Пришло время, когда я потерял способность ходить. Пытки и голод – вот все, из чего теперь состоял мой день, и в остальное время я просто лежал на каменном полу пещерной тюрьмы. Мне содрали половину кожи с бедер, вырвали ногти с левой руки. Моя вселенная наполнилась влажными муками, единственным ощущением осталась тупая боль. Но, вспоминая о своем предательстве, я сгорал от стыда сильнее, чем от боли.

Лежа в темноте, я вновь увидел титанические фигуры статуй, изваянных в большом зале Дхар-Иагона. Кайнахарин – Наблюдатели во всем своем сверхъестественном, ужасном великолепии. Сириани утверждал, что его боги единственно истинны. Если так, то истина омерзительна. Краем сознания я ощущал биение их изъеденных временем крыльев, чувствовал на себе тяжелые пытливые взгляды их уродливых глаз.

Кхарн Сагара как-то сказал, что во тьме нашей вселенной кроются существа страшнее сьельсинов. Кхарн наверняка знал о монументальных божествах, которым поклонялись его клиенты-сьельсины, и понимал почему. Сириани говорил о Наблюдателях как о живых существах. Не о богах вроде Юпитера или Иеговы, легенды о которых складывали наши предки, а о ксенобитах. Во тьме мне снова явилось видение Сириани, ведущего войска через звезды, – как в юности в Калагахе. Я видел падающую на звезды тень и теперь понимал, чья она.

Я забыл, что нужно шевелиться, дышать; забыл о том, что я человек. В тускло освещенном лампами мраке пещеры даже воздух был неподвижен, а единственными звуками были мое хриплое неровное дыхание и далекий плеск рыб.

Так тихо.

Ничто не двигалось.

– Найди нас, – раздался вдруг знакомый голос. – Найди нас в себе.

Я обернулся, огляделся, но никого не увидел. Ничего удивительного, ведь голос был моим собственным… воспоминанием. Я повернул голову к воде и представил – почти представил, – что это та же вода, что наполняла подземное озеро под дворцом Вечного на Воргоссосе, затерянное мрачное море, где томилось порабощенное Братство.

«Ищи трудностей», – посоветовал мне деймон, руководствуясь своим расчетным видением будущего.

Я их нашел, и они меня сломали.

Титаническим усилием я перекатился на живот и пополз к воде, опираясь на искалеченные руки. Попить? Утопиться? Я сам не знал. Помню лишь, как сухие камни царапали обнаженную кожу. Я перестал быть человеком, стал диким зверем, ползучей тенью. Ползти было недалеко. Но и не близко. Кряхтя, я приподнялся и почувствовал, как раны на месте вырванных ногтей снова открылись и засочились кровью и гноем.

Из темного пруда на меня посмотрело не человеческое лицо, а его грубый набросок, как будто сделанный художником, никогда в жизни не видевшим Адриана Марло. Волосы свисали клочьями и, наверное, отросли уже до плеч. Они не выпали, но от недостатка питания и постоянного стресса в них появились неровные, спутанные седые пряди.

Я дотронулся трехпалой правой рукой до грубого бледного шрама над правым глазом, идущего через висок почти до уха. Императорского кольца на руке не было. Когда я его потерял?

Вспомнилось не сразу. Те первые унижения на стене над вратами Дхар-Иагона уже превратились в далекие воспоминания. Была ли у меня вообще та, прежняя жизнь? Или Адриана вовсе не существовало? Нет, существовал. Я зажмурился и снова растянулся на земле, перевернувшись на спину и опустив волосы в ледяную воду, тайными тропами прибегавшую сюда с ледяной поверхности планеты.

– Низко же вы пали.

Голос был женским, спокойным и звонким.

– Валка?

Она нашла способ вызволить меня, как я и думал. Но лицо, что явилось мне, было не тавросианским, а мандарийским. Мое сердце, на миг исполнившееся надежды, екнуло, и я сразу пал духом.

– А, это вы.

– Тяжело видеть вас в таком положении. – Гладкое лицо Северин нахмурилось.

– Я вас умоляю, – прохрипел я.

– Нет, серьезно. – Женщина из МИНОСа посмотрела на меня свысока. – Вам ведь поклонялись как великому герою.

Я закрыл глаза. Не обязательно было на нее смотреть. Можно было просто слушать.

– Так себе герой.

К моему удивлению, Северин не клюнула на наживку. Она замолчала, и я уже подумал, что она ушла – или вовсе была галлюцинацией, видением, рожденным моим болезненным сознанием.

– Адриан Марло, – сказала она наконец, растягивая слова.

Я открыл глаза и увидел, что она сидит на ящике с батончиками.

– …сэр Адриан Марло. Придворный рыцарь. Герой Аптукки. Демон в белом… – Она перечисляла мои титулы и прозвища тоном скучной школьной учительницы.

В стылом воздухе они звучали пустыми, ложными.

Ложными.

– Вас прозвали Полусмертным. Говорят, вас нельзя убить.

Я промолчал, и воцарилась продолжительная тишина. Этой уловкой пользовались император, Кхарн Сагара и мой отец. Ничего не говори, и собеседник сам все расскажет.

– Это так? – как по команде спросила Северин. – Князь, кажется, в это верит.

Я по-прежнему не отвечал, позволяя Северин выложить все разом. Хотелось бы мне сказать, что это было намеренно, что я в достаточной мере контролировал себя, чтобы быть полноценным участником диалога, но это было не так.

– Меня не было на Беренике, но я видела запись. Вас должно было разнести на атомы.

Ее слова повисли в воздухе, словно облачко дыма, но я остался лежать, глядя в потолок, на кривые пальцы сталактитов, по капле нарастающих с холодного известнякового потолка. Одна капля упала в воду рядом с моей головой.

– Вы, милорд, уж не собирались ли утопиться?

Мой взгляд метнулся к ней. Ее лицо было… ничем не примечательным. Без лотрианской серости и лоска, как у Иована, без нечеловеческих черт, как у Урбейна. Ее вполне можно было принять за секретаря высокопоставленной шишки из «Вонг-Хоппера» или кого-нибудь в этом духе. Она что-то сковырнула со штанины и раздраженно бросила. Я почему-то до неприличия покраснел, подумав, что причиной ее раздражения на самом деле был я. Мне уже давно не приходилось биться за себя. Пришло ощущение, что я не существую, что создание по имени Адриан на самом деле какой-то эйдолон, фантом без свободы мысли и голоса.

– Я умру, – произнес я в ответ.

– Да, – согласилась экстрасоларианка; в ее холодном голосе не было ни отрицания, ни утешения. – Дораяика покажет вас другим в доказательство своего могущества. Станет Aeta ba-Aetane. Князем князей.

– Я думал, он уже.

Северин как будто заскучала и принялась осматривать свои ногти.

– Он высказал свои претензии. Ваша смерть… подтвердит их правомерность. – Она опустила руку и снова взглянула на меня серыми глазами. – Как вы пережили удар лазера?

– Уклонился, – язвительно ответил я. – А вы как думали?

– Милорд, мне не хочется причинять вам боль. – В ее бархатистом голосе прозвенела сталь.

– Поздновато для этого, – усмехнулся я.

– Вовсе нет, – возразила она. – Никогда не поздно.

Северин поднялась и подошла ко мне, хрустя твердыми подошвами по известняку.

– Отвечайте.

Я просто уставился на нее.

Ведьма свела и вздернула брови, перешагнула через меня и принялась расхаживать вдоль кромки воды. В лучах одинокой светосферы ее тень на стене пещеры казалась гигантской.

– Я изучала вас с тех пор, как вас привез лорд Вати. Ваш геном, образцы ваших тканей, неврологические снимки. – Она повернулась и посмотрела на меня яркими серыми глазами. – Отдельные области вашего мозга реагируют быстрее, чем у кого бы то ни было. Даже некоторые компьютеры медленнее.

– Не понимаю…

– Что вы такое? – спросила Северин.

Я почувствовал, как ее металлические глаза как бы препарируют меня, изучают каждый дюйм тела, словно она ищет ответ в моих шрамах.

– Не химера – у вас только кости руки искусственные. Что тогда? Некий… имперский эксперимент? Гомункул?

Я не ответил, и она продолжила:

– Клирос тут ни при чем. Я бы с первого взгляда распознала генетическую работу Капеллы. Кто тогда? Воргоссос?

Я продолжал глазеть на нее.

– Ответьте, черт побери!

– И что я должен ответить? Я не… ох! – Я попытался сесть, чтобы лучше ее видеть, но дернул спину.

Мышцы свело спазмом, и я растянулся на камнях, стиснув зубы, пока не пройдет боль. Но ее как рукой сняло; как тогда в яме, когда ее снял Урбейн.

Когда я открыл глаза, Северин смотрела на меня, склонив голову набок. Я еще чувствовал напряжение мышц и связок в спине, но боль ушла, словно спрятавшись под тонким слоем чистейшего снега.

– Ответьте мне! – милейшим голосом взмолилась Северин. – Прошу вас.

Невероятно медленно я заставил себя сесть. Мои длинные патлы замочили грязную тунику. Не чувствуя боли, я резко осознал плачевность моего состояния: меня покрывали слои грязи, засаленные волосы спутались, и воняло от меня просто ужасно. Металлический аромат крови смешался с куда более вонючими жидкостями, грязью и запахом потного тела. До сих пор я этого не ощущал. Вонь стала частью меня, невидимой в бесконечном тумане боли.

– Я лишь тот, кого вы видите, – ответил я.

– Это не ответ. – Глаза Северин остекленели.

Какой ответ был ей нужен? Сказать, что я встретил бога – или нечто подобное богу – в некоем абстрактном времени, на вершине горы, которая то ли существует, то ли нет? Что мне показали истинную суть времени и приказали проследить за тем, чтобы время этого бога пришло?

– Я… – Я не мог отвести взгляда от выдранных ногтей, на месте которых остались гноящиеся ложа. Я потер белый шрам от криоожога на левом большом пальце тремя пальцами правой руки. – Мне нечего ответить вам, ведьма. Вы сами сказали: я мертвец.

Милая улыбка Северин стала еще лучезарнее.

– Зачем, по-вашему, я пришла? – Она достала из кармана маленький черный предмет размером с футляр для очков. – Великий убьет вас – непременно, но это не значит, что вы, милорд, должны умереть. Я предлагаю другое решение. – Она покрутила черный футляр. – Станьте одним из нас.

– Одним из вас? – удивленно уставился я на нее. – Спятили?

– Вы знаете, кем был Минос? – с нажимом спросила она. – Вы ведь, кажется, знаток античности.

Поверхностность ее вопроса сбила меня с толку, и я приподнялся на израненных руках:

– Он построил критский лабиринт.

– Это наименьшее из его достижений, – парировала Северин. – Германцы звали его Маннусом. Индийцы – Ману. Лидийцы и римляне – Манесом. Египтяне – Менесом. В Ханаане он известен как Адам. Он был первым царем, и во многих языках от его имени произошло слово «человек». Мы его последователи. Продолжатели его дела.

– Какого дела? – недоверчиво спросил я.

Мне ничего не было известно о связях между названными ею мифическими персонажами, но их имена определенно имели много общего.

– Мы улучшаем людей. Двигаем человечество вперед, возвышаемся. Цивилизация Миноса установила границы между людьми и животными. Мы же сделаем людей подобными богам.

– Иован утверждал то же самое. – Я не сводил глаз с ведьмы, расхаживавшей передо мной взад-вперед с черным футляром в руках. – Но Сириани не станет делиться властью. Он использует вас против нас. Когда вы перестанете приносить пользу, он от вас избавится. Гарантирую.

– Избавится? – улыбнулась Северин. – Как вы избавились от Урбейна?

На меня вдруг накатила мокрая дрожь. Северин попала в точку и понимала это.

– Марло, нас так просто не уничтожишь! – Она остановилась и нависла надо мной, словно уже была богиней. – Вы сможете жить вечно, не старея. Менять тела, быть тем, кем всегда мечтали. Все это, – указала она на увечья, причиненные мне сьельсинами, – все это можно исправить.

Северин опустилась передо мной на камень, протянула футляр и взяла меня за руки. На ней были тонкие пленочные перчатки, как у хирурга.

– У нас есть ваша кровь. Создать новое тело – точь-в-точь такое, как нынешнее, – не составит труда. Сириани получит свою жертву… а вы будете жить дальше.

Я отвернулся и с улыбкой покачал головой:

– Ваш хозяин знает, что вы здесь?

– Зачем ему об этом знать? – Она сжала мою ладонь пальцами. – Вы слишком ценны, чтобы умереть. Ваша мутация… чем бы она ни была… меняет все. Она снова наклонила голову. – Что вы видите?

– Что?

– Ваш мозг обрабатывает информацию таким образом, что вы наверняка иначе воспринимаете время. Возможно, даже в планковских единицах.

Я продолжал молча смотреть на нее. Она точно описывала то, как я вижу время. Логично: если Тихое ускорило мое восприятие времени, вполне вероятно, что я видел его в другом разрешении и таким образом замечал, как потенциальное становится реальным вследствие ускорения или замедления частиц. Мое молчание говорило само за себя, и Северин обрадовалась.

– Так вы это действительно можете! – прошептала она. – Вот как это получилось. Вот как вы выжили. – У нее перехватило дыхание. – Вы действительно уклонились.

Северин пошарила в другом кармане халата и достала конверт из фольги, откуда вынула стерильную салфетку. Она промокнула мне лоб, стерев месячную грязь и засохшую кровь. Я не мешал ей, и она отложила салфетку, взяла свой чемоданчик, вытащила черную подушечку для электрода и без церемоний прилепила мне на лоб.

– А если я откажусь? – схватил я ее за руку.

– Тогда умрете, – ответила она уже без благоговейного трепета и улыбки. – Ваша кровь у нас есть. Вы нам, по сути, не нужны. Но я даю возможность избежать гибели.

– Почему? – спросил я. – Мы же враги.

– Опять эта ваша глупая мораль! – фыркнула Северин. – Нам ни к чему враждовать. Мы оба боремся за одно и то же. За человечество. За прогресс. Присоединяйтесь и живите на здоровье.

Она попыталась отдернуть руку, но я не отпустил.

– Что вас останавливает? – спросил я, отвернувшись, чтобы не выдать догадку.

Северин спокойно могла включить мой ошейник, заставив меня мучиться, или вовсе сделать калекой, чтобы я не мог помешать украсть свой разум.

– Почему вы даете мне выбор?

– Сканирование не получится, если вы будете сопротивляться, – сказала доктор; ее невыразительные серые глаза искали что-то на моем лице. – Запись и расшифровка пройдут с ошибками.

Она снова попыталась вырваться и подключить электрод. Мне понадобились все силы, чтобы оттолкнуть ее.

– Уходите, – сказал я без раздумий.

– Вы допускаете ошибку, – прищурившись, ответила Северин. Она не кричала, не спорила.

Моей силы воли едва хватило, чтобы не поддаться.

– Доктор, позвольте узнать? Если я приму ваше предложение, я ведь все равно останусь в этой клетке?

Северин растерянно моргнула, не поняв очевидного вопроса.

– Я все равно умру?

Ведьма МИНОСа помолчала, разглядывая меня.

– Этому не помешать, – ответила она наконец и снова сунула мне черный футляр. – Но вы сможете жить дальше, если только позволите просканировать ваш мозг. Я смогу сделать полное синаптическое сканирование и импортировать параметры в новое тело. Вы как будто закроете глаза… а потом откроете их в другом месте.

Издалека слышалось слабое журчание воды, сбегающей по камням и сталактитам в водоем за моей спиной. Северин не встала, не ушла, но и не продолжила снова тянуть ко мне электроды.

– Вы уже мертвы, – тихо произнес я. – Я вас убил. Мы с Сиран. На Эринии. Я видел ваш труп, доставил его Разведывательной службе легионов. Они, вероятно, вскрыли его, изучили ваши имплантаты и передали инквизиции для утилизации.

Северин замотала головой.

– Сколько раз вы умирали? – Мой хриплый голос резал слух даже мне самому. – Думаю, вы давно потеряли счет. – Я покачнулся и оперся на руки. – Наверное, и не помните ни одну из смертей.

Кхарн Сагара тоже не помнил. Он не смотрел в Ревущую Тьму и не проходил сквозь нее, а эта женщина – тем более.

– Вы никогда по-настоящему не испытывали смерть…

Мой голос оборвался, и я вгляделся в лицо сидевшей передо мной женщины. У нее была бронзовая кожа мандари и черные мандарийские волосы, высокие мандарийские скулы и эпикантальные складки на веках. Однако фамилия Северин была норманской, и я много раз слышал, как она ругалась на джаддианском. Могла она когда-то быть джаддианкой, иммигрировавшей в Пространство Наугольника? Осталось ли в этой женщине хоть что-нибудь от девушки, которой она когда-то была?

– Сьельсины верят, что они – всего лишь духи, запертые в этом мире, – продолжил я. – Вы верите, что мы – всего лишь материя. Скопление данных. Информация, – улыбнулся я, догадавшись, что за игру она вела. – Это такое же заблуждение.

Ей нечего было на это ответить.

– Даже если бы вы могли меня спасти, это не входит в ваши планы. Вы не собираетесь меня возрождать. Как только мой разум окажется у вас в руках, вы просто… перекопаете его в поисках того, что вам нужно.

Улыбка – очевидно, фальшивая – сползла с лица доктора. Я не сомневался, что модель моего сознания понадобится ей ровно на то время, что будет необходимо для разгадки моих тайн. Нет, она не собиралась меня спасать. Моя копия стала бы игрушкой, рабом, головоломкой, требующей разгадки.

– Хотите правду? – спросил я, не видя причин лгать, я смотрел ей прямо в глаза, чувствуя, что свободный от боли разум прояснился. – Доктор, вам известно о Тихом?

Лицо Северин разом исказил весь спектр эмоций. Растерянность. Удивление. Презрение. Северин как будто размножилась, как картинка в калейдоскопе. Я попробовал затаить дыхание, но не вышло.

После стольких страданий я забыл, каково это – видеть.

– О ксенобитах? – в замешательстве спросила она, подтверждая мою догадку. – Разве они не вымерли?

– Это не ксенобит. Тихое – это нечто другое.

Рядом со мной плеснулась холодная вода, по поверхности пробежала рябь.

– Оно изменило меня. Дало мне зрение, – сказал я, вспомнив о словах ясновидящего Яри.

Зрение Яри уничтожило его. Возвышенный отпил воды из Омута, и инопланетный микроорганизм опустошил его изнутри, перестроил его мозг и обменные процессы тела, заставил мутировать, пока даже его человеческие органы не перестали быть таковыми.

Вдруг я сделал то, чего не делал самостоятельно уже очень давно.

Я встал.

Когда я поднялся, вокруг заплескалась вода; голова закружилась, включилось мое тайное зрение. Я прищурился, чтобы не потерять равновесие, пошатываясь на израненных ногах. Вода потекла с мокрых волос и туники.

– У вас есть силы стоять? – Северин, по-прежнему сидевшая передо мной – почти на коленях, – округлила стальные глаза.

Мне потребовались все силы, чтобы не рухнуть лицом вниз. Ноги тряслись, горели там, где сьельсины содрали кожу. Я зажмурился.

Есть существа, которые улетели с нами с Земли. Насекомые и пауки, попрятавшиеся на наших первых медленных кораблях. В отличие от людей, некоторые из них способны ходить по воде и не тонуть. Они добиваются этого благодаря эластичности жидкости, способам соединения молекул одна с другой. Считалось возможным и даже вероятным, что на такое способны и существа тяжелее пауков. Люди верили, что природные и божественные законы достаточно гибки, чтобы позволить и им ходить по воде.

Когда я вернулся из Тьмы за гранью смерти, то увидел Тихое в облике Гибсона, стоящее на воде над хаосом нашего мира.

Теперь я снова обрел это! Видение плясало на границе моего зрения. Нужно было лишь шагнуть к нему, ступить на воду и показать этой ведьме из МИНОСа, чем в действительности было Тихое. Нужен был только один шаг.

И я его сделал.

Весь мой мир рухнул; ослепляющая боль пронзила измученное плечо, и нечеловеческий, звериный вопль раздался под клыкастыми сводами пещеры. Голос даже не напоминал мой, но вышел он из моей глотки.

А я был так уверен. Так уверен.

Северин схватила меня и приподняла голову, чтобы я не захлебнулся.

– Если вы умрете, мне конец, – прошипела она скорее самой себе, нежели мне. – Что вы вытворяете?

– Пытаюсь… – с трудом выдавил я. – Пытаюсь. Показать… вам.

– Это Тихое, – поняла Северин, и ее ногти впились мне в щеки. – Где вы его нашли? Их раса считается вымершей.

Перед глазами помутилось, и лицо доктора расплылось на темном фоне, только глаза сверкали, как надраенный до блеска металл. Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но смог лишь простонать.

Северин тихо выругалась.

Боль ушла, мигом улетучилась. Я не ощущал даже последствий своего падения, – вероятно, ошейник блокировал все болевые рецепторы. В голове прояснилось впервые за целую вечность, и я чувствовал лишь усталость, утомление, пронизывавшее меня до костей.

– Ответьте, и я вас оставлю. – Северин неотрывно смотрела на меня, водя пальцами по ошейнику. – Вы видите будущее?

– Будущее? – переспросил я и помотал головой. – Нет. Не так, как вы думаете. Я помню время. События, которых никогда не было и не будет. И события, которые могут случиться. – Я старался не думать о воде и своей неудачной затее. Теперь видение ушло, я не улавливал никаких вероятностей даже краем зрения. – Если сильно постараюсь, могу выбрать, что произойдет. В ближайший миг.

– Луч на Беренике. – Ведьма заморгала так, что ее глаза стали похожи на объективы камер. – Хотите сказать, что вы видите возможные состояния мира и… по своему выбору меняете их волновую функцию?

Я ответил, что не знаю, но она все равно опешила. Теперь мне было понятно. Древние учения говорят, что свет представляет собой волну, которую глаз смотрящего преобразует в различимые лучи. То же самое происходит с любыми объектами. Таким образом все сознательные наблюдатели редуцируют потенциальную вселенную, сжимают реальность, создают историю одними лишь глазами. Просто мои глаза – и мой разум – видят больше, чем другие.

– Этому вас обучили Тихие? – спросила Северин. – Скажите, где их искать?!

– Оно само меня нашло, – ответил я, качая головой.

Вероятно, ведьма ожидала другого ответа, потому что боль вернулась, как только я договорил. Не тупая боль от бесчисленных травм и ран, не яркая вспышка, как после падения, а раскаленная добела нестерпимая мука, которую на мне впервые испробовал Урбейн. Сквозь нее я по-прежнему чувствовал, как впиваются в кожу ногти, слышал холодный голос.

– Марло, отвечайте!

Наконец она отпустила меня, и я ударился лицом о воду и черные камни на дне. Глубина достигала лишь нескольких дюймов, но в моем положении все равно можно было захлебнуться. Я смутно почувствовал какое-то движение сбоку, и спустя миг меня схватили чьи-то руки.

Боль прекратилась, но вокруг по-прежнему было темно. Сквозь плеск и журчание воды я услышал топот ног и стук жезлов о землю.

– Teke! Teke! Tekeli! – закричали нечеловеческие голоса. – Aeta! Aeta! Aeta!

Я лежал на сером камне перед алтарем, к которому были приделаны железные кольца. Позади возвышался черный купол, а вдали маячили серо-зеленые горы, гладкие и угловатые, как зубчатая фата моргана, затянувшая небо.

– Сородич, ты знал, что к этому придет, – произнес Пророк, указывая на небеса и громадный корабль, снижающийся среди спутанных облаков. – Время на исходе.

Я закричал и отхаркал на камни воду с кровью.

– Живой? – спросил чей-то грубый голос.

Медленно повернувшись, я оказался лицом к лицу с человеком-рабом. Он был изуродован, одного глаза недоставало.

Северин исчезла, а у дверей выстроился караул из четверых сьельсинов.

– Где… женщина? – с трудом выговорил я и снова закашлялся.

Я заметил уродливые красные полосы, покрывавшие жилистые руки раба. Его темные глаза не излучали света.

– Увели, – ответил раб. – Она хотела тебя убить.

Наверное, стражники-ксенобиты услышали, как я упал, прибежали и увидели надо мной Северин.

– Убить? – переспросил я, толком не соображая; но, подумав о ее предложении, добавил: – Вроде того…