К ужину я так и не спустилась. Наверное, слишком сильно загрустила по дому. Я слышала, как тавернщик, вроде его зовут Брен, приходил к двери и звал, но потом сдался и ушел. Кто-то принес ужин через пару часов прямо под дверь и снова ушел. Я, конечно, поела. А что еще делать: голод не давал уснуть.

На следующее утро я все же спустилась на первый этаж, когда солнце уже поднялось над крышами. Снова напавший голод гнал меня вниз, как молодого оленя на водопой.

Таверна утром выглядела иначе: не было вчерашней толпы, не было шума и споров. Только несколько фигур в углах: кто-то пил чай, кто-то клевал носом над пустой кружкой. Пахло свежим хлебом, жареным луком, супом и морем. Морем здесь, казалось, пахло всегда.

Тавернщик сидел за одним из столов и протирал кружку. Увидев меня, он кивнул на стул напротив.

— Садись. Есть будешь?

Я села, а посох поставила рядом, прислонив к столешнице.

— Да, пожалуйста, если можно.

— Пока что можно, — посмеялся он.

Через минуту он поставил передо мной миску с дымящимся супом и ломоть хлеба. Я уставилась на еду, как на чудо: на учениях нам говорили, что на Мнаре голодают, что еда у них это роскошь.

— Почему вчера не спустилась?

— Не знаю, мне было неловко.

Он усмехнулся, помотал головой и замолчал. Я хлебала суп и чувствовала, как тепло разливается по животу. Настроение стало лучше, но я все еще скучала по дому и уже успела десять раз пожалеть, что согласилась на эту работу.

Брен смотрел на меня все время, и меня это начало смущать… Вдруг он умеет читать мысли?

— Мнара, — сказал он, словно отвечая на мой незаданный вопрос, — это не курорт. Ты уже поняла.

— Как вы смогли все здесь отстроить до такого вида? — спросила я с набитым ртом, стараясь влиться за «свою». В мире снаружи это посчитали бы некультурным, но тут вряд ли кто-то обратит на это внимание. Я все еще считаю их варварами и невоспитанными существами, которые врут и стараются навредить ближнему.

— Дома здесь стоят со времён мира людей. Бывшее поселение, которое потом стало тюрьмой. Мы их реставрировали все вместе.

— Все здания? Вместе?

— Ага. Крыши текли, стены трескались, окна не закрывались. Первый год только и делали, что чинили. Вроде держится.

Я посмотрела на потолок: выглядело качественно, как в каком-нибудь доме при дворце в мире снаружи.

— И сколько вас здесь?

— Около трёхсот.

Я удивлённо подняла брови: мне говорили их здесь почти пятьсот.

— А я думала, больше, — осторожно сказала я.

Брен помрачнел.

— Раньше так и было. Три года назад была война против надзирателей. Мы победили, но многих не досчитались.

Я не стала спрашивать подробностей, побоялась показаться странной. Я пыталась спросить у Брена еще и про северные деревни. Он скривился и сказал, что там «своя атмосфера». Я не знаю, что это значит, но Йохан — профессионал. Он справится. Наверное.

— Что со мной будет дальше? — спросила я, чтобы отвлечься от темы. — Как здесь вообще выживают?

— Работают, — Брен опёрся локтями на стол. — Ты, зелёная, если хочешь и дальше есть в моей таверне, придётся платить.

— А если у меня нет монет?

— Здесь ни у кого нет монет. Мы платим работой. У нас так заведено: новеньким дают время освоиться. Если кто-то согласится тебя приютить и работать за тебя — живёшь припеваючи первое время. Если нет, то берёшь лопату и идёшь картошку копать.

— А если я ничего не умею? — спросила я.

— Научишься. Все здесь учились. Даже этот угрюмый повар, — он кивнул в сторону кухни.

Я проследила за его взглядом, но серого тифлинга не увидела. Только мелькнула тень за прилавком.

— Как вы смогли выстроить такое общество? — спросила я. — Без драк, без убийств?

— Это, — Брен поднял руку. На запястье у него тускло блестел серебристый браслет. — Браслеты. Если используешь физическую или магическую силу, чтобы кого-то ранить, то получаешь очень сильный разряд. Сначала, конечно, все не дружили, но некоторые здесь уже почти шесть лет. Так что… привыкли. Ну, все еще жалуются друг на друга, но уже больше в шутку, чем с претензиями.

Я машинально коснулась своего браслета. Он был холодным и гладким, как намордник, только на запястье.

— А если случайно?

— Браслет определяет намерение, — сказал Брен. — Не бойся, если чихнёшь слишком сильно, он тебя не убьёт.

— Спасибо, успокоил.

Я снова принялась за суп.

— Ты не переживай, никто тебя здесь не обидит, — добавил Брен.

Рядом с нашим столом внезапно выросла фигура. Я подняла голову и увидела серого тифлинга.

Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз: серая кожа, белые волосы, рога, уходящие назад и в стороны, и белые глаза. Почти как мои, только без желтизны.

Он усмехнулся.

— Что, понравился суп из оленины?

Я замерла, а ложка застыла у рта.

Оленина… Оленина?!

Я сидела с полным ртом супа, и в тот же миг моё тело среагировало быстрее головы: я выплюнула суп обратно в миску, но большая часть попала на Брена.

Он замер, раскрыв руки и закрыв глаза, полностью в оранжевых брызгах, пока я с ужасом смотрела то на тифлинга, то на Брена, то на суп.

— Кайлас, — процедил сквозь зубы Брен, — ну и зачем ты это сделал?

Кайлас засмеялся, смотря на меня, а Брен медленно вытер лицо рукавом.

— Нет в твоем супе оленины, Алатея, — тише добавил тавернщик. — Он просто пошутил.

— Не смешно, — сказала я.

— Мне было смешно, — ответил Кайлас.

Я медленно отодвинула тарелку от себя подальше на всякий случай. Злость начинала закипать внутри меня. Мне и так было грустно и неприятно находиться здесь, но теперь… Оленина, как вообще можно было сказать такое дриаде? Он меня бесит! Мои глаза загорелись, я почувствовала, как магия просыпается в груди, как ручеёк, который вдруг стал рекой. Я не хотела этого, но обида была сильнее меня. Я вспомнила слова Брена и направила свою энергию не на Кайласа, а на то, чтобы разозлить его.

С кухни донёсся шум, похожий на взрыв, а потом еще один, словно что-то металлическое упало на пол.

Кайлас резко обернулся, быстрым шагом дошел до прилавка и перегнулся через него. Я знала, что он там увидит: кастрюля с остатками супа разлетелась вдребезги. Кайлас обернулся обратно к нам, а улыбка его уже исчезла.

— Ты, — сказал он тихо, указывая на меня и медленно подходя к нашему столу.

Я посмотрела на Брена, чтобы увидеть в его глазах подтверждение, что Кайлас не сможет меня обидеть, но хозяина таверны уже не было рядом.

Я сделала вид, что не понимаю, о чём говорит серый тифлинг. Он перегнулся через стол, упёрся руками прямо рядом со мной. Я чувствовала исходящий от него запах дыма и специй.

— Ещё раз, — прошептал он, — и я тебя…

Он не договорил, потому что я посмотрела на его браслет и вспомнила слова Брена. Постаралась успокоить себя, что они действительно работают, ведь пока не увижу — не поверю. Я расслабилась и самодовольно улыбнулась.

— Ты не можешь меня ударить, — сказала я. — Браслет.

Кайлас сжал зубы, а хвост его дёрнулся.

— Ты только что лишила нескольких людей супа НЕ из оленины, — сказал устало Брен, вернувшись в другой рубашке. Я прижала уши к голове, а руки к груди: вина накрыла меня с головой.

— Простите, — сказала я с досадой. — Я не подумала.

— Отработаешь, — ответил Брен. — Кайлас, проводи её. Пусть помоет посуду.

Кайлас выпрямился, снова сложил руки на груди и улыбнулся.

— Идём, — сказал он и развернулся в сторону кухни.

В этот момент земля дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Миска на столе жалобно звякнула.

— А вот и почта, — сказал Брен, не оборачиваясь.

— Почта? — удивилась я.

Я схватила посох и выбежала на улицу.

Передо мной, тяжело ступая, двигалось огромное каменное существо. Маленькая голова на массивном теле, лицо его светилось зеленым, а на спине была огромная сумка.

Он шел медленно, но громко. Проходя мимо таверны, он, даже не взглянув на меня, бросил коробку прямо рядом с моими ногами. Посылка упала с глухим стуком, воздух дрогнул, и мои волосы взметнулись, платье хлопнуло по ногам.

«Платье, — подумала я, глядя на потрёпанную ткань. — Нужно будет найти новое».

Я подняла глаза, почтальон смотрел на меня сверху вниз. Я улыбнулась и помахала рукой.

— Здравствуйте! Спасибо за посылку!

Он тяжело выдохнул, облачко каменной пыли вырвалось из ноздрей, а потом отвернулся.

«Ну ладно, — сказала я себе. — Может, сдружимся в другой раз».

— А теперь на кухню, — раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула от неожиданности, а потом пригнулась, как будто меня собирались ударить.

Кайлас стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Я покорно прошагала обратно в таверну, а он пошёл следом. Наверное, чтобы убедиться, что я не сбегу.

Кухня оказалась просторной: плита, длинные столы, полки с горшками, кастрюлями и кружками. На плите уже что-то шипело, пахло травами.

Кайлас кивнул на огромную раковину, полную грязной посуды.

— Мой.

— А фартук? — спросила я. — Платье жалко.

— Такое уже не жалко, — фыркнул он, но достал из ящика какие-то тряпки и бросил их мне.

Это оказались фартук, штаны и футболка.

— Переоденься за ширмой.

Я скрылась за старой деревянной ширмой в углу. Штаны были великоваты — пришлось подвернуть, футболка тоже, но фартук оказался в самый раз.

Когда я вышла, Кайлас даже не посмотрел в мою сторону. Засучил рукава, взял половник и принялся помешивать что-то в кастрюле.

Я подошла к раковине. Вода оказалась холодной, а грязь въелась так сильно, что отмыть было невозможно. Я взяла щётку и принялась пытаться все же ее оттереть.

— А ты всегда такой молчаливый? — спросила я, не надеясь на ответ.

Кайлас молчал.

— Или только со мной?

Снова молчание.

— Потому что с Бреном ты говорил. Про суп, — я прочистила горло. — Про оленину.

Кайлас перемешал суп, мне показалось, что сделал он это очень сосредоточенно.

— А меня Алатея зовут.

Молчание.

— Я вчера здоровалась с тобой. Ты, наверное, еще не любишь, когда тебе машут? Потому что если так, я больше не буду, просто скажи. И голем-почтальон тоже может… Ты же умеешь говорить, я слышала.

Кайлас поставил половник и вышел из кухни на секунду. Вернулся с еще одной новой кастрюлей.

— Тебе помочь? — спросила я. — Почистить картошку, например? Или лук? Я не умею резать лук, но могу научиться.

Кайлас поставил кастрюлю на плиту и снова взялся за половник.

— Знаешь, — сказала я, оттирая пригоревшую кашу со дна кастрюли, — ты мог бы хотя бы вздохнуть, чтобы я знала, что ты меня слышишь.

Кайлас вздохнул.

— Спасибо, — сказала я. — Это прогресс.

Он не ответил.

Я мыла посуду до самого обеда. Кайлас не сказал мне больше ни слова, но когда я закончила и вытерла руки о фартук. Он поставил передо мной кружку с травяным чаем так резко, что чай плеснулся на стол. Не посмотрел на меня и даже ничего не сказал.

Я посмотрела на него.

— Это мне?

Он отвернулся к плите.

Я взяла кружку и сделала небольшой глоток. Чай был горячим, горьковатым, с мятой.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Кайлас не обернулся.

Я отхлебнула чай и подумала, что, может быть, не всё здесь так плохо, но все равно хотела домой.

P.S. Брен сказал, что завтра ко мне придет местный детектив, будет расспрашивать меня обо всем. У них здесь все даже серьезнее, чем снаружи, там вы не церемонитесь, а просто отправляете сюда. Ну, или отправляли, пока они не выгнали надзирателей. Мне вообще можно такое говорить про свое начальство? Если что, извините!

P.P.S. Платье нужно срочно менять.