Стол графа прямо-таки ломился от яств. Даже в отцовском доме я редко видел такое изобилие. Эмеш не мог похвастаться лесами, где обитала бы дичь для дворцовых обедов. Здесь подавали культивированное мясо, которое старались поставить в дальний от семьи палатинов конец стола, где им лакомились младшие чиновники. Натуральная пища добывалась в море, отчасти это были местные виды, отчасти – терраники. Широкие подносы с запеченным лососем и устрицами закрывали собой соусницы с белым соусом и тарелки с жареным картофелем и фаршированным перцем. Главным блюдом, разрезанным на тонкие полоски, словно геологические слои на схеме, был конгрид – туземное водное существо, напоминающее угря, длиной в десять метров, зажаренное и политое соусом из голубого вина.

Статические поля на внешних арках придавали обеденному залу видимость открытого пространства. Тихая музыка доносилась не из динамиков, ее исполнял струнный квартет в сопровождении арфы в дальнем углу.

– Какой замечательный рецепт! – сказала своей жене одна из приглашенных факционариев. – Ты согласна?

Ее супруга скромно кивнула, не переставая улыбаться. Один огромный стол занимал весь зал, как было принято на официальных государственных банкетах. Такие обеды дают при дворе каждого лорда в Империи, как будто только еда способна по-настоящему объединить наше общество. Как номинальный подопечный графа, я удостоился почетного места всего за десяток стульев от сидевшего во главе стола лорда Матаро, среди последних его личный гостей, зажатый между надушенным торговцем с зеленой луны и лейтенантом легионеров по имени Бассандер Лин.

Валка сидела неподалеку, рядом со своим покровителем сэром Эломасом Редгрейвом. Справа от меня, за небольшой кучкой логофетов и схоластов, расположились гранды системы Эмеша. Архонт Перун Веиси с женой сидели слева от графа и лорда Лютора с детьми. Канцлер Лиада Огир занимала место рядом с сурового вида женщиной в форме легионера со звездами и дубовыми ветвями в петлицах. Эта была рыцарь-трибун Смайт, участвовавшая в параде на эфебии Дориана.

Представители Капеллы тоже сидели за столом, сразу за четой Веиси, так близко к правителю, как только позволяли приличия. Оставалось радоваться хотя бы тому, что мы с Гиллиамом оказались по одну сторону стола, разделенные несколькими схоластами и офицерами-наемниками из компании «Белый конь».

– Вы давно на Эмеше? – спросил Бассандер, то есть, я хотел сказать, лейтенант Лин.

Он едва заметно улыбнулся, чисто выбритое лицо смягчилось, но под улыбкой угадывалось чувство собственного достоинства, граничащее с официальностью. А еще усталость, словно он сидел не на банкете, а в только что вырытой траншее. До этой минуты лейтенант не произнес ни слова, а сосредоточился на обильной еде, как будто выполнял поставленную перед ним задачу. Он казался лишним за столом, несмотря на безупречный эбеново-черный мундир.

Вы, несомненно, слышали, что мы с ним впервые встретились, когда сражались в поединке за право командовать нашей армией. Это неправда. Нет, мы познакомились с ним в Боросево тихим вечером, сидя за одним столом. Бассандер Лин. Мой потерянный друг, мой враг. Герой мятежа на Перфугиуме, где Адриан Бессмертный потерпел поражение. Ветеран сотни сражений, рыцарь, капитан, предатель. Все это случится с ним, но позже. В тот вечер он был таким же гостем на обеде, как и я сам.

Не догадываясь о том, что нас ждет в будущем, я поставил бокал на стол в беспокойстве за серый деловой костюм, одолженный по такому торжественному случаю.

– Не очень долго – всего несколько лет. Я недавно поступил на службу к графу. Я всего лишь…

Кто? Пленник? Воспитанник? Переводчик?

– …Всего лишь наставник.

Прервавшись на мгновение, чтобы оторвать кусок от общего каравая, я задал ответный вопрос:

– А вы? Давно вы служите в легионах?

Лейтенант Лин поморщился и почесал выбритый висок:

– Смотря как считать. В активном состоянии я провел на корабле почти восемнадцать лет, но…

Он прервался, чтобы сделать глоток из бокала с водой. Вина лейтенант не пил.

– …Но если учесть время в заморозке… Боги моих отцов, прошло уже больше двух столетий!

– Целых два столетия? – По другую сторону стола Валка едва не подавилась куском фаршированного перца с привозным козьим сыром. – Вы, наверное, шутите.

Я же решил, что она сосредоточилась не на том числе – на двухстах вместо восемнадцати. Вероятно, он был палатином или патрицием такого высокого положения, что разница терялась. Внимательно наблюдая за ним, я не обнаружил рубцов, подобных тем, что обезобразили кожу канцлера Огир, или Гиллиама, или суровой дамы Камиллы, что сидела между графом и его супругом. Волосы его, не тронутые сединой, были цвета жженого дерева, а серые стальные глаза улыбались чаще, чем казалось. На самом деле ему могло быть и сто лет, но выглядел он не больше чем на двадцать.

Бассандер почтительно наклонил голову с бритыми висками:

– Нет, мэм.

Сидевшая рядом с Валкой факционарий – крупная бульдогообразная женщина – положила унизанную кольцами ладонь на предплечье доктора.

– Имперские офицеры обычно проводят много времени в заморозке.

Она наклонилась вперед, задержав ладонь на руке Валки – это не ускользнуло от внимания ее бледной миниатюрной супруги – и продолжила:

– Бравому лейтенанту остается лишь радоваться тому, что он не новобранец. Знаете, наши легионеры служат по двадцать лет. И это только срок активной службы, не считая времени, проведенного в фуге.

Бассандер Лин признал это замечание справедливым.

– Я был знаком с одним центурионом, который поступил на службу еще в правление императора Аврелиана Третьего.

– Это же было тысячу двести лет назад! – потрясенно произнесла факционарий.

В это же время Валка прошипела сквозь зубы по-пантайски:

– Anaryoch.

«Варвары».

Она не смотрела на меня, но я сочувственно улыбнулся ей. Переход на пожизненную службу произошел совсем недавно. Прежде легионеров вербовали на двадцать лет. Некоторые из них служили по четыре срока. Многие палатинские дома возражали против этого изменения. И я бы тоже возражал, будь у меня выбор.

Как я позже узнал, Валка пришла в ярость. Ее народ вообще отказался от постоянной армии, полагаясь при поддержании шаткого мира на свои внушающие ужас технологии. Угроза аннигиляции планеты – или взаимного уничтожения – держала кланы в узде. Для Валки возможность гибели всех людей казалась предпочтительней реальной смерти одного человека. Я с пониманием относился к ее взглядам, хотя это и было варварством.

Факционарий рассмеялась, убрала руку с предплечья Валки и положила на колено своей жене.

– Думаю, служба в армии – работа для мужчин. Вы со мной согласны, лейтенант?

Лейтенант Лин промокнул лоб салфеткой, вероятно задумавшись над вопросом:

– По своему опыту могу сказать вам, мэм, что служба – это работа для солдат.

Словно желая подчеркнуть значимость своих слов, он сделал еще глоток с поразительным изяществом, дающимся долгой практикой. Затем сам же нарушил молчание, повернувшись к Валке:

– Если позволите, мэм. Судя по акценту, вы тавросианка?

Валка забросила выбившуюся прядь волос за маленькое ушко.

– Да.

Ухватившись за эту возможность сбежать от факционария и ее неловких вопросов, лейтенант сказал:

– Однажды мой корабль арендовала тавросианская компания. Для рейда на Матуран. Жаль, что я не смог лучше провести то время, что находился там.

Этот эпизод тавросианской истории был мне незнаком, и я уткнулся в тарелку, не видя возможности тактично вступить в разговор.

– Что привело вас на Эмеш, миледи?

– Доктор, – спокойно поправила Валка, вытерла губы белой салфеткой и посмотрела на лейтенанта, прищурив золотистые глаза. – В сущности, я здесь из-за колонов.

Ключевое слово привлекло внимание сэра Эломаса, сидевшего по другую сторону от Валки, и он прервал беседу с логофетом из Министерства социального обеспечения.

– Вы говорите об умандхах?

Он пригладил копну седых волос и небрежно положил на стол зазвеневший нож. Пожилой рыцарь двигался с паучьей неторопливостью, не расходуя энергию попусту и точно рассчитывая каждый жест. Это был отличительный признак дуэлянта со стажем длиной в целую жизнь.

– У вас не было возможности взглянуть на аборигенов, э-э… – он скосил глаза цвета морской пены на петлицы Бассандера, – лейтенант?

Разговор на какое-то время переключился на умандхов, и я, воспользовавшись случаем, доел свою порцию, сделал знак слуге, чтобы тот снова наполнил вином мой бокал, и положил новый кусок конгрида на тарелку из розового фарфора.

Тема умандхов была уже исчерпана, и разговор о них приближался к концу. Лейтенант, который, вероятно, соскучился по общению, но не желал развлекать схоластов справа от себя, повернулся ко мне:

– А какую роль вы здесь играете? Наставник, говорите?

– Адриан, – я протянул руку, как приучился в колизее, но на таком близком расстоянии жест получился неловким, – Адриан Гибсон.

– Бассандер Лин, – пожал он мою руку.

– Этот парень говорит на языке сьельсинов, – сказал сэр Эломас со странным блеском в глазах.

– Правда? – вскинул брови лейтенант, радужки его были почти белыми.

Я облизал губы и, помня о том, что великий приор Лигейя Вас и Гиллиам сидят через несколько стульев от меня, понизил голос:

– Да.

Крупная женщина-факционарий подалась вперед:

– Но зачем, во имя Земли, вы его учили?

Меня так и подмывало повторить тот ответ, который я дал Гиллиаму несколько дней назад: «Чтобы посмотреть глазами незатуманенными». Но что-то мне подсказывало, что сейчас неподходящий момент для театральных фраз. Вместо этого я продолжал исполнять роль Адриана Гибсона.

– Мой отец – понимаете, он весьма успешный торговец – нанял схоласта в наставники для нас с братом. И он должен был обучить нас джаддианскому, но у меня, с вашего позволения, открылся своего рода талант.

– Талант к языкам, вы хотите сказать? – спросил Бассандер, подзывая другую прислужницу наполнить его бокал.

Неприметная, как мышка, женщина предложила ему вина. Лейтенант Лин вежливо отказался и дождался, когда принесут воды.

– Они просто засели здесь, – кивнул я и постучал себя по голове, – даже сьельсинский. Я надеялся, что научусь общаться со здешними колонами, но доктор Ондерра уверяет, что их язык совершенно непостижим.

– Да, но сьельсины, – вступила в разговор миниатюрная жена факционария, побледнев еще сильней своего обычного желтоватого оттенка, – эти… ужасные создания. Демоны…

Казалось, она вот-вот осенит себя знаком солнечного диска.

Я выразительно посмотрел на Валку, подсознательно все еще пытаясь изменить ее первоначальное впечатление обо мне.

– Они не демоны, мадам.

Женщина все-таки сделала ожидаемый жест, приложив соединенные большой и указательный палец ко лбу.

– Знаете, – продолжил я, – когда я был маленьким…

– Простите мою жену, мессир, – рассмеялась факционарий, перебивая меня. – Она очень набожна.

Я ответил женщинам своей самой ободряющей улыбкой, внезапно почувствовав себя крохотным, как биологический образец на предметном стекле.

– Уверен, мадам, что Империи необходима вся набожность, какая только возможна. – Я сделал аккуратный глоток сухого кандаренского вина. – Что же касается моих скромных способностей, я всегда рассматривал их как вклад на будущее.

– Что вы имеете в виду?

Бассандер сдвинулся к краю стула, чтобы лучше видеть меня, и что-то в этом движении подсказало мне, что он гораздо ближе к тем двадцати годам, на которые выглядит, чем к возможным ста или около того. Может быть, ему сорок? Мысленно я никак не мог назвать его иначе, чем «молодой лейтенант».

Я развел руками.

– Вряд ли мы будем воевать вечно, не так ли? – Я почти повторил вопрос, который некогда задал Адиз Фэн. – Когда война закончится, кто-то должен будет вести переговоры с ними.

Почувствовав, что жена факционария готова возразить с удвоенной набожностью, я поднял руку и добавил:

– Хотя бы для того, чтобы добиться их капитуляции.

– Капитуляции?

При звуке этого голоса у меня за спиной я понял, что женщина по ту сторону стола собиралась не спорить, а предупредить. Словно призрак, сгорбленный временем, Лигейя Вас поднялась с места в сверкающей, как Черная Земля, сутане, ее толстая седая коса была дважды обернута вокруг плеч. Она казалась отражением своего сына, синие глаза, заледеневшие, как далекие звезды, ничем не отличались от одного глаза Гиллиама. Откуда взялся его второй – черный, я так и не узнал, да и не очень интересовался этим. Те же самые черты, которые у него выглядели извращенной пародией на человека, в сморщенном лице великого приора приобрели отточенную завершенность, словно были высечены из мрамора.

– Нам не нужна их капитуляция. – Она обращалась с этими словами ко всем, сидевшим за столом, произнося их так громко, чтобы было слышно и графу Балиану, и лорду Лютору, в их удобных креслах с высокими спинками. – Сьельсины должны быть сметены с лица Галактики. Чтобы и следа от них не осталось.

Затем она целиком и полностью преобразилась в проповедницу:

– В Гимнах сказано: «Сойди во Тьму и обладай ею, и да склонится все сущее там перед твоей властью». И еще сказано: «Демонов не оставляй в живых».

Я повернулся спиной к священнице, удивленно приподняв брови. Факционарий и ее жена склонили головы, меньшая из женщин пробормотала что-то в едва тронутую тарелку с едой. Наивно было бы считать сумасшедшей или глупой ту, кто так придирчив к лучшей еде на планете.

– Последнее изречение позаимствовано из древнего религиозного текста, – заметил я. – Насколько мне известно, в оригинале говорилось о ведьмах.

Замолчав, я расправил плечи, как человек, ожидающий удара кинжалом между лопаток. Отвернувшись, я затеял опасную игру, но дело того стоило, поскольку во взгляде Валки сверкнула короткая, но яркая улыбка.

Я услышал, как скрипнула обивка, когда пальцы Лигейи Вас вцепились в спинку моего стула, и готов поклясться, что даже бронзовокожий Бассандер рядом со мной побледнел как смерть.

– Ты тот самый демоноязыкий мальчишка, о котором предупреждал меня Гиллиам.

«Демоноязыкий» – Лигейя была первой, кто так меня назвал. Но не последней. Жена факционария, словно эхо, шепотом повторила слова священницы. Как бы там ни было, семя упало в почву.

Священница заговорила на классическом английском – языке схоластов и высших ритуалов Капеллы, – цитируя ту самую священную книгу древнего культа адораторов, распространенного в старейшей части Империи:

– Thou shalt not suffer a witch to live[22]. – И, вернувшись к обычному галстани, она продолжила: – Что означает…

– Я знаю, что это означает, – ответил я на английском, привлекая к себе взгляды всех сидевших за столом, включая лордов.

Очевидно, узнав язык, граф Матаро рассмеялся.

– А что я вам говорил, Лигейя? Этот мальчик – настоящий талант!

Приор хмыкнула, но не убрала рук со спинки моего стула:

– Тот, что был рабом на Колоссо?

– Он не был рабом, ваше преподобие, – храбро бросился на мою защиту юный Дориан. – Он был мирмидонцем. Одним из лучших.

Я окинул взглядом весь стол: Бассандера и схоластов, федератов, Гиллиама и чету Веиси. Гиллиам усмехнулся – кривая трещина на кривом лице. Припомнив древнее изречение о том, что нельзя позволять врагу видеть, как ты истекаешь кровью, я ответил ему такой же изломанной усмешкой. Это все, что я мог сделать, – продолжать улыбаться, когда Лигейя Вас протянула:

– Разве нельзя считать ведьмой того, кто говорит на языке демонов?

Воздух в зале – и так прохладный для Эмеша – стал почти ледяным. Гиллиам, будь он проклят, громко рассмеялся. Губы лорда Лютора дрогнули, признавая победу старухи.

И все же у меня был ответ на это абсурдное обвинение – я сам погрузился в абсурд и выдохнул поверх бокала с вином:

– Я бы предпочел термин «магус», если вы не против.

Эломас разразился смехом, тонким и фальшивым, но все же подхваченным соседями. Я готов был расцеловать этого человека. Шутка получилась жалкой и неловкой, но это все, что было в моем распоряжении.

– А ты крепкий орешек, парень! – гаркнул сэр Эломас, все еще усмехаясь.

Я набрался смелости и оглянулся через плечо на старуху. Несмотря на то что в обеденном зале резко потеплело, лицо великого приора оставалось ледяным.

– Будь осторожен, дитя мое!

– Непременно, ваше преподобие.

Я склонил голову и отвернулся от нее, затылком ощущая, как ее кривые, словно когти, пальцы вцепились в бронзовые шары, украшавшие верхние углы спинки моего стула.

– Очень любезно с вашей стороны так беспокоиться обо мне, – добавил я.

Казалось, этот сморщенный ледяной кристалл, заменяющий ей лицо, был не способен отразить такие эмоции, как волнение и беспокойство. Оглянувшись на перекошенную физиономию Гиллиама, я подумал, что не стоит удивляться его омерзительному характеру – он всего лишь жертва своей бессердечной матери.

И тут, словно луч солнца, пришло спасение.

– Прошу прощения, ваше преподобие, – начала Валка, откашлявшись, – но мессир Гибсон как раз собирался поведать нам историю, когда вы подошли. Вы позволите ему продолжить?

Историю? Какую еще историю? Мой разум заметался в безумном танце, пытаясь сам себя привести в порядок.

Валка любезно напомнила:

– Вы сказали: «Они не демоны, мадам. Знаете, когда я был маленьким…» А потом одна из наших друзей перебила вас.

Она кивнула на женщину-факционария. Мне послышалось или Валка в точности повторила мои интонации? Спутанные воспоминания стряхнули с меня ощущение дежавю. Я хмуро посмотрел на Валку.

И все встало на свои места. Я хотел изложить им то, как Гибсон показал мне голограмму сьельсинского воина, но передумал. Новая идея проросла в темной глубине моего разума и быстро расцветала. Кто-то внутри меня запрыгал от радости и захлопал в ладоши. Я собрался с духом и начал:

– Когда я был еще маленьким мальчишкой, мой…

Кто? Ликтор? Телохранитель?

– …Мой дядя Робан взял меня на ярмарку Свободных торговцев. В это время в нашей системе гастролировала эдоранская труппа, и мне запомнился один человек, дрессировщик, который стравливал животных между собой, а зрители делали ставки. – Я прервался на мгновение, дожидаясь, когда неприметная служанка наполнит мой бокал. – Это был странный тип. Не гомункул, но с такой же голубой кожей. Пока мы глазели на действо, он свел в поединке двух хищников – мангуста и змею.

– Кто такой мангуст? – перебил меня капитан федератов.

– Млекопитающее-терраник, похожее на кошку, как мне сказали.

Глубоко вдохнув, я продолжил, глядя на лордов и архонта Веиси:

– Я уговорил дядю, чтобы он разрешил мне сделать ставку, и поставил на змею, вопреки его советам выбрать мангуста. Пять капсумов – все мои карманные расходы на целый месяц. Животные дрались в сырой канаве на обочине дороги, а мы наблюдали за ними. Большинство зрителей остались разочарованы. Вы догадываетесь, кто победил?

Я окинул взглядом стол и приглашающе повел рукой:

– Ну, кто-нибудь скажет?

Сэра Эломаса постепенно охватывал азарт, и он, даже будучи несведущ в животных-терраниках, высказался первым:

– Змея?

Собравшиеся за столом гости дружно закивали, негромким гулом поддерживая его.

В дальнем углу струнный квартет заиграл новую, смутно знакомую мелодию, и я улыбнулся, прежде чем продолжить:

– Так думали и зрители. Очевидный выбор, на самом деле. Змея была, вне всяких сомнений, втрое тяжелей мангуста, не говоря уже о ее яде.

Я воспользовался случаем, чтобы объяснить капитану федератов и некоторым другим слушателям, что в клыках змей-терраников содержится сильнодействующий яд.

– Но нет, победил мангуст…

Я отпил вина, скроил многозначительную физиономию и развернул стул, чтобы видеть приора, все еще стоявшую за мной.

– …Зрители принялись обвинять дрессировщика в жульничестве, но разбежались, когда он припугнул их другой змеей.

– И в чем, по-вашему, мессир Гибсон, мораль этой истории? – спросила Лигейя Вас, выгнув призрачно тонкие брови.

– Никакой морали. Совсем никакой, – ответил я с кривой усмешкой, – за исключением тех слов, что сказал мне тогда дядя.

Законы искусства требовали, чтобы я замолчал на несколько секунд, выразительно приподняв брови.

– Он отметил, что поведение животных не должно нас удивлять. В конце концов, они ведь просто животные, и тигр не может сбросить свои полоски, простите за банальность. Мангуст всегда считался лучшим охотником за змеями, и каждый, кто изучал древнюю литературу, может это подтвердить. Само по себе это не странно, но эвдорец, как потом выяснилось, изменил гены своего мангуста, сделав его невосприимчивым к змеиному яду. – И я широко улыбнулся приору, надеясь, что она поймет издевку. – Видите ли, вся трудность была в том, что эвдорец и сам проявил себя своего рода змеей, смошенничав в этой схватке. Дядя сказал, что в этом-то вся проблема. Никогда не знаешь наперед, какой человек окажется змеей, а какой – мангустом. Пока не укусишь его… или он тебя не укусит.

Тишина нависла над залом, как дым, и тихие напевы скрипки и арфы лишь подчеркивали ее. Через мгновение я оторвал взгляд от сверкающих глаз приора и сосредоточился на своей тарелке. Валка улыбнулась мне, и ее улыбка была одинокой горящей свечой в море пепельных лиц. Ради одного этого уже стоило проделать весь трюк, что бы ни случилось дальше. Музыканты – как истинные солдаты – не сбились ни на одну ноту в этой ужасающей тишине. Затем граф вдруг рассмеялся и с шумным одобрением приподнял над столом свой бокал:

– В самом деле, настоящий талант! Похоже, ваше преподобие, нам не стоит заблуждаться, считая мирмидонца глупцом.

Скомканным движением великий приор обернула длинной седой косой согнутые временем плечи. Ноздри ее возмущенно раздувались, но она одарила меня прекрасным, как ей, несомненно, казалось, комплиментом:

– Из тебя получился бы хороший священник.