Глава 25. Леон

Глава 25. Леон

Я ждал ее звонка после встречи с Романом.

Не потому что был уверен — позвонит.

Потому что надеялся.

Самая унизительная часть любви — надежда там, где ты уже сам все сломал.

Она не позвонила.

Ни через час. Ни через три. Ни вечером.

Я держался до десяти, потом набрал сам.

Трубку она взяла не сразу.

— Да.

Один слог.

И у меня внутри моментально свело все.

— Ты дома?

— В доме.

— Как прошла встреча?

Пауза.

— Полезно.

Я прикрыл глаза.

Так и видел, как она сидит где-нибудь в кресле, босая, уставшая, гладит живот и отвечает мне так, будто между нами теперь только деловая сводка.

— Он дал бумаги?

— Да.

— Что-то серьезное?

— Достаточно.

— Мира…

— Что?

— Ты как?

Она молчала так долго, что я почти решил — сбросит.

Потом вдруг тихо сказала:

— Мне очень хочется соврать тебе, что я в порядке.

У меня аж дыхание сбилось.

— Не ври.

— Тогда не в порядке. Совсем.

Я сел в кресло и уткнулся локтями в колени.

Господи.

Вот так просто.

И ведь не пожаловалась. Не попросила. Просто сказала правду.

— Я могу приехать.

— Нет.

— Просто посижу рядом.

Она даже усмехнулась, и в этом смешке было столько горечи, что я бы лучше удар в челюсть принял.

— Ты правда не понимаешь, да?

— Что именно?

— Что рядом с тобой мне сейчас и легче, и больнее одновременно.

Я зажмурился.

Это было про нас всегда.

Но раньше второе тонула в первом.

Теперь — наоборот.

— Я все равно хочу быть рядом, — сказал я честно.

— А я хочу хоть немного тишины в голове.

— Тебе понравился Роман?

Вопрос вылетел сам.

Ни с того ни с сего.

Низко. Глупо. Ревниво.

Она замолчала.

Потом сказала очень спокойно:

— Посмотри-ка. Мужчина, который делил постель на двоих, ревнует меня к разговору за кофе.

Меня передернуло от самого себя.

— Я не это имел в виду.

— Именно это. И знаешь что? Ты не имеешь на это никакого морального права.

— Знаю.

— Тогда даже не начинай.

Я молчал.

Потому что она была права.

Снова.

— Но ответь, — все равно сказал я.

— Зачем?

— Затем, что мне не все равно.

— Мне тоже было не все равно, когда ты трогал другую, — спокойно ответила она. — Но ты как-то пережил.

Я сжал телефон так, что рука заныла.

Больно.

И заслуженно.

— Я не сравниваю, — хрипло сказал я.

— А я сравниваю. Потому что ты постоянно хочешь оставить за собой право чувствовать все, что вздумается, а мои чувства тебе неудобны.

Вот теперь я даже возразить не мог.

Ни одним словом.

— Мир, — позвал я тихо.

— Не называй меня так сейчас.

— Хорошо… Мирослава.

Я сам почувствовал, как остро и чуждо звучит ее полное имя между нами.

— Я не знаю, как это чинить.

Это было, наверное, самое честное, что я сказал ей за все месяцы.

Она вздохнула.

— А я не уверена, что это вообще чинится.

После этих слов я долго сидел в темноте кабинета и слушал короткие гудки в трубке.

Она отключилась первой.

И, кажется, вместе с этим во мне умерла еще какая-то последняя иллюзия, что все можно просто отыграть назад красивыми усилиями.

Нет.

Теперь придется заслуживать каждый миллиметр ее доверия заново.

Если вообще будет что заслуживать.

---