Грохочущий лифт поднимал двадцать мирмидонцев на первое действие Колоссо, все мы обливались вонючим потом в тесной кабине. Хлыст стоял рядом со мной и бормотал молитву, обращенную к иконе Мужества.

– Благослови меня мечом своей храбрости, о Мужество, – выдыхал он почти шепотом. – Даруй мне силу в трудную минуту. Благослови меня мечом…

Я прикрыл глаза. Храбрость – это первая добродетель дураков, покровительница тех, кто слишком испуган, чтобы убежать.

Мирмидонец, стоявший с другой стороны от Хлыста, толкнул его локтем:

– Заткнись уже, а?

Хлыст посмотрел на него и пролепетал какие-то извинения. Я поморщился, подтягивая ремень выданного мне круглого щита античной формы, точно такого же, как у всех остальных, – трехфутового гоплона из карбонового волокна. Несмотря на все мои подбадривания, Хлыст правильно оценивал себя – потребовалось бы куда больше времени, чем одна неделя, чтобы сделать из него бойца. И Гхен в нем тоже не ошибался, что бы ни говорили Сиран и Кири. Мальчишка не продержится и наносекунды. Я стиснул зубы, чтобы не вырвался резкий ответ, но тут старый хрипящий динамик лифта взвизгнул, и на наши головы обрушился грубый голос Паллино:

– Держитесь вместе, как мы отрабатывали на тренировках. По пять человек. Не позволяйте противнику окружить вас.

– А чем они вооружены, босс? – спросил Кеддвен, местный парень, уже прошедший через несколько боев, приметный своими выгоревшими спутанными волосами. Ему пришлось кричать, чтобы его сиплый голос услышали.

– Тем же самым, что и мы, – отозвался Паллино, – мечи, копья и круглые щиты. Но это команда Джаффа, так что они, возможно, будут еще и метать дротики.

– Значит, мы сможем бросать их обратно! – выкрикнула Сиран с такой буйной энергией, что стоявшие рядом с ней бойцы одобрительно загудели и подняли свое оружие, сверкнувшее в мрачном оранжевом свете.

Почувствовав волнение Хлыста, я наклонился и постучал по его круглому щиту:

– Эй, у нас же есть щиты.

Парень скривился и натянул шлем на свою дикарскую рыжую гриву:

– Не смешно, Адр.

Я прекрасно его понимал. Сам готов был отдать левую руку за настоящую защиту с полем Ройса.

Наступил тот момент, что повторялся перед каждым моим боем на Колоссо, когда мы выходили на покрытый песком кирпичный пол арены, – я мечтал лишь о том, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте. В любом другом. Тогда я ощутил это в первый раз. Внутренности скрутило в тугой узел, кровь молотом ударяла по наковальне моего черепа. Я поднял голову к стальным балкам, что поддерживали купольный потолок шахты лифта, и принялся пересчитывать массивные болты, скреплявшие их. Зачем я это делаю? Должен быть другой способ заработать деньги на то, чтобы улететь с этой планеты. «Они нужны для твоего корабля», – мысленно повторял я себе. Тогда я смогу покинуть Империю и никогда больше не возвращаться, избавиться от Капеллы, отца и всех остальных. Смогу полететь на Иудекку, встретиться с ирчтани Симеона Красного, увидеть Атхтен-Вар. Стать торговцем во Внешнем Персее. Или пиратом. Или наемником.

Но тех нескольких хурасамов, что я украл в магазине на углу, не хватило бы даже на место в шкафчике для швабр этого межзвездного лайнера, и в любом случае я связал себя контрактом с колизеем на целый стандартный год. Шестьдесят пять боев, каждый из которых может оказаться для меня смертельным. А если я попытаюсь нарушить контракт и сбежать, все закончится тем, что мне отрубят ноги, разрежут ноздри, а потом вытащат на Колоссо и бросят мое тело огромным хищникам – на мясо, в буквальном смысле слова. Устроители – и граф Балиан Матаро не в последнюю очередь – вытрясут из меня свои вложения так или иначе.

Моя соседка опорожнила мочевой пузырь прямо себе на ляжки, а я, пытаясь успокоиться, вернулся мыслями к нашему противнику. Они будут в броне и со щитами – настоящими, а не тем древним хламом, что носили мы. Нас экипировали так, словно мы должны были атаковать гомеровскую Трою, а не пятерых гладиаторов в современных сенсорных доспехах. Наше тупое оружие могло только оставить вмятину на их броне. Вся схватка была не более чем фарсом. Их доспехи имитировали повреждения в зависимости от силы наших ударов, но сами гладиаторы при этом не получали никакого вреда. В подготовку этих профессиональных атлетов вкладывались большие деньги, поэтому погибали они крайне редко. Мы могли только обездвижить их.

– Шок и трепет, Адриан, – пробормотал я себе под нос, надавив на глаза костяшками пальцев и проведя ладонью по ежику волос. – Кровь и гром[16].

Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Мне так недоставало сейчас Гибсона. И Робана. И даже Феликса. Кастелян уж точно знал бы, что делать, и придумал бы десятки способов выкрутиться из любого положения, в котором мы окажемся. Сотни. Внезапно я осознал, что должен был уделять больше внимания тактике. Научился не всему, что нужно знать. И теперь уже никогда не научусь. Феликс остался за сотни световых лет отсюда, а Гибсон… Да, только мой отец и Мать-Земля знали, где сейчас Гибсон. Я туже затянул под подбородком ремень шлема.

Лифт, вздрогнув, остановился, и почти сразу же отворились большие тяжелые двери, проскрежетав металлом по каменному полу. Звук обрушился на нас еще раньше, чем в глаза ударил дневной свет, – ужасающий шквал, глубокий и сокрушительный, словно море. Животный рев восьмидесяти тысяч зрителей, заходящихся в пьяном восторге и радостном предвкушении зрелища. Этот звук на каждого подействовал по-разному, придавив к земле одних и приподняв других.

«Страх отравляет, – повторял я себе древнее изречение, подобно тому как недавно молился Хлыст. – Страх отравляет».

Я почувствовал, как эта отрава разливается по венам. Вслед за Гхеном и другими ветеранами я вышел под болезненно оранжевый солнечный свет, взвешивая в руке карбоновый щит и держа на изготовку короткий меч. Поле боя растянулось почти на сотню ярдов в длину и приблизительно на половину этого расстояния в ширину. Мы зашли в лес каменных колонн, беспорядочно расставленных по всей арене, чтобы предоставить укрытие сражающимся. Среди них не было ни одной одинаковой пары, столбы разнились и высотой, и диаметром, и если бы они не торчали из кирпичного пола, площадка оказалась бы совершенно ровной и открытой.

Обширную арену окружала стена из песчаника в двадцать футов высотой, с промежутками для стальных дверей лифтов, подобных тем, из которых мы вышли. Над нашими головами мерцало мощное энергетическое поле, частично рассеивающее крики, рев и свист. Оно должно было защищать зрителей от стрельбы, как в тот день, когда я наблюдал за расправой «Дьяволов Мейдуа» над тридцатью рабами. Лучи плазмомета не могли прорезать стену и навредить сидевшим на трибунах логофетам и чиновникам различных гильдий.

Ничего подобного ни разу не случалось. Поле битвы выглядело безжизненным пространством, блеклой авансценой перед буйными джунглями цвета и движения на трибунах, искаженных и размытых полем Ройса. А вот и они: у дальних ворот выстроились пятеро гладиаторов, облаченных в броню имперских легионеров. Белые керамические нагрудники были разрисованы зеленым и золотым. Гладиаторы держали в руках длинные, выше человеческого роста, копья и смотрели на нас из-за прочных зеленых забрал – монолитных, без выступающих деталей или прорезей для глаз. Невозмутимые, как поросшие мхом камни.

– Экран включен, – отметил я, ухватив Хлыста за предплечье.

Я с трудом различил голос распорядительницы Колоссо, словно тот звучал откуда-то издалека, сквозь толщу стены. Слова ее растворились в реве толпы и к тому же заглушались действием защитного поля. Но нам и незачем было слушать. Мы и так понимали, зачем оказались здесь.

– Что ты сказал? – наклонился ко мне Хлыст.

Мое внимание разделилось между стоявшими перед нами гладиаторами, пятью «Сфинксами Боросево», и ложей в средней части стены, где за дополнительным уровнем энергетической защиты был сам лорд Балиан Матаро, граф Эмеша. Мне доводилось видеть его на экранах городских новостей, но здесь он присутствовал во плоти, сидел в окружении ликторов и рабов-умандхов. Когда мы вошли, двое существ помогали лорариям утащить с арены труп какого-то головоногого наземного хищника через боковые ворота к еще одному лифту. На кирпичах остался след его зеленоватой крови. Оказывается, мы выступали не в первом действии. Я придержал Хлыста, поджидая Кири и Паллино, которые приближались к нам вместе с незнакомым мне новобранцем.

Я качнул вверх большим пальцем и повторил:

– Они включили экран безопасности.

Паллино прищурился единственным глазом.

– Ох, чтоб меня! – выругался ветеран, и в тот же миг первый выстрел ударил в кирпичи у нас над головами.

Стена почернела от фиолетовой струи плазмы. Неподалеку Банкс собрал свою пятерку – трех копейщиков и двух мечников, и они присели как можно ниже, насколько позволяли их карбоновые щиты.

– Ложитесь! – крикнул я, ухватил Паллино и Хлыста и потащил их за собой на землю, как раз в тот момент, когда обжигающий заряд пролетел над нами.

– Эта штука выдержит заряд плазмы? – спросил я, лежа в пыли и выставив щит перед собой.

– Да, – кивнул Паллино, – только не рассчитывай протянуть долго.

– Тогда не будем тянуть, – сказал я.

Кири с новичком рванулись к нам, каким-то образом ускользая от выстрелов, едва не добивших нас.

Они не опускали щиты даже тогда, когда помогали нам подняться.

– Туда! – показал я на одну из возвышавшихся над ареной колонн, надеясь укрыться за ней от гладиаторов с их энергетическими копьями.

– Это просто выбраковка какая-то!

Паллино сплюнул в пыль, как только мы спрятались за колонной. Я непонимающе посмотрел на него, а он дернул подбородком, показывая на наших товарищей-мирмидонцев. Хлыст погрузился в молчание. Паллино ухватил меня за локоть свободной рукой:

– Отстрел лишних животных в стаде. Нужно было убить тебя, когда у меня была возможность.

В моей голове все перемешалось.

– Меня? Во имя Земли, при чем здесь я?

– Они видели твою небольшую речь во дворе. Должны были видеть, – он отпустил мою руку и снова поднял меч, – и решили поставить нас на место.

Это было еще мягко сказано. Нас собирались уничтожить. Я хотел взять паузу. Хорошенько все обдумать. Отдышаться. «Страх отравляет», – шептал я себе, надеясь успокоить возмущенно бьющееся сердце. Мы имели четырехкратный численный перевес над гладиаторами, зато вооружением они превосходили нас в миллион раз. Я уже понял, что наш первоначальный план провалился. Если мы соберемся небольшими отрядами, сомкнув щиты, плечом к плечу, как обычно действуют в атаке легионеры, то нас наверняка перестреляют.

– Нужно разделить их. Отогнать друг от друга.

Я выглянул из-за колонны и увидел Сиран и Гхена, прижавшихся к другому толстому столбу. В этом был наш шанс. Наверняка этих колонн не было в проекте колизея. Они могли помешать не только лошадиным и собачьим бегам, которые часто проводят в таких местах, но и некоторым видам схватки.

– Хлыст, держись рядом со мной. Остальные бегите влево, старайтесь укрываться за колоннами.

– С каких это пор ты здесь командуешь? – спросил новичок, которого я не знал.

Именно этот момент и выбрала судьба, чтобы вмешаться. Заряд плазмы ударил парня в грудь, а меня лишь опалил по дороге, оставив за собой вонь расплавленного металла и сгоревшей человеческой плоти. Новичок не успел даже вскрикнуть. Это мне хотелось кричать, хотелось плакать. Сделать хоть что-нибудь. Но я только подумал: «Какой тогда вообще смысл в этих доспехах?» Затем подтолкнул Хлыста щитом и погнал вперед, подальше от того, кто избавил меня от необходимости отвечать на вопрос новичка. Над ареной распорядитель торопливо комментировала происходящее, но экран безопасности все еще заглушал ее высокий голос.

Пятеро. Они послали пятерых, чтобы убить нас. Пятерых профессиональных игрушечных солдатиков в превосходной броне, с тестостероновыми добавками в крови, готовых убивать без тени сомнения. Пятерых Криспинов. От этой мысли мои губы едва не растянулись в усмешке, пока я наполовину толкал, наполовину тащил Хлыста к следующей колонне. Нам нужно было убраться подальше от того, кто убил новичка. Паллино и Кири не побежали за нами, а отскочили в другую сторону.

Не знаю, последовали ли они моему совету или же их просто унесло прочь хаосом схватки. В моей памяти тот первый день остался как в тумане. Одни моменты вырисовываются со всей ясностью, оправленные в серебряное сияние. Другие скрыты и выжжены, словно эти серые столбы были дымом, а шум на арене – далекими раскатами грома.

– Разделитесь! – крикнул я, увидев группу мирмидонцев, собравшихся за колоннами. – По двое или по трое! Рассыпьтесь!

Я не мог остаться и посмотреть, послушались ли они меня. Кто-то вскрикнул, и я подумал: «Теперь нас восемнадцать». Я надеялся, что не ошибся, не пропустил в спешке еще чью-то смерть. Хлыст позади меня едва не впал в ступор, замерев и округлив от страха глаза.

– Перестань! – Я подтолкнул его щитом к колонне. – Мне нужна твоя помощь!

Он потихоньку начал приходить в себя, и я ударил кулаком в стену над его головой.

– Мне нужна твоя помощь, если мы хотим выкарабкаться из всего этого.

– Выкарабкаться? – словно эхо, повторил Хлыст и оглянулся. – Но как?

– У меня есть план.

Я наполовину солгал. У меня была только идея. Наитие.

Сквозь беспрестанный грохот прорезался голос Банкса:

– Вы двое, за нами!

Ветеран с дубленой кожей в компании еще шестерых мирмидонцев стоял за самой большой колонной.

Я покачал головой:

– Банкс! Мы должны разделиться! Нужно обойти их с флангов!

– Что? – Его брови под кромкой шлема нахмурились. – Ты с ума сошел?

– Разве они сражаются все вместе? – ответил я, напирая на слово «они». – Ты хочешь выстроиться перед ними или победить их?

Тут я заметил гладиатора – высокую женщину в доспехе привычных золотого и зеленого цветов. Она не видела нас в хаосе боя и нацелила копье на другую жертву. Не медля ни секунды, я потащил Хлыста за ближайший столб, следуя за ней по пятам.

Банкс оскалился и двинулся за нами с двумя мирмидонцами. Они прижались к соседней колонне, чтобы осмотреться. Женщина-гладиатор остановилась, опустила острый конец копья, испускавшего тонкие колечки пара, и начала возиться с настройкой.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – процедил Банкс.

– Я отвлеку огонь на себя, а ты нападешь на нее сзади.

– Сзади, да? – Банкс обнажил зубы в хищной усмешке.

– Пора заканчивать с детскими играми, – с равнодушным видом ответил я и повернулся к Хлысту: – Не отставай от меня, понял?

Мальчишка кивнул и посмотрел на свой меч так, словно это была смертельная опухоль. Он ничего не ответил, уставившись на клинок. Я обругал себя последними словами. Гхен правильно оценил этого парня. Я снова толкнул Хлыста за колонну:

– Тебе не придется драться самому. Просто не отставай от меня.

Не дожидаясь ответа, я рванулся вперед по кирпичному полу, лязг моих доспехов потонул в шуме боя. Оставалось только надеяться, что гладиатрисса не услышала моего приближения.

Она подняла острие копья до уровня глаз и, зажав древко сгибом локтя, прицелилась куда-то влево от меня. Кровь стучала в моих ушах громче, чем ревела толпа. Я опустил свой меч плашмя на ее копье как раз в тот момент, когда гладиатрисса выстрелила. Фиолетовая плазма обожгла кирпичи возле наших ног, превратив пористый силикат в расплавленное стекло, воздух наполнился едким дымом. Женщина удивленно вскрикнула, развернулась и попыталась ткнуть в мою голову копьем. Я отмахнулся щитом, и он неприятно зазвенел, когда торец копья ударил меня по руке. Скривившись от боли, я продолжал теснить ее в сторону Банкса и его людей. Хлыст куда-то пропал в этом безумии. Я стиснул зубы и снова взмахнул мечом.

Клинок задел бедро гладиатриссы, и я услышал неестественный вой. Она пошатнулась, отступая назад, и попыталась достать меня своим оружием. Копье было слишком длинным, неудобным для ближнего боя. К тому же доспех, защищая ее драгоценную и хорошо оплачиваемую плоть, предал свою хозяйку и подтвердил, что я нанес ей повреждение. Она яростно зарычала в микрофон, закрепленный на шее ее нижнего комбинезона, забыла про копье и потянулась к ножу на бедре. Смелый, разумный ход. Это могло сработать против Хлыста или даже Кири. Да и против меня тоже, поскольку я совсем перестал соображать от волнения.

Но Банкс уже набросился на нее вместе с еще одним мирмидонцем, клинок прошел сквозь энергетическую защиту – безучастную к человеческой медлительности – и со звоном ударил в шлем. Женщина грязно выругалась, когда нефритовый доспех заклинило, и она выбыла из строя. Я вспомнил рабов-умандхов, тащивших с поля боя головоногое чудовище, и представил, как трехногие ксенобиты уносят к лифту эту женщину, чтобы снять с нее броню. Должно быть, ее лишат премии за эту неудачу. Толпа взревела, и сквозь шум пробивался размытый, сглаженный защитным полем голос распорядителя.

– Хорошо, мы будем действовать по твоему плану, – глуповато ухмыльнулся Банкс.

– Осталось еще четверо! – сказала стоявшая рядом женщина с шелушащейся кожей. – Мы сможем использовать это? – Она кивнула на копье, все еще зажатое в обездвиженной руке гладиатриссы.

Ветеран покачал головой:

– Оно настроено на перчатки доспеха. У нас не получится выстрелить из него.

– Зато нас больше! – Я вытянул шею, оглядываясь. – Где Хлыст?

– Мальчик-шлюха? – Женщина пожала плечами. – Черт его знает.

Я оттолкнул ее и поспешил обратно по своим следам, зовя Хлыста. Потом сообразил, что охотники слышат меня так же хорошо, как и все остальные, и замолчал. По дороге я заметил два дымящихся трупа наших товарищей. Это были те, кого убили на моих глазах, или кто-то новый? Значит, нас теперь шестнадцать? Или семнадцать?

– Эй, твое величество! – пробился сквозь крики зрителей зычный голос Гхена. – Иди сюда!

Согнувшись в три погибели, чтобы укрыть за щитом свое мощное тело, он пробирался между колоннами.

Я прислонился спиной к столбу, поджидая Гхена и спешившую за ним Сиран. В тот момент, когда двое бывших преступников упали на землю рядом со мной, кто-то вскрикнул. Бесстрастный голос Гибсона в моем сознании отметил: «Пятнадцать?»

Осмотревшись, чтобы не пропустить новую атаку, я сказал:

– Мы справились с ней. Банкс и я. Но я потерял Хлыста.

– Только что видела его вместе с Кеддвеном и Эрдро, – ответила Сиран. – У него был такой вид, словно он обмочился.

– Я слышал, кто-то уже так и сделал, – усмехнулся Гхен.

– Это не Хлыст, – покачал я головой, – он просто испугался. Как наши дела?

Сиран пожала плечами:

– У нас, кажется, четверо убитых?

Она потерла изуродованный нос тыльной стороной ладони и пригнула голову, чтобы посмотреть за спину Гхену.

– Я насчитал по меньшей мере пятерых, – мрачно поправил я. – Мы потеряли пятерых против одной у них. Мы с Банксом зажали ее с двух сторон. Как между молотом и наковальней.

Гхен кивнул:

– Я очень удивлюсь, если Паллино еще не уложил кого-то из них. Этот парень уделывает «сфинксов» уже пять лет подряд.

– Идем, – позвал я. – Пора.

Здоровяк-мирмидонец оказался прав. Мы прошли мимо второго обездвиженного гладиатора, сидевшего возле колонны. На душе у меня немного полегчало, а затем сердце снова упало, когда я увидел новые трупы.

Одним из них точно был Кеддвен, местный парень, назвавший Паллино «боссом». Вторым оказался не Хлыст, а девушка, тоже из здешних, очень похожая на Кэт.

«Но и их осталось всего трое!»

Нам попались на глаза другие трупы, прежде чем мы отыскали гладиаторов – мужчин, стоявших спиной к спине плотной легионерской тройкой. Я слышал о таком, а потом многократно видел на поле боя. Гордые солдаты Империи: белые доспехи сверкают на солнце, красные накидки хлопают по коленям, гладкие забрала делают лица безучастными перед невиданной опасностью. Сьельсины, еще более бледные, обступают их со всех сторон. Но это мы надвигались сейчас на них, прячась за колоннами от зарядов плазмы. Один из троицы потерял копье и держал по мечу в обеих руках.

Зрители на трибунах непривычно затихли, затаив дыхание. Где-то в ходе боя я сбился со счета. Навскидку нас оставалось всего тринадцать. Хлыст тоже оказался здесь, он сидел, скорчившись, за колонной рядом с Кири. Я облегченно вздохнул.

– Какого черта мы топчемся на месте? – рявкнул Гхен. – Они просто повалят колонны, если мы ничего не сделаем.

Я не успел спросить, что все это значит, когда Паллино прокричал:

– Они должны сами напасть на нас!

– Этого никогда не будет, – огрызнулась Сиран, и я согласился с ней.

Глубоко внизу что-то затрещало несколько раз подряд, и бетонные столбы с жутким скрежетом начали оседать. Скоро они окажутся на одном уровне с полом и оставят нас без защиты.

Я оглянулся на Паллино, на Гхена, по сторонам.

– Нужно действовать, или они перестреляют нас, как на охоте.

– На охоте? – с презрением в голосе повторил Паллино. – Так оно и есть, мальчик. Так оно все и есть.

– Ну хорошо, – прорычал я и обернулся к Гхену: – Я сам все сделаю. Ты со мной?

Здоровяк хмуро посмотрел на меня из-под шлема и кивнул:

– Все равно убегать уже поздно.

– Я с вами, – сказала Сиран. – Какой у нас план?

Я взвесил в руке свой щит:

– Оставить того, что с мечами, на закуску.

– Не очень-то похоже на план, – заметил незнакомый мирмидонец, присоединившийся к нам.

– Не очень, – согласился я и засунул меч в ножны.

Обычно в бою стараются поразить самого противника, но сейчас от меня требовалось повредить его оружие. Вот какая идея пришла мне в голову, безумная идея.

Мы не стали кричать. Крики атакующих только привлекают внимание противника. Мне это нужно было меньше всего. Десять шагов по открытому пространству отделяли тройку гладиаторов от нашего уменьшающегося укрытия, вполне достаточно времени, чтобы хорошо тренированный убийца прицелился в нас. Жерла энергетических копий загорелись голубым пламенем, они со свистом всасывали воздух, чтобы разогреть его до состояния плазмы. Эта модель не отличалась быстродействием, она использовала окружающий воздух, а не собственный запас зарядов. Отлично. Они успеют выстрелить только один раз.

Оружие плюнуло огнем.

Сражаясь – не важно, по какой причине, – вы всегда делаете выбор. Отбрасываете в сторону все лишнее на тот момент. Собираете все, что в вас есть, что в вас было, и проскальзываете сквозь игольное ушко. Вы рискуете всем. Разряд плазмы обрушился на мой щит, разогрев карбоновые волокна так, что они вспыхнули. Второй гладиатор запаниковал, и его выстрел ушел далеко в сторону. Третий – тот, что был с двумя мечами, – ошеломленно оглянулся, и в этот момент Кири и Эрдро рванулись к нему справа, выскочив из-за колонны, уже почти превратившейся в ничто. Позади нас вскрикнула какая-то женщина, в которую угодил выстрел второго противника. Оборачиваться было некогда.

Я приблизился к первому гладиатору и перебросил щит из левой руки в правую, ухватив сверкающий диск за край. Затем, плюнув на здравый смысл тысячи поколений, остановился, отсчитывая секунды, оставшиеся до повторного выстрела. Копье засвистело, всасывая воздух, Гхен и Сиран промчались мимо. Я чувствовал, как проносятся мысли гладиатора за безликим забралом, как он пытается выбрать цель. Защитное поле Ройса мерцало в дрожащих испарениях жаркого дня, пляшущие в воздухе пылинки потрескивали статическим электричеством. Я метнул легкий карбоновый щит в противника, словно диск на пентатлоне во время Летнего фестиваля. Гладиатор ничуть не смутился, вероятно по опыту многих схваток ожидая, что защитное поле без труда отклонит полет снаряда. Но этого не произошло. Мой круглый щит летел не настолько быстро, чтобы включилась энергетическая завеса. От удара в грудь рука стрелявшего дернулась вверх, и заряд плазмы рассеялся по экрану безопасности. Гладиатор пошатнулся.

А Гхен уже был рядом. И Сиран тоже. Я выхватил меч и бросился вслед за ними, держась за могучей спиной Гхена, чтобы не попасть под выстрел второго, еще вооруженного противника. Сервоприводы взвыли, и доспех гладиатора застопорился под ударами Гхена. Сиран отбросила его копье в сторону.

Я взмахнул мечом и ударил второго стрелка по руке с такой силой, что сработавшая защита доспеха заставила его выронить копье. Рука дернулась в сторону, сочленения брони замерли, полимерный комбинезон затвердел, словно камень. Не желая сдаваться, гладиатор выхватил с пояса нож и развернулся, пытаясь достать меня. В настоящем бою противник бы этого не сделал. Мой удар мог отрубить руку человеку в такой же экипировке, как у нас, но на самом деле гладиатор не получил повреждений. Его атака застала меня врасплох, и лезвие скользнуло по нагруднику, оставив глубокую борозду.

– Так, значит, ты не левша? – спросил я и рубанул его по бедру.

Доспех запищал и обездвижил его. Но гладиатор не упал, как обязан был поступить, и мне пришлось нанести еще один аккуратный удар, сломав лезвие ножа и обезоружив противника, а затем со звоном огреть его по голове.

И тут все кончилось – третьего гладиатора сразила Сиран с помощью остальных. Как это бывало с Криспином, я ожидал какого-то мгновения торжества, какого-то волнения, отмечающего конец битвы. Но ничего не произошло. И никогда не происходило. Схватка завершена, нить продета в иголку, и то, кем вы были прежде, с грохотом вновь обрушивается на вас. Какое-то мгновение я слышал только стук крови в ушах, чувствовал только тяжесть доспехов и боль от врезавшихся в кожу ремней. Думал только о том, как тяжело вздымается моя грудь, вдыхая густой, влажный воздух.

А затем экран безопасности внезапно перестал существовать, исступленный восторг толпы хлынул на нас, подарив мне мгновение крещендо. Потрясения. Огромного потрясения. Я задумался о том, как много людей ожидали, что мы все погибнем. Погибло восемь из нас. Двенадцать остались живы. Оглушенный шумом, я посмотрел в ложу графа. Балиан Матаро стоял под полосатым нефритово-золотым навесом, огромный, как бык, а рядом с ним – еще один худощавый мужчина. Неподалеку от него я различил черную ведьмовскую тень приора Капеллы. Граф поднял руку, его изображение появилось на экране над ложей – экране, которого я даже не замечал до этого момента.

Шум наконец затих, и над толпой разнесся усиленный динамиками голос нобиля, густой и величественный:

– Вы отлично сражались, мои мирмидонцы, отлично!

Он зааплодировал, и даже на высоте тридцати футов было видно, как блестит золото у него на пальцах, на лбу, на шее. Драгоценный металл резко выделялся на угольно-черной коже. Насколько был скромен мой отец, настолько же граф любил показную роскошь, настоящий эстет с густым, как вино, голосом.

– Могу честно сказать, никто из собравшихся здесь не думал, что станет свидетелем такого сюрприза.

Он облокотился на перила из светлого дерева.

Я взглянул вверх и только теперь заметил камеры-дроны, кружившие над полем боя. Наклонился, чтобы поднять обгоревший щит, потом шагнул к Хлысту. Мы перебросились парой слов, и этого было достаточно, чтобы понять, что с парнем все в порядке. Я огляделся и обратил внимание на лицо Гхена. Здоровяк все так же ухмылялся, но в его широко раскрытых глазах было что-то еще, кроме радости. Он перехватил мой взгляд и кивнул, сохраняя свою ухмылку. Не знаю, было ли это уважение, но я понял, что не должен больше опасаться этого человека. Кири подошла и обняла меня, тихо прошептав что-то одобрительное.

– Этот твой трюк со щитом, – сказала она, повиснув у меня на шее. – Это было дьявольски ловко.

– Ну, я просто рад, что мы справились.

Я развернулся, освобождаясь от ее объятий. Одноглазый Паллино усмехнулся, и я заметил, что он сломал зуб в схватке. Бывший легионер отдал салют, прижав кулак к груди, и слегка наклонил голову. Я ответил тем же.

Граф продолжал говорить, обращаясь скорее к толпе, чем к победителям:

– Такой битвы мы не видели уже много сезонов. Очень много. Мы чрезвычайно довольны и потому жалуем каждому из вас по пятьдесят хурасамов за отвагу.

Поднявшийся вслед за его словами радостный шум отрепетировали заранее, он должен был смыть привкус эпидемии с каждых губ и с каждого сердца.

Я коснулся своего нагрудника, под которым висел на шнурке фамильный перстень Марло.

«Хлеба и зрелищ».