– Он… мертв? – спросил я, с трудом поднимаясь на ноги в тысячный раз за этот проклятый день.

Я поймал себя на том, что смотрю не на дымящиеся останки последней оболочки Урбейна, а на кресла, где сидели техники Такеши. Трое оставались на местах, разорванные в клочья выстрелами. Еще двое валялись на полу, перехваченные солдатами Шарпа во время попытки бегства.

– Похоже на то, – ответила Валка, не сводя глаз с поверженного голема. – Но уверенности нет… – Она перевела взгляд на меня. – Адриан, почему он вернулся? Он мог бы отправиться с остальными… Зачем остался?

Все ответы, что пришли мне в голову, были весьма неприятными, и я не стал произносить их вслух. Вместо этого я попытался решить загадку и понять, что же на самом деле произошло.

– Та женщина, младший сотрудник, которая ушла до перестрелки…

– Владилена? – Валка мгновенно выудила из памяти имя.

Я кивнул:

– Она говорила, что у всех них по два передатчика.

– Один в голове, другой в груди, – сказала Валка. – Как у Кхарна Сагары. Когда ты первый раз его застрелил, то уничтожил один. С помощью второго он перескочил в машину.

«Как у Кхарна Сагары».

Уже не в первый раз я задумался о связи между Вечным правителем Воргоссоса и этой ложей чародеев. Гаиска упомянул, что Воргоссос больше не во власти Кхарна, что Вечный поплатился за свое высокомерие. Можно было заключить, что друзьями они точно не были.

Но разве мне не говорили, что бессмертие, которым наслаждались Избранные магистры, можно было получить только на Воргоссосе? Что лишь у Кхарна был ключ к бесконечной жизни? Что только Кхарн умел переносить свой мыслеобраз из одного тела в другое подобно демонам из античных басен? Возможно ли, что колдуны МИНОСа вышли с Воргоссоса? Образно говоря, похитили огонь у своего прежнего темного властелина?

Или же наоборот, Кхарн был вором, изгоем их гнусного ордена? Как давно существовал МИНОС?

– Башня взорвана, – сказал я с надеждой и посмотрел на руины сталактита над нашими головами.

Я мог различить на верхних этажах солдат Шарпа. Они прочесывали уровень за уровнем, платформу за платформой, разыскивая выживших по всем углам. Я знал, что они не найдут никого – только тела. Магистр Самара сбежала давным-давно, а образ Гаиски был транслирован сразу после того, как я его застрелил. Насчет магистра Такеши у меня были сомнения, и еще более серьезные – насчет Урбейна. Несколько младших магов тоже наверняка сбежали. Та женщина, Владилена, наверняка была уже на пути к Дхаран-Туну, чтобы встретиться с Пророком. Вероятно, сбежать удалось даже вирусологу Аббертону, покончившему с собой, чтобы перенести свой мыслеобраз в башенный передатчик. Но большинству скрыться не удалось. Одних расстреляли солдаты Шарпа, другие сожгли себе мозги собственными же имплантами.

– Вижу, – ответила Валка и прислонилась к колонне.

Пользуясь столбом как опорой, она опустилась и села у стены. Ее левая нога дернулась в судорогах; я бросился на помощь, но Валка отмахнулась:

– Не трогай меня!

Тон был резким, повышенным, и она выставила руки, не подпуская меня. Левая дрогнула.

После короткой паузы Валка добавила:

– Все хорошо.

Но я видел, что ее рука и нога по-прежнему подрагивают, и мне стало грустно. В глубине души я надеялся, что убийство Урбейна положит конец мучениям Валки, что она освободится от мрачной тени червя. Не знаю, с чего я это взял. Мое освобождение из ям Дхаран-Туна не заставило забыть боль от ударов плетки. Почему же справедливое возмездие должно было залечить раны Валки?

Есть раны, которые не залечить никакими из доступных в этом мире средств.

Я приковылял к ней, тоже прислонился к колонне и сполз на пол. Поначалу я не прикасался к Валке. Но спустя секунды надолго взял ее дрожащую руку и успокоил ее.

Уродство мира незыблемо, непреходяще. Говорил ли я об этом прежде? Время не лечит страхи и горечь утраты. Вся жизнь – трагедия, ибо всему живому приходит конец и никто не становится сильнее, приближаясь к смерти. В одном был прав Дораяика: время уходит во тьму. Даже звезды гаснут. А шрамы… Некоторые шрамы не стирает даже смерть.

Рана Валки останется с ней до конца ее дней.

– Все хорошо, – повторила она, когда шум битвы стих вокруг нас.

Мы сидели не шевелясь.

После длительной паузы Валка сказала:

– Он мог успеть перепрыгнуть на «Странника».

– У голема тоже два передатчика? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Валка.

– Ты же его в клочья разорвала!

– Ну да! – прошептала она, сжимая мою руку. – Но мы не можем знать всего. Адриан, нам ни в чем нельзя быть уверенными. Возможно, он до сих пор где-то есть!

В тот миг мне как никогда захотелось на самом деле увидеть будущее, проложить все возможные пути, чтобы понять, явится ли Урбейн еще когда-нибудь к нам на порог. Я искал в ревущих пустошах воспоминаний других Адрианов и нашел, как и опасался, встречи, которых совершенно точно не было в моей жизни. В одном воспоминании я держал Урбейна за горло – твердое, как железо, – а он смеялся, несмотря на удушение. В другом я смотрел на него с моста над бурным морем, а с неба из-за дождевой завесы на нас глазел сердитый красный лик газового гиганта. Кто-то выстрелил мне в спину, и мертвецкое лицо колдуна с ухмылкой наблюдало за моей смертью.

Но были ли это воспоминания из бесчисленных версий будущего? Или из прошлого, которое уже никогда не наступит?

Я не мог утешить Валку словами – лишь теплом своей руки.

– Валка, он мертв, – произнес я, желая, чтобы это было правдой. – А если нет, убьем его снова.

– Откуда тебе знать? – спросила она, не собираясь утешаться. – Ты не можешь этого понять. А я могла! Могла прочесть его мысли, постараться заметить сигнал, когда стреляла! Но я временно заблокировала импланты. Не хотела оставлять ему лазейку. Довольно! Но будь я сильнее, я бы узнала! Я бы…

– Не говори так. Он мертв.

– Замолчи! – Она гневно уставилась на меня, и ее рука задрожала в моей. – Ты не знаешь, каково это! Не знаешь, на что он способен!

Я лишь сглотнул. Мне было прекрасно известно, на что способны Урбейн и другие маги. Я семь лет томился у них в плену на Дхаран-Туне. Урбейн создал ошейник, который мне пришлось носить, и написал болевые программы, которыми меня мучили в перерывах между более примитивными, но реальными сьельсинскими пытками. Я отчасти понимал, что чувствовала Валка, когда Урбейн вторгся в ее разум. Увядание, уколы, раздирание, жжение, резь и ослепляющую боль от бесконечной пытки.

Я понимал, но это не имело значения. От меня не просили сострадания и не нуждались в нем.

Достаточно было, чтобы я просто оставался рядом.

– Он мог успеть на «Странник», – повторила Валка. – Сбежать с планеты.

– «Странник»! – воскликнул я и выпрямился.

Я успел забыть о Возвышенном капитане Желязе. Он не входил в МИНОС и вряд ли обладал способностью перемещать сознание, а следовательно, должен был оставаться где-то в здании. Нажав на кнопки, я включил наручный терминал и передал информацию Шарпу. Пока я говорил, мой взгляд приковала голограмма. Желтый цилиндр, означавший «Меланхолию», исчез.

А с ним и два из трех сьельсинских кораблей-миров.

– Милорд, если он здесь, мы его найдем, – почти сразу ответил Шарп.

Вероятно, он подумал, что пользоваться рацией теперь безопасно.

– Рассчитываю на вас, центурион, – ответил я и отключился.

– Учитывая, сколько здесь данных… предпочтителен прямой канал. – Валка все рассуждала о вероятности смерти Урбейна, то и дело прикасаясь к шее в том месте, где над позвонками собрались нематоды – органический механизм в ее мозгу. – Но Урбейн уже транслировал свой образ на Беренике. Аббертон и этот великан, Гаиска, тоже. У него могло получиться снова.

– Кхарну Сагаре тоже не нужен был прямой канал, – вставил я, вспоминая еще теплые тела, которые мы с Сиран нашли подключенными к машине на Эринии.

– Не нужен… – согласилась Валка. – Адриан, он может быть жив. В другом теле на Дхаран-Туне или… где-то еще. Может, мы никогда не узнаем где.

Она обняла себя, пытаясь унять дрожь в левой руке.

– Может, и не узнаем, – ответил я. – В таком случае для нас он все равно что мертв.

Я повернулся к ней, сидя на корточках:

– Но не думаю, что он спасся. Сомневаюсь, что у него была готова резервная копия.

Пусть у Валки и была идеальная память, я напомнил ей о словах Такеши насчет раздвоения и о сопутствующих рисках. Одна копия могла попытаться занять место другой, либо они могли превратиться в абсолютно разные личности, как, очевидно, случилось с Кхарном Сагарой. Но я допустил, что у чародеев существовали дополнительные меры предосторожности, благодаря которым образ измученной души Урбейна оставался привязан к нашему миру.

– Надеюсь, он мертв, – заключил я.

– Он сказал мне… – ломающимся голосом произнесла Валка и всхлипнула.

Мое сердце едва не разбилось.

Ее тон стал жестоким и насмешливым, как у Урбейна.

– «В тебе навсегда останется мой след», вот что он сказал. – Она посмотрела на меня, потирая правой рукой левую. – Я думала, на Эдде мы от него избавились. Но он никуда не денется?

Я улыбнулся ей – бессмысленный жест, учитывая, что мы оба были в масках.

За окнами башни загудели репульсоры. Прибыли десантные корабли Лина – и не только его. Среди черных и золотых клиньев имперских шаттлов я заметил грациозные хромированные фигуры других кораблей, похожие на рыб с солнечными парусами-плавниками.

Мне был знаком этот дизайн, хотя я не видел их воочию еще с Эмеша.

Это были джаддианские корабли.

Я стряхнул с себя оцепенение и вернулся из грез в привычный мир. К Валке. Осторожно я взял ее дрожащую руку и придвинулся ближе.

– Я тоже никуда не денусь.

Так мы и сидели до тех пор, пока не вернулся Шарп. Центурион отдал честь.

– Нашли капитана Возвышенных? – спросил я, подняв взгляд.

– Смылся, милорд, – помотал головой Шарп. – Хотя ни один шаттл не взлетел.

– Наверное, его летающая капсула слишком мала, чтобы попасть на радары, – предположил я. – Будем считать, что он сбежал, как и маги.

Я попробовал встать, но сильно пошатнулся. Пришлось опереться на колонну, чтобы не упасть.

– Что со сьельсинами? – спросил я.

Казалось, командир смотрел куда-то мимо меня, но я полагал, что его глаза под маской все-таки обращены ко мне. Он был непривычно напряжен.

– Два корабля успели прыгнуть в варп. На одном был их генерал. Сообщают, что капитан Дэйн с трибуном захватили третий.

– Молодцы, – похвалил я, подавая руку Валке. – Откуда взялись джаддианцы?

– И как они узнали, где нас искать? – добавила Валка, опираясь на меня.

– Сам гадаю, – пожал плечами Шарп, но тут же застыл. – Может, это подарок Матери-Земли.

– Все может быть, – ответил я.

Джаддианская флотилия уже не один десяток лет держала курс на Центавр, пройдя почти полный радиус галактики от Джадда, расположенного на границах Персея, до Пространства Наугольника в центре. Очевидно, они наконец добрались.

– Милорд, меня попросили отвести вас в командный пункт, – сказал Шарп, нарушив мои размышления о звездной политике.

Мы с Валкой переглянулись. Наши эмоции нельзя было прочитать, но внутри у нас все оборвалось. Наш и без того хрупкий план разваливался. Шарп сказал «командный пункт». Это означало, что фрегат уже приземлился. Теперь мы не могли потребовать прислать нам «Ашкелон», не вызвав подозрений. На планете уже был подходящий транспорт.

И нельзя было сбрасывать со счетов джаддианцев.

Как нам улизнуть? Чтобы угнать «Ашкелон» из закрытого дока на «Буре», пришлось бы напасть на охрану. Я решил отказаться от плана.

Мы оставались. По крайней мере, до поры.

– Кто командует десантом? – спросил я.

– Тенавян, – ответил Шарп.

Я по-прежнему чувствовал его мрачное напряжение. Горечь утраты. Мы с Валкой еще не рассказали, что случилось со Стасом и остальной группой. Погибли почти сорок человек. Битва завершилась для нас успешно, даже триумфально, благодаря помощи джаддианцев, но наша вылазка дорого обошлась; победа была пирровой. Я твердо решил не рассказывать центуриону, что Стас напал на меня. Пусть погибнет героем.

– Мне жаль ваших людей, – скованно произнес я. – Примите мои соболезнования.

Шарп поклонился:

– Спасибо, милорд. Идемте. Вас ожидают.

Башня еще дымилась над развалинами научного комплекса, когда Шарп и оставшиеся Драконоборцы проводили нас на космодром под болезненно-рыжим небом Ганелона. На площадке приземлилось множество имперских и джаддианских кораблей, повсюду уже сновали легионеры и джаддианские мамлюки в зеркальных масках. Ганелонскую крепость еще требовалось зачистить. Выживших врагов – если таковые обнаружатся – захватить и либо казнить, либо допросить в соответствии с их рангом и статусом. Необходимо было изъять базы данных, составить рапорты и переслать императорскому флоту и на Форум, а также, вероятно, в Джадд. Основной части флотилии Бассандера предстояло на несколько месяцев задержаться на Ганелоне, прочесывая комплекс в поисках крупиц информации. Если верить Урбейну, страшный вирус, который МИНОС производил на основе древней мериканской заразы, уже находился в руках сьельсинов и его готовили к распространению. Любые клочки информации могли помочь нам эффективно ему противодействовать.

Командный пост капитана Тенавян расположился в массивном десантном корабле класса «Рух». Он был чуть больше «Ашкелона», длиной почти двести ярдов, но более угловатым, чем обтекаемый перехватчик. Его черный корпус был почти прямоугольным; повсюду торчали антенны и орудийные башни, делая корабль похожим на ощетинившегося черного ежа с латунными иглами.

Капитан Севим Тенавян ожидала нас в информационном центре. То, как небрежно Урбейн открыл Валкин шлем, скорее всего, означало, что вирус нам не угрожает, но я все равно изъявил желание пройти тщательный осмотр и санитарную обработку в мобильной камере снаружи шаттла. Мне обработали раны, а поврежденные доспехи – также сбрызнутые обеззараживающим составом – отправили на «Ашкелон», который, как мне сказали, после участия в операции вернулся на борт «Бури». Это был очередной удар по нашему с Валкой плану побега. Я надеялся, что «Ашкелон» можно будет пригнать сюда, чтобы мы могли ускользнуть под покровом ночи, пока Лин и основная часть легионеров заняты зачисткой территории и допросами.

Но появление джаддианской флотилии и обнаружение вируса сорвали все планы. Теперь на планете было слишком много лишних глаз и ушей, а присутствие джаддианцев означало, что нас вряд ли оставят в покое. Вдобавок орбита, на которой остался захваченный сьельсинский корабль-мир, теперь охранялась более тщательно. Да, джаддианцы были нашими союзниками, но во время войны даже союзникам нельзя слепо доверять. К тому же было бы подозрительно, если бы лорд Марло послал за своим личным кораблем, не встретившись прежде с джаддианскими представителями.

Мне никто не запрещал поступить так и сбежать, но это было бы неправильно.

В глубине души я чувствовал это. В глубине мозга. Костями.

Итак, нас с Валкой переодели в стандартную черную офицерскую форму и отвели к капитану. Ординарец Тенавян где-то раздобыл алый шелковый аксельбант с золотыми наконечниками и приколол мне к левому плечу, чтобы отличать от простых офицеров, но я все равно чувствовал себя неловко в таком наряде, как в юности на Эмеше, когда, не имея ни звания, ни права, раздавал Лину и другим военным советы относительно сьельсинов.

– Милорд! – воскликнула Севим Тенавян, когда я вошел.

Она поднялась и несколько топорно отсалютовала.

– Вы целы? – услышал я знакомый участливый голос.

Призрачный образ Лориана Аристида мерцал над голографической камерой посреди информационного центра, а рядом с ним – образ трибуна Лина.

– Нам сообщили, что вы ранены.

– Бывало хуже, – ответил я и машинально дотронулся до спрятанного под рукавом коррекционного пластыря.

– Сьельсинский командир сбежал в гиперпространство, – сообщил фантомный Бассандер Лин. – Не знаю, доложили ли вам, но один корабль-мир мы захватили.

– Доложили, – подтвердил я. – Магам тоже удалось улизнуть. Почти всем главарям.

– Почти? – в один голос уточнили Лин и Тенавян, но реплика Лина с орбиты прошла с задержкой в пару секунд.

– Как минимум одного мы убили, – ответил я, косясь на Валку.

– По крайней мере, считаем так, – перебила Валка твердым и душераздирающе холодным тоном. – В главном хранилище данных могли остаться фрагменты их мыслеобразов. Если обнаружите их, то изолируйте с осторожностью. Они еще могут быть… активны.

– Мать-Земля, сохрани нас, – произнесла капитан Тенавян, чертя пальцами в воздухе защитный знак.

– У вас есть штатный инквизитор? – обратился я сразу ко всем. – Нужно быть начеку, чтобы избежать заражения.

– Есть, – ответил Лин. – Доктор Ондерра, благодарю вас за предупреждение.

– А что насчет этого… djerm? Этого вируса? – спросил мужчина, которого я сразу не заметил.

Он сидел в кресле у приборной панели, у самой дальней стены. На нем были лазурный доломан и светлые брюки, как у джаддианских военных офицеров, а вокруг пояса был обмотан красный шелковый кушак. Золоченый меч из высшей материи, пистолет и пояс-щит свидетельствовали о его высоком звании – он был из военной касты ариабитов, что в иерархии стояла чуть ниже эали. Пользуясь соларианскими терминами, его можно было назвать патрицием, хотя я не видел на его неприметном, но приятном лице следов хирургического вмешательства. Для джаддианца он был бледноват, но волосы его были черны, почти как мои, напомажены и аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Не знаю, почему я сразу не обратил на него внимания, учитывая, что его охраняли два клона-мамлюка в сине-оранжевых полосатых накидках на узких плечах и зеркальных масках, лишенных всякого выражения.

– Лорд Марло, это коммандер Афшарирад, княжеский советник, – представила гостя капитан Тенавян.

– Капитан, – поправил Афшарирад, поднимаясь с кресла для поклона. – Капитан Фадро Афшарирад, командир корабля «Альбаспата». Большая честь познакомиться с вами, лорд Марло. В Джадде слагают песни о ваших подвигах, песни об Al Neroblis, Черном дьяволе.

– То есть в Джадде он черный? – спустя секунду – из-за задержки сигнала – спросил Лориан.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он ухмыляется.

Я много лет тренировался игнорировать колкости Лориана, и это пошло мне на пользу.

Выдохнув, я поклонился в ответ Афшарираду:

– Рад знакомству, капитан. Но песни следует слагать о ваших подвигах! Я перед вами в долгу. Все мы. – Я указал на Валку. – Если бы не своевременное прибытие вашей флотилии, сейчас мы были бы в лапах у сьельсинов.

Я вспомнил о самом важном из мучивших меня вопросов.

– Скажите! Как вы узнали, что нужно лететь сюда прямо сейчас? – спросил я и оглянулся на Тенавян и голографические проекции Лина и Лориана.

– Когда мы пересекли Бездну у Гододина, то остановились на Неноэде для дозаправки, – сказал капитан Афшарирад и перевел взгляд на Лина. – Мой монарший покровитель получил от вашего императора известия о вашей миссии. – Капитан снова поклонился. – Лишь по милости Всевышнего мы прибыли вовремя. Ахурамазда карает всех, кто непочтительно относится к созданному им миру, и эти davoi, эти сьельсины… они хуже всех. – Афшарирад поднял голову и посмотрел на меня. – Лорд Марло, когда мой монарший покровитель услышал, что вы руководите штурмом, он заставил сами звезды расступиться, чтобы успеть сюда как можно скорее.

Меня удивило не столько упоминание джаддианского огненного бога, сколько слова о том, что великий князь решил отправиться к Ганелону, узнав о моем участии в миссии.

– Ваш покровитель… Князь Каим дю Отранто?

– Имею такую честь. – Джаддианский капитан поднял руки, как будто протягивая мне чашу. – Поэтому я здесь. Мой монарший покровитель желает встретиться с вами и приглашает на свой корабль, чтобы отпраздновать победу. Я буду вас сопровождать. – С этими словами он приложил ладони к груди и низко поклонился.

Пока капитан кланялся, я посмотрел на Валку, затем на Лориана и Бассандера Лина, мерцавших над центральной панелью голографической камеры. Полагаю, мне не следовало удивляться, что августейший джаддианский князь, Темный Полумесяц, как его прозвали, которого прочили в наследники его деда, нынешнего Верховного князя Джадда, желает со мной увидеться. Я был почетным гостем Великого конклава на Падмураке. Сам император принимал меня несчетное число раз. Но князь был человеком, которого я знал исключительно по репутации. Величайший из великих галактических героев. Несравненный воин, неумолимый как на поле брани, так и в споре. Покровитель искусств и ценитель женщин.

Поэт, жрец и князь в одном лице.

В одной из распространенных легенд о князе Каиме восхвалялась его набожность и умеренность, выражавшаяся в том, что он сократил свой гарем всего лишь до ста двадцати пяти жен. Это было священное число, символизирующее баланс между любовью к роскоши, присущей многим людям княжеского статуса, и сдержанностью, что считается добродетелью для последователей джаддианского бога.

Менее доброжелательные языки утверждали, что на самом деле князь – буйный пьяница, горячий, как само солнце, что он делит постель с мальчиками не реже, чем с наложницами, а также самолично организовал убийство собственного отца, князя Хосроя, бывшего наследника джаддианского престола.

Я не знал, кому верить, и до сего момента особенно об этом и не раздумывал. Князь Каим был практически мифической фигурой, чем-то вроде драконов, которых раньше рисовали на краях мировых карт суеверные картографы.

Теперь он, как и драконы, оказался вполне реален и ждал меня совсем рядом.

– Всему свое время, – произнес Бассандер Лин, заставив меня переключить внимание на его призрачный образ.

Трибун уставился на меня проницательными глазами. Опираясь на трость, он производил впечатление, схожее с тем, что производила Райне Смайт, его бывший командир.

– Адриан, вы уверены, что этот… вирус может быть опасен в будущем?

– Даже если нам удалось остановить его производство здесь, – ответил я, выверяя слова, насколько это было возможно, – большинство магов сбежали, и у них наверняка есть возможность возобновить работу в другом месте. Лучше быть готовыми к худшему. Как можно скорее поставьте в известность императора и разведку. Я рекомендую, чтобы император не покидал «Лучезарный рассвет», а на борту были применены все меры предосторожности. Нам следует как можно скорее отбыть на Сираганон. – Тут меня осенило, и я переглянулся с Валкой. – Мы возьмем «Ашкелон». В одиночку доберемся быстрее.

Валка обошла камеру с той стороны, где висели образы Лина и Лориана, и посмотрела на меня. Ей не нужно было задавать вопрос, чтобы я его понял. В самом ли деле я намереваюсь лететь на Сираганон?

Ответа у меня не было. Не обязательно было лететь к императору. С тем же успехом можно было телеграфировать ему из любой точки галактики. Даже проще. Встретиться с ним на Сираганоне означало принять новый приказ, новое задание, новое невыполнимое поручение. Император тратил бы мое время, как монеты, вместо того чтобы задушить гадюк в своем окружении и среди родни. Он бы гонял меня так, как гонял самого себя, – до изнеможения. До тех пор, пока я не провалю какое-нибудь задание и исчерпаю запас преданности.

Валка была права. Так не могло продолжаться.

Но был ли у меня выбор? «Ашкелон» был надежно закрыт в трюме «Бури», а с прибытием джаддианцев становилось еще сложнее найти повод его оттуда достать. Я рассчитывал вызвать его по окончании успешной миссии, чтобы использовать как временное жилье, пока наши люди копаются в развалинах крепости МИНОСа. Но на Ганелон уже прилетело много шаттлов, а нас приглашал на аудиенцию джаддианский князь.

Возможности сбежать и даже вызвать «Ашкелон» не было. Нам предстояло отправиться на орбиту, встретиться с князем, а затем вернуться на «Бурю». Угнать корабль из трюма имперского крейсера было куда сложнее, чем просто взлететь на нем с площадки в чистое небо.

– В этом нет необходимости. – Бассандер Лин с задержкой помотал головой в ответ на мое предложение. – Капитаны Тенавян и Дэйн останутся здесь собирать улики. Разведка будет уведомлена и наверняка пришлет специалистов. Не стоит недооценивать нашу победу. Мы захватили корабль-мир…

Он запнулся, понимая, как и все мы, что говорить о захвате преждевременно. Точнее было сказать, «вывели из строя». Предстояли тяжелые бои в пещерах и траншеях сьельсинской луны, но Тенавян с Дэйном должны были справиться. С неработающими двигателями Бледным некуда было деваться.

Пришла очередь сьельсинов побыть в осаде.

– В это время, – продолжил Лин, – мы сопроводим наших джаддианских друзей на встречу с императором на Сираганоне. Полетим через Фидхелл. Сейчас император должен быть уже на Перфугиуме.

Кровь стыла в моих жилах от мысли о том, что император продолжает турне, несмотря на угрозу, а его маршрут известен врагу. Я посмотрел на свои руки. Серебристые шрамы, оставленные Иршаном на левой ладони и пальцах, блеснули мне, напоминая об опасностях, кроющихся внутри императорского двора.

Сжав кулак, я обратился к Севим Тенавян:

– Капитан, предоставьте Капелле доступ ко всем вашим находкам.

Слова едва не застряли у меня в горле. Власть Капеллы над младшими домами Империи, а также за пределами Империи обеспечивалась в том числе оружием, весьма близким к вирусу, что разработали колдуны МИНОСа. Передача им даже крупиц информации казалась предательством всех моих усилий. Капелла подстрекала императрицу и Августина Бурбона и помогала им организовать покушения на мою жизнь, и Капелла же много лет пыталась добиться моей казни за ведьмовство на Фермоне.

Но как бы я ни презирал ее, она обладала бесценными знаниями, благодаря которым можно было справиться с новой угрозой. Эти мысли я и выразил вслух.

– В Капелле трудится множество блестящих кроветворников, – сказал я. – Пусть их усилия хотя бы раз пойдут на доброе дело.

– Когда обращаетесь к князю, обязательно смотрите ему в глаза, – торопливо наставлял меня Фадро, пока мы с ним и Валкой шагали по коридору княжеского корабля. – На женщин прямо смотреть запрещается, заводить с ними разговоры – тоже.

Он пичкал нас правилами придворного этикета с тех пор, как мы с Валкой вышли из шаттла. Наш путь лежал по коридорам к лифту, который должен был доставить нас на жилые палубы «Мнемона», джаддианского флагмана.

Линкор стоял на орбите над Ганелоном, и уродливая ржавая планета была хорошо видна из окон. Мы следовали за капитаном, проходя мимо бронированных мамлюков в масках, офицеров-ариабитов в таких же голубых доломанах и белых брюках, как у Афшарирада. Многие кланялись нам и отдавали честь; некоторые тихо шептали: «Аль Нероблис».

«Черный дьявол».

Я сухо улыбался и кивал, вспоминая похожие наставления перед моей первой встречей с его величеством императором, Имперским советом и даже перед допросом у преторов Капеллы.

– Вам позволено говорить, только когда к вам обращаются. К князю следует обращаться исключительно «ваше высочество», хотя обращения Dham-Eali и Domi тоже приемлемы.

– А ноги ему целовать нужно будет? – иронично спросила Валка, не в силах сдержать свою тавросианскую натуру.

– Если попросит, лучше не сопротивляйтесь, – не оценил шутку капитан Афшарирад.

– Ариабит, простите мою возлюбленную. – Я поспешил снизить градус диалога. – Она тавросианка.

Фадро снова продемонстрировал жест, который я уже видел в командном пункте Тенавян. Он как бы протянул мне чашу двумя руками.

– Каждому свое, – сказал он, но я уловил критическую нотку в его тоне. – Вы имперец, но в то же время рыцарь. Можете не преклонять колени. Но глаза держите опущенными, пока не подойдете к трону и не поклонитесь. После этого ждите разрешения его высочества.

– Si fueris Romae…[132] – произнес я, глядя на Валку, которая за годы знакомства со мной прекрасно овладела латынью.

Афшарирад посмотрел удивленно.

– Простите, милорд, но мне говорили, что вы владеете джаддианским…

Капитан осекся, его лицо выдавало замешательство. Очевидно, он решил, что я неудачно попытался ответить ему на его языке.

Это вызвало у меня улыбку.

– Ариабит, это латинский.

Джаддианский язык можно было с натяжкой отнести к романским; он был дальним потомком почти забытой латыни и испанского с примесью арабского и персидского. При бегстве с Земли носители этих языков объединились. Предки нынешних джаддианских князей сохранили это этническое братство вопреки трудностям, вопреки расстояниям во множество световых лет, вопреки самому времени и спустя тысячелетия упорной борьбы добились независимости от культуры более крупной Империи.

Первые князья Джадда совершили невозможное. Они расшифровали генетические загадки Высокой коллегии, добились от императора и совета разрешения управлять своим наследием, и эали – их палатины – смогли сами рожать себе наследников, не нуждаясь в прошениях к Соларианскому престолу. За шесть тысяч лет наши культуры сильно разошлись. Империя осталась более-менее централизованной; палатинские дома по-прежнему производили на свет наследников исключительно с позволения императора и имперских бюрократов, в то время как Княжества Джадда конкурировали друг с другом, постоянно раздвигая границы человеческих возможностей. Джаддианские порфирогенетики возвели евгенику в ранг искусства, а для нас, соларианцев, она осталась просто наукой.

– Мой монарший покровитель ожидает нас в приемном зале, – сказал Фадро, которого совершенно не заинтересовали мои лингвистические выкрутасы и их значение. – Сюда.

Он открыл позолоченную дверцу и пригласил нас в гондолу трамвая, который ходил вдоль всего «Мнемона». На боковых скамейках лежали бархатные подушки, а ковры под ногами были больше дюйма толщиной. Стены гондолы были обиты бордовой стеганой кожей, а рамы узких окон и дверные ручки украшала позолота.

К нам приблизилась четверка мамлюков в сине-оранжевых одеяниях, чтобы уже во второй раз обыскать нас с Валкой. Не найдя скрытого оружия, они позволили нам сесть на скамейку. В воздухе витал слабый аромат джубалы, заставивший вспомнить о кабаке в Карче, где я давным-давно напросился пассажиром к Деметри Арелло. Места были совсем не похожи друг на друга, но все же…

Краем глаза я уловил какое-то движение и сразу забыл о Деметри и Карче. Впереди, среди кожи винного цвета и золота, сидела одна из прекраснейших женщин, что мне доводилось видеть; своей грозной красотой она могла потягаться с самой императрицей. Кожа у нее была темно-оливковой, черные маслянистые волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся до сиденья, и украшены тонкими золотыми цепочками и звенящими медальонами. Эти цепочки прикрывали ее лоб, шею, полную грудь и плоский живот, заменяя одежду. Среди золота сверкали рубины; алая шелковая юбка тоже была расшита золотом. Лицо женщины показалось мне смутно знакомым, но я отмел эту мысль. Это было невозможно.

Вспомнив инструкции Фадро, я почти сразу отвел взгляд.

Я не сомневался, что она была одной из жен князя Каима, столь богоугодно сократившего численность своего гарема. Капитан Афшарирад умолк и остался у двери напротив нас с Валкой, одной рукой держась за поручень. Гондола начала плавно ускоряться, направляясь к корме огромного корабля. Я осмелился мельком взглянуть на женщину. Что она здесь делает? Почему молчит?

Женщина очевидно была из эали и даже без золоченых туфель на высоком каблуке едва уступала мне в росте. Она сидела, рассеянно болтая ногой, из-за чего ее тело слабо подрагивало, привлекая взгляд. Мог я встречать ее на Форуме? Может быть, среди подруг императрицы?

Ее темные глаза встретились с моими, и она слабо, понимающе улыбнулась, поднеся к груди украшенную браслетами руку.

Я отвел взгляд и положил ладонь на колено Валке, напоминая себе о том, кто я и где я.

Спустя всего несколько секунд трамвай остановился и открыл двери.

Казалось, Фадро вовсе не замечал полуобнаженную женщину. Он крутнулся на месте и вышел на платформу; мамлюки – за ним. Мы с Валкой вышли следом, а за нами из гондолы появилась и женщина, громко клацая каблуками по плитке. Перед нами была мраморная лестница, на которой расстелили алый ковер. По обе стороны выстроилась мамлюкская стража. Лестница поднималась на три уровня к круглой латунной двери.

– Не забудьте: не поднимайте взгляда, пока вам не разрешат, – напомнил капитан. – Мой монарший покровитель весьма терпим, но панибратского обращения не позволит.

– Капитан, я здесь по его приглашению, – ответил я, теряя терпение от усталости после долгого и неприятного дня.

Мне так хотелось спать!

Но сон пришлось отложить из-за причуд джаддианского князя, возжелавшего немедленно поглазеть на ручного чародея императора, на Черного дьявола Империи.

Афшарирад не ответил, и мы молча поднялись по лестнице. Ближайшие к входу стражники были уже не мамлюками; они носили алые подпоясанные полумантии – мандии – маэсколов. Мандии были надеты поверх лазурных, как у капитана, туник. С правой стороны на поясах висели мечи из высшей материи. На маэсколах не было ни шлемов, ни масок. Все они были из эали, ведь только представители этой возвышенной касты имели право поступать в прославленную Школу Огня джаддианских мастеров меча. Один из них кивнул Фадро, остальные уставились на меня.

Круглая дверь откатилась в сторону.

Я мельком увидел мужчину в черном, сидящего на золоченом троне под синим шелковым балдахином, но тут же вспомнил наставления Фадро и опустил голову.

– Dom Hadrian Anaxander Marlowe-Victoriano, Faram du Seria Vasilko Victoriani e scortara! – звонким бесполым голосом объявил нунций-глашатай.

В отличие от приемной императора, здешний зал был почти пуст. Красная ковровая дорожка тянулась от входа до самого трона, напоминая алую реку среди черных ониксовых берегов. Вокруг Темного Полумесяца не толпились придворные, лишь тихая лютня звучала откуда-то из угла. Я не увидел даже нунция; только двух маэсколов у трона и трех женщин у ног князя. Все три были одеты так же, как и та, что ехала с нами в трамвае, – в золото, тонкий шелк и воздух.

Глядя в пол, мы с Валкой приблизились к трону. Я поклонился настолько изящно, насколько позволяли раны и усталость. Сейчас мне весьма пригодилась бы трость Гибсона, оставшаяся на «Ашкелоне». Валка же склонила голову весьма неохотно.

– Прошу, поднимите головы! – раздался низкий голос с джаддианским акцентом.

Подняв взгляд, я увидел стройного, но мускулистого мужчину. На нем не было роскошных княжеских одежд, лишь черное облачение маэскола. Алая подпоясанная мандия была расшита золотом и застегнута тонкой золотой цепочкой. Волосы князя были черными и спускались вдоль маски почти до подбородка. Сама маска из тончайшего джаддианского фарфора напоминала черное зеркало из искусно сложенных пластин, которые меняли положение с каждым движением губ и челюсти, соответственно выражению лица князя.

– Когда император сообщил, что отправил сюда своего демона, я понял, что время пришло, – произнес князь Каим дю Отранто, Темный Полумесяц Джадда. – Рад, что успел вовремя.

– Взаимно, ваше высочество, – ответил я, борясь со внезапно охватившей меня тревогой. – Если бы не ваше своевременное вмешательство, мы бы, скорее всего, проиграли.

Пока я говорил, женщина, ехавшая с нами в трамвае, игривой походкой проследовала к трону и опустилась на подушку. Она положила руку на икру князя Каима и крепко, почти властно, сжала.

– Милорд, вы, как обычно, недооцениваете себя, – ответил князь, улыбнувшись белыми зубами из-под черной маски. – Не сомневаюсь, вы бы нашли способ выкрутиться. Вы ведь, насколько я знаю, одолели уже двух Бледных князей и скрещивали клинки с самим Бичом Земным. Кто бы мог подумать, что крысеныш с Эмеша так далеко зайдет?

Я невольно отступил на шаг, не понимая происходящего. Упоминание Эмеша заставило меня предельно насторожиться.

А вот Валка сразу все поняла. Ее память была идеальной, и воспоминания, что за столетия притупились у меня, у нее остались острыми и яркими, как высшая материя.

– Сэр Олорин? – произнесла она.

Мой взгляд метнулся к знакомой женщине у ног князя. К черту Фадро и его назидания. Забытый фрагмент мозаики встал на место.

– Леди Калима?

Женщина улыбнулась, но промолчала. Это действительно была Калима ди Сайиф, сатрап Убара. Я должен был сразу ее узнать, но… с тех пор, как мы встречались на Эмеше, минуло столько лет.

Князь Каим рассмеялся.

– Доктор, как вы там говорили? Галактика кругообразна, и если быстро и долго двигаться, вернешься туда, откуда ушел?.. Адриан, – обратился он ко мне, – я же говорил, что ваша слава достигнет Джадда.

Князь Каим поднял к лицу руки в перчатках и расстегнул крепления фарфорового механизма. После щелчка он снял маску, и на месте князя Каима возник улыбчивый сэр Олорин Милта.

Он отложил маску, разгладил усы и острую бородку, улыбнулся еще шире и произнес:

– А Джадд – это я.