов толщиной и весил несколько тонн.
Описание чайного домика у реки придает истории невероятное очарование. Нельзя было не сказать и о его прекрасном саде. Кийо, дочь хозяина, была восхитительной девушкой восемнадцати лет, грациозной, как тростник, качающийся от дуновения ветерка в лунную ночь начала лета, и прекрасной, словно цветы сакуры. Слава о Кийо распространилась очень далеко, подобно тому, как ветер, спускающийся с горных вершин, доносит до путешественника аромат белых лилий Ибуки.
Когда она хлопотала в саду или когда ее белые носочки скользили по укрытому циновкой полу, она была воплощением грации. В сумерках, когда она сама зажигала веселые фонарики, которые висели гирляндами вдоль карнизов чайного дома над верандой, когда ее глаза сияли, а ее красная нижняя юбка показывалась из-под полупрозрачного крепового одеяния, многие мужские сердца наполнялись новым, необычным чувством или сжимались в приступе ревности.
Среди священников, часто проходивших мимо чайного дома по дороге в монастырь, тоже были молодые и привлекательные.
В монастыре существовало правило: ни один бо́нза не мог пить саке (вино), есть рыбу или мясо и даже останавливаться у чайного домика, чтобы поговорить с женщинами. Но один молодой монах по имени «Подними-чайник» (по названию одного из классических отрывков на санскрите) особенно строго придерживался предписаний. Он никогда даже не подносил рыбу ко рту. А что касается саке, то молодой человек не знал и его вкуса. Он много и прилежно занимался. Каждый день он учил десять новых китайских иероглифов. Он уже прочитал несколько священных сутр, начинал разбираться в санскрите, знал имена всех идолов в храме 3 333 статуй в Киото и дважды посетил святилища в столице, а также прочитал молитву Namu miō ho ren gé kiō («Наму мё хо рен ге кё» – «Слава закону священного лотоса»), как свидетельствовали его четки, пятьсот тысяч раз. По святости и учености ему не было равных среди молодых сторонников веры бо́нз.
Но увы юноше «Подними-чайник»! Однажды, возвращаясь из известного храма в Куанто (Восточная Япония), он, проходя мимо чайного дома, увидел Киёхимэ (даму или принцессу Кийо) и в ту же секунду ощутил боль в сердце. Дома он лег на свою постель из циновок, но не смог уснуть. В течение нескольких дней он пытался смирить свою страсть, но сердце его тлело, будто ароматическая палочка.
Прошло еще много времени до того, как ему представился случай снова пройти мимо дома. Без всякой надежды на любовь, не желая больше ждать, он остановился и вошел в помещение.
На его просьбу принести закуски откликнулась сама Киёхимэ!
Как искра зажигает огонь, так и между священником и девушкой вспыхнуло пламя любви. «Подними-чайник» начал посещать постоялый двор все чаще и чаще и даже ночью тайком переходил реку и проводил время со своей любимой.
Так прошло несколько месяцев, когда вдруг молодого бо́нзу посетили сомнения. Совесть винила его в нарушении клятвы. Душа священника пребывала в мучительном конфликте принципов и любви и металась туда-сюда, словно коробочка с семенами, которой играют как мячом или воланом с перышками.
Совесть оказалась сильнее и победила.
Он решил отказаться от любви и разорвать отношения с девушкой. Если поступить так прямо сейчас, это принесет ей горе и скандал как ее семье, так и монастырю. Он не должен торопиться, и тогда все получится.
Ах! Как быстро чувствительное дерево любви узнает касание пальцев охлаждающегося чувства! Как быстро падает серебряный стержень в хрустальный сосуд – при первом же дыхании холода сердца, даже если слова на губах еще теплые! Киёхимэ заметила, что чувства ее возлюбленного уходят, как вода во время отлива. И тогда страшное и порочное решение поселилось в ее душе. С этих пор она больше не хотела быть чистой и невинной девственницей. Имея внешность и облик девушки, она обладала сердцем лисы и, наверное, по природе своей должна была носить пушистый хвост ловкой обманщицы. Она решила добиться любви с помощью настойчивости или пойти на все и уничтожить юношу с помощью колдовства.
Однажды ночью она не ложилась спать до двух часов, а затем, надев лишь белый балахон, отправилась в уединенную часть горы, где стояло одинокое святилище – огромная статуя хмурящегося Фудо, который держит меч отмщения и сидит, объятый огнем. Она попросила бога или вернуть ей сердце ее любимого, или уничтожить его.
Отсюда она, качая головой и сверкая глазами так зло, как это делает змея, поспешила в храм Кампиры, чьими слугами были длинноносые духи, которые владели магией и учили колдовству. Стоя у входа, она увидела, что здесь висят таблички с обетами, пряди волос, зубы, различные знаки клятв, залоги и символы принесенных жертв – все то, что посвятили божеству. Той холодной ночью она призвала силу колдовства, которое помогло бы ей превратиться в ужасного Я – отвратительного дракона-змею, чьи кольца способны дробить кости, крушить скалы, плавить железо или выдергивать с корнем деревья и который настолько длинный, что способен обвиться вокруг горы.
Было бы слишком утомительно рассказывать вам, как чистая и счастливая девушка превращалась в престарелого демона и уходила по ночам в уединенные места в горах, чтобы упражняться в искусстве колдовства. Горные духи были ее учителями. И она осваивала науку так прилежно, что главный гоблин наконец сказал ей, что она может уже сама без боязни неудачи превращаться, в кого пожелает.
Ужасный момент скоро настал. Визиты ее возлюбленного священника постепенно становились все короче и короче, и вот нежные и долгие часы любви с его стороны свелись к вежливым разговорам, в то время как Киёхимэ сделалась более настойчивой, чем когда-либо. Слезы и мольбы не возымели никакого действия, и, наконец, однажды ночью, собираясь уходить, бо́нза сказал девушке, что это была их последняя встреча. Тогда Киёхимэ, совершенно забыв о женской скромности, стала такой назойливой, что юноша буквально вырвался из ее объятий и побежал на другой берег реки. Он заметил леденящий душу блеск в глазах девушки и, поддавшись сильному страху, спрятался под огромным храмовым колоколом.
Между тем Киёхимэ, понимая, что пробил жуткий час, произнесла заклинание, которому ее научил горный дух, и махнула палочкой в форме буквы «Т». В ту же секунду ее прекрасная голова и восхитительное личико, тело, руки и ноги вытянулись и исчезли – она превратилась в демона, в огнедышащую змею с шипящим жалом, с глазами, как луны. Она направилась к храму, переплыла реку и, учуяв запах беглеца, заползла в колокольню и начала крушить опорные колонны, сделанные из цельных стволов дерева, пока не превратила их в груду обломков, пока колокол не упал, и несчастный юноша не оказался внутри него.
Тогда она обвила свои страшные кольца вокруг металла и с помощью колдовской палочки в руках взобралась на колокол. Блестящая чешуя, твердая, как железо, начала искриться, вдавливаясь в металл все сильнее. Кольца сжимались все туже и туже, пока горячие искры не воспламенили железо, и оно не сделалось горячим, как огонь.
Тщетно молился священник и перебирал четки, в то время как бо́нзы слезно умоляли великого Будду уничтожить демона. Все больше и больше раскалялся колокол, пока наконец тяжелый металл не расплавился и не превратился в шипящую лужу сверкающей жидкой бронзы. И вскоре мужчина внутри этой массы и змея рядом, равно как дерево, черепица и веревки, стали просто несколькими горстками белой золы.
