Глава 34. Ветер и Радар

Мы вышли из пещеры на рассвете, и реальность ударила по чувствам так сильно, что я на мгновение зажмурился. Туман, который душил нас последние недели, исчез. Он не просто рассеялся — он словно втянулся обратно в поры земли, оставив после себя кристально чистый, звенящий воздух.

Впервые за всё время пребывания в этом мире я увидел небо в связке с горизонтом. Оно было пронзительно-голубым, а солнце… солнце здесь было другим. Оно казалось чуть больше нашего, земного, и его свет имел едва уловимый платиновый оттенок. Но само его присутствие, это тепло на коже и тени, отбрасываемые камнями, вдруг наполнили душу странным, почти забытым теплом.

Я всю жизнь прожил в мегаполисе. Город 295 был бетонным лесом, где максимум природы, который я видел — это чахлые скверы между небоскребами. Но здесь, за границей туманного ада, открывались бескрайние луга, покрытые колышущейся синей травой, и величественные горы, чьи пики вонзались в облака. В этот миг я впервые почувствовал не страх, а симпатию к этому жестокому миру. Он был прекрасен в своем первобытном величии.

— Там, — София указала рукой на горизонт.

Вдалеке виднелись две горы-близняшки. Они были настолько похожи друг на друга, словно кто-то скопировал одну скалу и поставил рядом. Между их подножиями, по словам Софии, и находилось поселение людей город-крепость.

— Теперь нам нужно быть в десять раз осторожнее, — София натянула капюшон, хотя её глаза всё равно поблескивали золотом. — Туман больше не скрывает нас. Теперь нас видно. Те монстры, что охотятся глазами, уже почуяли перемену.

«Глаза…» — раздалось в моей голове ворчание Ликана. В этот раз его образы были на удивление четкими. — «Глаза — это обман. Зрение — самый ненадежный инструмент хищника. Свет может ослепить, тень может спрятать. Но запах… запах никогда не лжет».

В разговор вклинился Ученый, чей голос звучал как сухая аудиолекция:

— Вайд, Ликан прав. С точки зрения нейробиологии, зрение — это сложнейший процесс. Информация проходит через таламус, фильтруется корой, мозг достраивает картинку на основе прошлого опыта. Вы видите то, что ожидаете увидеть. Но обоняние… ольфакторная система — единственная, которая передает импульсы напрямую в лимбическую систему мозга, минуя фильтры сознания. Это самый честный орган чувств. У монстров этот канал связи с миром развит до уровня квантового радара.

Я понял: отсутствие тумана — это не только опасность, но и возможность. Туман подавлял запахи, смешивая их с влагой. Теперь же воздух стал чистым носителем информации. И я должен был развить этот радар.

Наш путь превратился в серию коротких перебежек. Мы шли медленно, делая остановки на несколько часов. София постоянно замирала, впадая в легкий транс, и ждала, пока «опасность неизвестного происхождения» пройдет мимо. Она не могла сказать, что это было, но её «пятна вероятности» в эти моменты окрашивались в черный цвет. Без неё мы бы, скорее всего, попытались пробиться силой и погибли бы в первой же лощине.

В свободное от переходов время я тренировался. Под неусыпным, свирепым надзором Ликана.

Это выглядело со стороны как полное безумие. Я опускался на четверенки, заставляя мышцы привыкать к неестественной для человека нагрузке. Я втягивал воздух носом до боли в пазухах, пытаясь различить в запахе травы следы других существ. Ликан заставлял меня прыгать с места на огромные расстояния и — что самое унизительное — «помечать» территорию своим присутствием, чтобы создать иллюзию присутствия крупного хищника.

— Что за бред? — шептал я, когда мои ладони в очередной раз оказывались в пыли.

— Не бред, — рычал Ликан. — Стань зверем, чтобы выжить среди зверей. Твоя кожа должна чувствовать направление ветра, твой нос должен знать, что за холмом смерть, прежде чем твои глаза её увидят.

Я терпел. Я заставлял себя верить, что это единственный путь. Я должен был стать тем, кто выживет любой ценой.

София деликатно игнорировала мои странные упражнения, просто глядя в сторону гор. А вот Лунария… Лунария не упускала случая.

— Главное — не начни кусаться, Командир, — прыснула она, наблюдая, как я на четверенках обнюхиваю старый пень. — А то я начну бояться, что ты решишь принести мне дохлую крысу в качестве трофея.

Я не отвечал. Ученый на время прекратил свои лекции о космосе, понимая, что сейчас мой мозг занят более приземленной, биологической перепрошивкой.

Так прошло три дня. Мы приближались к подножию гор-близнецов, когда София внезапно остановилась и побледнела.

— Дальше пути нет, — прошептала она. — Впереди поселение. Последняя преграда.

Мы осторожно поднялись на невысокий гребень и заглянули в лощину. Это было то, что Лунария назвала «небольшим» поселением, но для меня оно выглядело как оживший кошмар.

Внизу, в кольце из грубых каменных строений, суетились монстры. Это были существа, отдаленно напоминающие гиен, но размером с лошадь, с длинными передними лапами и костяными наростами на хребтах.

— Гноллы-переростки, — прокомментировала Луна, нахмурившись. — Всего около пятидесяти особей Белого ранга. Проблема не в них.

Она указала в центр поселения, где на возвышении из черепов сидел их вожак. Он был вдвое больше остальных, его шерсть имела стальной отлив, а Ядро в груди пульсировало густым, насыщенным Синим светом.

— Синий ранг, — констатировал я, чувствуя, как радар внутри меня начинает буквально вопить об опасности.

— Мы не можем их обойти, — София покачала головой, её голос дрожал. — Я видела другие пути. Там… там обитает то, что намного хуже Синего ранга. Это поселение — наш единственный шанс прорваться к горам. Но их пятьдесят один. И они наверное уже знают, что мы здесь.