Природа не терпит пустоты – и мы тоже. Сама идея пустоты – несуществования, небытия, беспространственности, безмолвия, всех этих «без…» – одновременно и отвратительна, и непостижима, однако парадоксальным образом нас преследует. Как пишет Беккетт, «ничто так не реально, как ничто».

Для Декарта не существовало такой вещи, как пустое пространство. Для Эйнштейна не существовало пространства без поля. Для Канта наши представления о пространстве и протяженности были формой, которую наш «разум» придает внешней чувственности с помощью универсального «априорного синтеза». Нервная система, по мнению Канта, формирует идеальное из реального, реальное из идеального. Такая идея хороша тем, что ее можно – редкость для метафизических формулировок – непосредственно проверить на практике; а конкретно – в неврологии и нейрофизиологии.

Если пациенту дают спинальную анестезию, которая блокирует нервные импульсы в нижней половине тела, он не просто ощущает, что частично парализован и потерял чувствительность; возникает ощущение «несуществования»; кажется, что разрезан пополам и нижней части просто нет – и не в привычном смысле, что она где-то в другом месте, а в нереальном смысле, что ее нет нигде. При спинальной анестезии пациенты иногда говорят, что часть тела «пропала», «отсутствует» или ощущается как неживая плоть, песок, пластилин; что она лишена жизни, «воли». Один пациент долго пытался сформулировать неформулируемое и наконец заявил, что потерянные конечности «невозможно найти», что их «как будто нет на планете». Тут вспоминаются слова Томаса Гоббса: «То, что не является телом, не является частью Вселенной. Вселенная есть все, поэтому то, что не является ее частью, есть ничто и, следовательно, нигде не существует».

Спинальная анестезия представляет собой яркий пример временного «исчезновения», а в повседневной жизни встречаются примеры такого исчезновения попроще. У всех случалось заснуть на собственной руке, передавить нерв и ненадолго блокировать нервные импульсы; ощущение очень неприятное, поскольку наша рука больше «не наша» и превращается в инертное, бесчувственное нечто, уже не являющееся частью тела. Витгенштейн строит «достоверность» на достоверности тела: «Коли ты знаешь, что вот это рука, то это потянет за собой и все прочее». Но если вы просыпаетесь, отлежав руку, вы не можете сказать: «Вот это рука», – разве что в исключительно формальном смысле. То, что всегда принималось как само собой разумеющееся, как аксиома, оказывается сомнительным и условным; обладание телом, обладание чем угодно зависит от нервов.

Есть бессчетное множество других ситуаций – физиологических и патологических, привычных и необычных, – в которых мы можем наблюдать краткое, продолжительное или устойчивое исчезновение. Инсульты, опухоли, травмы, особенно в правом полушарии мозга, вызывают частичное или полное исчезновение в левой части тела: «нарушение восприятия», «нарушение внимания», «синдром игнорирования», «агнозия», «анозогнозия», «синдром угасания» или «отчуждение». Все это означает ощущение отсутствия (или, точнее, отсутствие ощущения присутствия).

Блокировка спинного мозга или крупных нервных сплетений способна привести к сходным ситуациям, даже если мозг не поврежден, – он не получает информации, из которой можно формировать образ (кантовскую «интуицию»). Измерив электрические потенциалы в мозге во время спинномозговой или региональной блокады, можно продемонстрировать, что угасает активность в соответствующих областях корковой проекции «образа тела» – эмпирическая реальность, необходимая для кантианской идеальности. Подобное исчезновение возможно получить и на периферии – в случае повреждения нерва или мышцы конечности, или просто наложив гипс, тогда сочетание неподвижности и «замурованности» может временно затормозить нервные импульсы.

Несуществование, исчезновение – это реальность в самом парадоксальном смысле.