Глава 18. Галина Дерезина
Глава 18. Галина Дерезина
Я никогда не думала, что беременность может сделать женщину не мягче, а злее.
Все вокруг твердили мне, что сейчас я должна быть спокойной, беречь себя, думать о малыше, не нервничать. Как будто это возможно, когда мужчина, от которого у тебя под сердцем ребенок, смотрит сквозь тебя в другую женщину. Как будто можно медитировать и пить теплое молоко, когда вся твоя жизнь висит на волоске.
Нет.
Меня не размягчило.
Меня обострило.
Каждый взгляд, каждое слово, каждое молчание Леона я чувствовала кожей. Он был не со мной. Никогда не был. Даже когда был во мне, даже когда сжимал мои бедра так, что я задыхалась, даже когда целовал с той яростью, от которой я теряла голову. Там, внутри этого мужчины, все равно сидела она. Светлая, беременная, любимая.
Ненавижу.
Я стояла у окна квартиры на Пречистенке и смотрела вниз, на медленный московский трафик. Отец был в кабинете и с кем-то разговаривал по телефону. Мама делала вид, что читает. На самом деле она, конечно, следила за мной украдкой. Боялась. Правильно делала.
Я сама себя сейчас боялась.
Когда дверь в кабинет наконец открылась и отец вышел, я даже не обернулась. По его шагам уже поняла, что он в бешенстве.
— Ты довольна? — спросил он.
— Чем именно?
— Тем, что этот упрямый идиот совсем сорвался с цепи? Он режет соглашения, отзывает подписи, поднимает своих людей. Еще немного — и начнется война.
Я медленно повернулась.
— Не называй его идиотом.
Отец усмехнулся.
— Ах вот как. Уже защищаешь.
— Я ношу его ребенка.
— Пока это не доказано.
У меня в глазах потемнело.
— Не смей.
— А ты не смей ставить чувства выше интересов семьи! — рявкнул он. — Я уже один раз закрыл глаза на твою одержимость. Второй раз не буду. Если понадобится — я сам уничтожу его карьеру, а тебя вывезу за границу до родов. Ты меня поняла?
Я смотрела на человека, который всю жизнь называл меня своей принцессой, и видела перед собой только силу. Грубую, тяжелую, беспощадную. Ему плевать, люблю я, не люблю, рожаю, умираю — если это мешает конструкции, он передавит.
В детстве я обожала его. В юности боялась. Сейчас — презирала.
— Ты ничего ему не сделаешь, — сказала я спокойно.
— Еще как сделаю.
— Тогда я дам интервью.
Он замер.
Мама подняла голову.
— Что?
— Все расскажу. Про фиктивный союз. Про давление. Про то, как вы решили купить себе правильную картинку чужими жизнями. Хочешь скандал? Будет скандал.
Отец побледнел от такой ярости, что я даже почувствовала странное удовольствие.
— Ты не посмеешь.
Я подошла ближе.
— Я уже не та девочка, папа. Поздно.
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом сквозь зубы бросил:
— Это он тебя так испортил.
Я усмехнулась.
— Нет. Это вы все.
И ушла, пока он не начал орать дальше.
Уже в своей комнате я села на кровать и положила ладонь на живот. Там пока еще ничего не чувствовалось. Слишком маленький срок. Слишком рано. Но я уже разговаривала с ним мысленно. С этим ребенком. С моей единственной страховкой, моей последней ставкой, моей кровью.
Жестоко?
Возможно.
Но меня никто и никогда не учил любить спокойно. Только бороться. Держать. Привязывать. Не отдавать.
Леон думал, что после той ночи сможет вернуться в свою чистую любовь, а меня убрать в дальний ящик вместе с неловкими ошибками. Не выйдет.
Я не ошибка.
Я его реальность.
И если Мирослава Димитрова решила, что она одна умеет страдать красиво — пусть готовится.
Иногда самые воспитанные женщины мстят тише всех.
И именно поэтому страшнее.
---