Я снова остался один.

Из всех тюрем, где мне довелось побывать, карцер «Бури» был далеко не худшей. Моя пещера на Дхаран-Туне была темной, с низким потолком, постоянно окутанным смутным серым сумраком. Эта камера была почти идеально квадратной, с сухим туалетом и ультразвуковым умывальником в углу напротив голой койки с серым пенополиуретановым матрасом. Каждый, кто попадал в тюремные камеры на борту имперских судов, наверняка знает, как выглядят эти комнаты; помнит черные стены, узкие вентиляционные отверстия, бронзовые краны и дверной замок.

Они везде одинаковые.

У меня отобрали все личные вещи, кроме одежды и филактерии Валки, – даже сапоги заставили снять. Я улегся на койку. Освещение здесь всегда было одинаковым, не становилось ярче или тусклее, и без наручного терминала я мог лишь гадать о том, сколько времени прошло. Тюремщик трижды в день приносил мне поднос с едой – нормальной качественной едой из офицерской столовой, а не протеиновыми батончиками. Пусть я был заключенным, но оставался палатином.

В карцере я пробыл несколько дней, и где-то после пятнадцатого приема пищи вспомнил о правилах приличия и банальной человеческой вежливости и начал благодарить солдата, приносившего еду.

Валку было не вернуть, но шок от этого ужасного удара постепенно проходил, и я уже почти не чувствовал его последствий.

Как я уже говорил, император вызвал меня не только для того, чтобы выразить свою признательность. Он сам был заложником правил, общественных устоев и требований, соответствующих его положению. С того самого дня, как я впервые прибыл на Форум, он оберегал меня, был моим защитником и покровителем. Я, герой, сразивший сьельсинского князя, был для него удобным инструментом и символом. Но наиболее осторожные и подозрительные из приближенных к Соларианскому престолу – императрица, Капелла, Бурбон, Браанок и другие «Львы» – постоянно шептали ему в ухо, что я более опасен, нежели полезен, особенно в виде живого символа. Для многих простых солдат я превратился в идола, а для некоторых – даже в своего рода антиимператора, и это нельзя было терпеть.

После Береники стало только хуже. Легенды обо мне перестали быть просто легендами, и чудо, что я там совершил, поразило даже многих моих оппонентов сильнее удара молнии. В то время как Императрица всего лишь хотела покарать наглого выскочку, Капелла стремилась избавиться от меня из страха. Только моя близость к императору и его ближайшим соратникам позволила мне провести довольно много спокойных лет в поместье Маддало. Венанциан, безусловно, тоже был тюремщиком, но он оставался верен императору, и на Нессе, в Сананне, я оставался в надежных руках его величества, как и требовалось. Так было после Береники. После Фермона, где Капелла организовала на меня неудачное покушение. Поэтому император вызвал меня в трюм. Я совершил очередное чудо, свидетелями которому стали не измотанные защитники Береники, а сами императорские придворные. Тут не отделаешься отговорками, не сплетешь хитрую паутину лжи, не свалишь все на уличные байки. Правда вышла наружу.

«Адриан Марло – Истинный Сын Земли», – начнут говорить люди.

Поэтому император снова предложил мне руку Селены, как и давным-давно. Привязав меня к своей личности и к своему престолу, он не просто мог бы отвести угрозу, исходившую от моих врагов, и обеспечить мою дальнейшую эффективность в войне. Так он мог предотвратить новую, иную войну.

«Адриан Марло – возрожденный Бог-Император».

Семнадцать тысяч лет – по меньшей мере со времен написания Великой хартии и установления касты палатинов – дом Авентов занимался генетическими исследованиями с целью воссоздать генетическую структуру и мифические способности Бога-Императора. Им это не удалось, но теперь они верили, что дар Бога-Императора проявился во мне. Я приходился императору родственником, пусть и дальним. Их кровь текла в моих жилах, пусть и сильно разбавленная. Возможно, благодаря некому отклонению, некой аномалии у меня и проявились эти силы.

Но я знал, что это не так.

Дело было не в крови. То, что во мне сошлись кровь и дар Бога-Императора, было лишь совпадением. Я ничего не унаследовал. Как и Вильгельм Рекс, я был попросту избран, только не Землей, а Тихим, Скрытым. Избран для служения его цели: привести человечество к колыбели и яйцу в эпоху умирающих звезд.

Сколько нас таких было в разные эпохи? Из скольких звеньев состояла цепь, которой Тихий притягивал свое будущее к нашему прошлому?

Я не знал.

Но император видел во мне воплощение пророчества, конечный продукт исследовательской программы своей семьи. Это было очевидно.

Что он мог теперь для меня сделать?

Что вообще со мной собирались делать?

Я не знал.

Я успел насчитать девятнадцать приемов пищи, пока дверь не открылась. Следовательно, это был седьмой день моего заключения. Я приподнялся на кровати, ожидая увидеть Бассандера Лина в сопровождении стражника, а то и самого императора или исповедника из Капеллы – возможно, даже лично Леонору. Я был готов и к появлению наемного убийцы, вроде того, что покушался на меня на Фермоне, или очередного «друга» Александра, и мгновенно пробудился от полудремы, в которой видел лишь темные окна.

Но это оказался Лориан.

Рука славного коммандера по-прежнему была подвязана, и ему приходилось носить мундир через плечо, на манер тореадора. По сравнению с нашей прошлой встречей он выглядел отдохнувшим, но в тусклых глазах оставалась заметна глубокая усталость, хорошо мне знакомая. По крайней мере, он немного ожил и не напоминал ходячего мертвеца, который до сих пор поглядывал на меня из маленького тюремного зеркала.

Тюремщик, коренастый детина с традиционно обритой головой, насторожился, заметив мое резкое движение, и нахмурил темные брови.

– Он правда императору врезал? – спросил легионер.

То, как он выпалил эти слова, заставило меня подумать, что он всю неделю ждал момента, чтобы спросить. Расспрашивать заключенных, особенно политических вроде меня, стражникам запрещалось. Теперь бедолагу наверняка ждал выговор и временный перевод на другую работу – драить туалеты.

Аристида нарушение протокола не заботило.

– Врезал, – устало кивнул он.

– Это он зря, – туповато произнес здоровяк. – Не положено.

– Ага, – согласился Лориан, состроив кислую мину. – Не положено.

– Мне остаться, коммандер? – спросил тюремщик.

– Спасибо, не надо, – ответил Лориан. – Мне ничего не угрожает.

Тюремщик отсалютовал:

– Постучите, когда будете готовы выходить.

Он вышел, и дверь с присвистом гильотины закрылась за ним, оставив Лориана наедине со мной.

– У меня трость забрали, – немного застенчиво сказал молодой офицер. – Испугались, что вы меня ею поколотите и устроите дерзкий побег.

Его бледные глаза метнулись к узкой вентиляционной трубе, и Лориан с почти мечтательным вздохом добавил:

– Идиотизм.

– Им положено отбирать все, что мало-мальски сойдет за оружие, – сказал я и присел на краю койки, свесив на холодный пол босые мозолистые ноги.

Миниатюрный коммандер отвлекся от труб и вскинул брови.

– Да я не о них, а о вас, – ткнул он в меня костлявым пальцем. – О чем, во имя Земли, вы думали? Адриан, кто в здравом уме будет ломать императору нос?!

Впервые, кажется, за целую вечность я улыбнулся. Не удержался и слабо, горько усмехнулся.

– Я! – ответил я, утирая лицо рукой, чтобы избавиться от улыбки. – Я, кто же еще?

Лориан наморщил нос, и, зная коммандера, можно было понять, что ему приходится прикладывать все усилия, чтобы не улыбнуться в ответ. Я-то был покойником, а вот он – живым человеком, а живым людям не положено смеяться над императором.

– Черная планета! – воскликнул Лориан. – Как же здесь воняет. Вам что, мыться не разрешают?

Внезапно устыдившись своего чумазого лица и сальных волос, я отвернулся.

– Сижу здесь безвылазно, – ответил я и сменил тему, указав на его перевязь. – Прости за руку. Надеюсь, перелома нет?

– Это-то? – Лориан согнул запястье и пошевелил пальцами через перевязь; он морщил нос от несомненно ужасного запаха тюремной камеры. – Это не вы. Я на Перфугиуме пару связок порвал. Заштопали; теперь жду, пока срастутся.

– Все равно. – Ответ Лориана меня не убедил. – Прости, что вот так вышвырнул тебя с «Ашкелона».

– Да, швырять было вовсе не обязательно, – признал Лориан, и лишь тогда гримаса отвращения сползла с его лица. – Что на вас нашло?

– Сам знаешь что.

– Знаю, – согласился Лориан, прислоняясь к стене напротив. Он выглядел как ребенок, нарядившийся офицером на маскарад. – Только поверить не могу, что вы настолько, черт побери… тупой! Адриан, вы императору нос расквасили!

– Лориан, черт побери!

Мои руки сами собой скрестились на груди.

– Не нужно мне об этом напоминать!

«Она всего лишь тавросианка».

Я зажмурился.

– Простите, – произнес Лориан как будто издалека. – Просто в голове не укладывается. Поверить не могу, что ее больше нет.

– Никого больше нет, – произнес я после паузы, резко вдохнув и не открывая глаза.

– Кроме меня.

Мне показалось или голос Лориана дрогнул, когда он опустил голову?

– Почему вы выбрали меня? – спросил он. – Могли бы спасти Паллино или кого-нибудь из женщин. Почему я?

В нос вновь ударил металлическо-сернистый запах Эуэ, и я отвернулся, уставившись на бронзовый кран умывальника. Моя камера была тесной, но в тот миг ее стены как бы удалились на бесконечное расстояние, далеко-далеко.

– Ты был старшим по званию, – лаконично ответил я. – Дюран погиб. Выбор был между тобой и Халфордом.

– Поэтому я должен был остаться. – Лориан яростно потряс головой. – Адриан, это были мои люди! Я должен был погибнуть, ведя их за собой, пусть из меня и так себе лидер!

– Ты бы и погиб!

– Кто знает?!

Но я знал. Мы оба знали. Лориан потянулся и потер перевязанное плечо.

– Будь я здоровее, – произнес он. – Сильнее. Будь я нормальным… я бы остался. Я бы что-нибудь придумал. Почему вы выбрали меня?

– Не говори так! – воскликнул я, не сводя глаз с крана. – Будь ты иным, ты не был бы собой.

Мог ли я винить его за такие мысли? Разве я сам не желал подобного сотни, тысячи раз? Разве не все мы хотя бы иногда думаем так же, независимо от состояния нашего здоровья? Разве это в некотором смысле не правда? Зло творится, потому что нам не хватает сил с ним справиться. Мы не в состоянии остановить его у порога, мы бываем недостаточно внимательны, чтобы заметить, как оно уже бурлит внутри наших домов. Будь мы все благочестивыми ангелами и героями, мы не позволили бы распространиться хаосу и предотвратили бы даже гибель звезд.

Но мы всего лишь люди. Даже я.

– А кто я? – спросил Лориан.

Я повернулся и посмотрел на него; увидел, как бледные глаза глядят на меня из-за хмурой пелены, окутавшей коммандера. Чувствуя его боль, я попробовал улыбнуться.

– Мой друг, – просто ответил я и рассмеялся. – Мой последний оставшийся друг. Можно, конечно, еще Лина с князем посчитать, но не уверен, что в текущих обстоятельствах дружба со мной будет им на руку.

– Это как посмотреть, – ответил Лориан, опуская взгляд.

Он поджал губы, как ребенок, едва не выдавший секрет.

Тишина волнами накатывала на нас, разбиваясь о стены камеры. Мы довольно долго молчали, не шевелясь, – две из последних фигур на доске. Мы были сами по себе, разделенные бездной.

– Ты всегда был со мной честен, – сказал я наконец, вновь переводя взгляд на кран. – Всегда, даже когда правда была горькой. Когда я отказывался ее слышать. И я подумал… – Я не сразу нашелся со словами. – Подумал, что из всех нас ты лучше других сумеешь отомстить. Ты один из лучших офицеров, что мне доводилось знать.

Миниатюрный человечек приосанился и едва-едва не отдал честь. Но тут же спохватился и вновь потупил взгляд.

– А я ведь ни разу не сказал вам «спасибо».

– За что?

– За то, что верили в меня, – пожал он плечами. – Я ведь столько лет писарем просидел, пока вы не объявились. Ютился в каморке, подальше от глаз, а когда Беллеру было угодно, изображал его личного шута. Благодаря вам я достиг чего-то… большего.

– Я тут ни при чем, – пожал я плечами в ответ.

– Не прибедняйтесь, – возразил он. – Адриан, я бастард. Интус. Ваш приятель Лин считает, что меня нужно комиссовать, вы в курсе? Я здесь лишь потому, что мой отец – великий герцог Патмоса, пусть он и не признает отцовства.

Я тоже поджал губы и вспомнил своего отца.

– Знаю, каково это – противиться будущему, которое тебе уготовано, – ответил я.

Благодарность Лориана, ее неприкрытая искренность щипала мои руки, как антисептик. Снова наступила неловкая тишина, и когда ее волна схлынула, я задал вопрос, на который больше всего хотел получить ответ:

– Что со мной будет? Ты знаешь?

Лориан не ответил. Его подбородок дрогнул, как будто он пытался разгрызть зубами орех.

– Это несправедливо, – наконец произнес Лориан, взъерошив пальцами в серебристых шинах копну коротких волос.

Сообразив, что только что выразил неодобрение императорскому решению, он взглянул на черную полусферу на потолке, где пряталась камера. Я подождал. Это оказалось легче, чем играть в молчанку с императором. Или с Кхарном Сагарой.

Лориан открыл рот и шумно выдохнул.

– Вас отправляют на Белушу, – сказал он, переведя дух.

– На Белушу?

Кровь застыла у меня в жилах. Любимая планета-тюрьма императора. Последняя в длинном ряду, оканчивающемся древним Марсом. Гибсон – принц Филипп – тоже там побывал. Выходит, я все-таки шел по его пятам, пусть и не к атенеуму.

– Значит, Александр добился своего. Мне суждено прожить остаток дней в изгнании.

– Не думаю, – возразил Лориан. – Будь моя воля, я бы заморозил вас до поры, пока страсти не улягутся. – Он потеребил запонку, зацепившуюся за шину. – Чем вы так насолили принцу? Я думал, он вами восхищался.

Я метнул в Лориана испепеляющий взгляд. Мне не хотелось в тот момент обсуждать Александра.

– Восхищался, – ответил я. – Потом перестал.

Я имел неосторожность однажды оскорбить юного принца, но оскорбление из уст кумира раздавило его. Мое пренебрежение направило Александра в парфюмированные когти матери, которая убедила его в том, что я представляю для их рода великую опасность.

– Ладно, не хотите говорить, не надо, – с натянутой улыбкой произнес славный коммандер, но ему явно не нравилось уступать. – Обидели бедняжку?

Когда я вновь ответил испепеляющим взглядом, Лориан поднял руки, как человек под прицелом.

– Сдаюсь! – со смехом воскликнул он. – Но император до сих пор ценит вас, лорд Марло. Он не позволит вам помереть на этом снежке, уж помяните мое слово.

– Понятно. – Я уставился на гладкий пол, прикрыв лицо ладонями. Мне все стало ясно. – Он даже не позволит мне умереть.

– Возможно, вам даже не придется отслужить весь срок, – сказал Лориан, попытавшись поиграть словами. – Сами не заметите.

Я ясно увидел, что ждет меня впереди. Меня отведут из камеры в медику или на шаттл для заморозки и дальнейшей транспортировки. Возможно, император поручит меня своим марсианам, чтобы как можно скорее отвезти подальше от Леоноры и Александра, а не оставлять в капсуле на «Буре». После заморозки меня доставят на планету-тюрьму и спустят на орбитальном лифте. Не размораживая, отвезут в какой-нибудь далекий лазарет и оставят там, как неприкаянных колонистов в катакомбах Ресонно.

Я никогда не смогу сбежать из ледяного плена.

Потом меня, возможно, забудут, как забудут и мой проступок. Его величество избежит позора, а я избегу когтей «Львов» и волчиц Капеллы. Спрятанный таким образом, я могу избежать и рысей-сьельсинов.

Меня в любой момент смогут поднять из полумертвых по зову императора. Если агенты АПСИДЫ обнаружат то, что ищут, меня вновь призовут на службу, пусть и в качестве заключенного, подальше от императорского двора. Император получит от меня то, чего хочет, и сохранит репутацию. Он не из тех, кто пренебрегает имеющимися в распоряжении инструментами и оставляет их ржаветь.

На Белуше я буду в безопасности и вне досягаемости, пока не наступит час нужды.

Почти как на Нессе, только гораздо суровее. Я полностью окажусь во власти императора, стану, по сути, рабом в обычных, а не золоченых цепях. А будучи замороженным, я не смогу даже горевать.

«Наказание должно соответствовать вине»[138].

– Проклятье! – воскликнул я.

Просто зажмурить глаза оказалось недостаточно, чтобы сдержать слезы. Они лились рекой. Я и подумать не мог, что во мне столько воды. Мне стало стыдно.

– Я попросил, чтобы мне поручили передать вам о решении. – Лориан осторожно приковылял ближе. – Мне хотелось попрощаться.

– А где Лин? – спросил я, опустив плечи. – И джаддианцы? Что будет дальше?

– Джаддианцы мчат на Несс на всех парах. Насчет Лина не знаю. Наверное, еще повысят, учитывая гибель Массы. Рыцаря-легата Четыреста девятого. Не слышал… – Он сбился. – Император послал сообщение на Несс. Выдает одну из дочерей за князя.

– За Олорина? – Я с искренним удивлением поднял взгляд.

Никто из императорского дома не сочетался браком с джаддианцами со времен Кира и Аманы, а это было еще в эпоху Джаддианских войн.

– То есть за князя Каима? Какая принцесса?

Я почувствовал необъяснимый и аморальный укол ревности, подумав, что это может быть Селена. Или это было просто возмущение? Отвращение, вызванное тем, что ее отец мог так легко поменять ей избранника?

– Откуда вы его знаете? – спросил Лориан, наклонив голову.

– Встречал еще в юности. Это он подарил мне меч. Тот, что я… потерял. – Я потряс головой. – Брак между дю Отранто и Авентами… Бог, Земля и император, в какое время мы живем!

– Вот-вот! – вздернул брови Лориан и, кивнув задумался. – Как там, значит, ее… Виола? Вивиан?

– Вивьен! – воскликнул я.

Я хорошо ее помнил. Кажется, она была едва ли не младшей из дочерей императора.

– Точно!

Я задумался, каково мечтательной принцессе будет жить среди джаддианцев и что она скажет о богобоязненно сокращенном княжеском гареме. Но от любых мыслей о женщинах мне становилось тошно, ибо главная женщина из всех дочерей Земных была мертва.

– Это я должен тебя благодарить, – сказал я, отогнав мрачные мысли, и протянул Лориану руку. – Ты однажды спас мне жизнь, а я тоже так и не сказал тебе «спасибо».

Лориан Аристид пожал мою покрытую шрамами ладонь своей хрупкой рукой.

– Не однажды. Но вы отблагодарили меня, хотя в этом и не было нужды.

Наши руки разжались, и он поклонился, отступив на шаг. Его глаза блестели.

– Не знаю, увидимся ли мы вновь, – произнес он, выпрямившись и двинувшись к двери.

Эти слова поразили меня, как молния. Лориан был прав. Мой срок на Белуше в ледяном сне мог пролететь как миг, но для молодого офицера он мог означать всю жизнь. Тем более для интуса. Он мог прожить еще несколько веков, а мог лишь пару лет. Тут Лориан отдал честь, формально, как полагается по правилам, чего раньше никогда не делал.

– Милорд, для меня было честью и привилегией служить с вами.

– Взаимно, – так же четко отсалютовал я.

Миниатюрный коммандер задумчиво прикусил губу. Очевидно, хотел что-то сказать, но никак не мог. Несколько секунд спустя он нашелся со словами.

– Сэр, я думал, что так и околею за писарской конторкой. Оставил всякую надежду на иной исход, – произнес он почти по-детски стеснительно.

Лориан Аристид чего-то стеснялся?

– Не оставляйте надежды, – смущенно пробормотал он. – Как по мне, так мы с вами еще не закончили мстить. За госпожу Валку… и за всех остальных.

К горлу подступил ком, и я не смог ответить. Лориан развернулся и постучал в дверь, чтобы его выпустили.

– Лориан! – выдавил я.

– Адриан? – Славный коммандер обернулся со слезами на глазах.

– Как тебе это удалось? – спросил я.

Мне всегда хотелось знать, а лучшей возможности теперь могло не представиться.

– Как ты спас ту лейтенантшу от Капеллы и достучался до совета?

Дверь распахнулась, и на пороге появился бритоголовый увалень-тюремщик.

– Как я спас вашу задницу? Вы это имели в виду под «однажды»? – Лориан хитро ухмыльнулся, хотя у него были мокрые глаза, и показал мне нос. – В другой раз расскажу.