Он, значит, еще жив – старый развратник? – Гром и молния! Жив ли он! Божья воля, сударыня, – прибавил я, спохватившись, так как вспомнил, что она была набожной прихожанкой аристократической церкви Святой Клотильды. – «Король умер! Да здравствует король!» – говорили при монархическом режиме, когда он еще не разбился – старинный севрский фарфор… Что касается Дон Жуана, этого повелителя не разобьет никакая демократия.

– Совершенно верно, дьявол бессмертен, – сказала она, словно это ее убеждало.

– Он даже…

– Кто?.. Дьявол?..

– Нет, Дон Жуан… Он даже присутствовал на очень пикантном ужине три дня тому назад… Угадайте где?..

– Понятно, в вашем ужасном «Maison d’Or»[19]…

– Фи, сударыня! Дон Жуан туда больше не ходит… Для его величия это слишком мелко. Господин Дон Жуан всегда был немножко похож на знаменитого монаха Арнольда из Брешии, питавшегося только кровью душ. Он тоже любит подкрашивать шампанское кровью душ, а ведь она уже давным-давно иссякла в кабачках кокоток!

– В таком случае, – продолжала она иронически, – он, вероятно, вместе с «этими дамами» ужинал в бенедиктинском монастыре.

– Вечного поклонения, вы правы, сударыня. Поклонение особе Дон Жуана, раз и навсегда внушенное им, как мне кажется, не исчезло.

– Я нахожу вас слишком легкомысленным католиком, – сказала она протяжно, немного уязвленная. – Я прошу вас избавить меня от подробностей ужина ваших распутниц, если вы намерены говорить со мной только о Дон Жуане, и притом в таком духе…

– Я ничего не выдумываю, сударыня. Распутниц, о которых идет речь – если только они распутницы! – я, к несчастью, не могу назвать своими…

– Перестаньте, милостивый государь!

– Позвольте мне быть скромным. Это были…

– Mille è tre[20]?.. – спросила она с любопытством и на этот раз почти благосклонно.

– Не все, сударыня… Их было только двенадцать. Это вполне благопристойно…

– И в то же время неблагопристойно, – прибавила она.

– Как вам известно, будуар графини де Шифрева не может вместить слишком много людей. Там могут совершаться великие события, но будуар все же маленький…

– Как?! – воскликнула она с удивлением. – Значит, ужинали в будуаре?..

– Да, сударыня, в будуаре. Но почему это вас удивляет? Ужинают даже на поле битвы. Господину Дон Жуану хотели предложить необычайный ужин. А в таком случае самым подобающим местом мог служить только будуар, арена его блистательных подвигов, на которой вместо апельсинных деревьев цветут воспоминания. Эта затея таит в себе очарование, нежность и печаль. Это не был бал жертв, это был ужин жертв.

– А Дон Жуан? – спросила она таким тоном, каким Оргон говорит: «А Тартюф?»

– Дон Жуан был очень польщен и ужинал с удовольствием. Он был один перед лицом их! Он воплотился в одном из ваших знакомых: в графе Жюле-Амедее-Гекторе де Равила де Равилес.

– Он действительно Дон Жуан! – сказала она. И хотя она была далеко не в том возрасте, когда женщины поддаются грезам, эта ханжа от клюва до когтей, она мечтательно задумалась о графе Жюле-Амедее-Гекторе, принадлежавшем к расе донжуанов, известной расе донжуанов: Бог не отдал в их распоряжение вселенную, но зато позволил дьяволу предложить им ее.