Во сне я снова упал, снова увидел мост и пламя. Услышал выстрелы и крики. В голове как будто звенел колокол. Я стиснул зубы, потому что было больно. Руки шевелились. Ноги шевелились. Ничего не было сломано. Меня спас комбинезон; амортизирующий гель защитил конечности при падении. Вокруг было что-то липкое и тягучее.

Ил.

Я лежал лицом в иле.

Что-то ткнулось мне под ребра. Не сильно. Я почувствовал, что меня пихнули не в первый раз, и именно от тычка очнулся.

– Zhivon! – раздался хриплый шепот.

Голова у меня как будто тоже забилась илом, в висках стучало. Я почти целую минуту соображал, что на лотрианском zhivon означало «живой».

«Лотрианцы, – напомнил я себе. – Я в Содружестве».

На Падмураке.

– Валка!

Я приподнялся, но руки увязли в грязной жиже, и я снова плюхнулся в ил. Не знаю, сколько там провалялся.

Меня снова ткнули:

– Zhivon?

На этот раз – вопрос. Я попробовал повернуться. Визор был весь в грязи, и мне стоило огромного труда ее счистить.

Надо мной нависал высокий серолицый мужчина, опираясь на длинную палку. Он был лысым, со впалыми щеками, типичными для всех zuk. Отличали его разве что громадные резиновые сапоги с голенищами, доходившими до середины бедра.

– Перевозчик, а утопленник-то дышит! – воскликнул другой голос, более высокий, то ли женский, то ли юношеский.

– Тихо! – прикрикнул мужчина, тыча в меня палкой. – Утопленник не утопленник. – Он присел, не выпуская палки из рук. – Откуда взялся утопленник?

Они говорили на языке Содружества, но при этом не цитировали «Лотриаду».

– Человек из Соларианской империи, – выдавил я.

– Solnechni? – Мужчина резко вскочил и отшатнулся.

– Утопленник – рыцарь! – произнес второй голос.

Я снова попробовал встать и снова упал. Голова кружилась и пульсировала, и в конце концов я ограничился тем, что просто перевернулся на спину. Во время падения с меня сорвало плащ… и я выронил меч.

– Мой меч! – прошептал я, потянувшись к магнитной застежке на поясе.

Пусто.

Я потерял меч Олорина, и от этого мне захотелось еще глубже зарыться в болото.

На меня уставились двое. Один – тот мужчина. Черты лица другого были столь же неопределенны, как и голос. То ли девчонка с волевым подбородком, то ли женственный мальчишка.

– Что делать? – спросил этот второй, косясь на высокого мужчину; подростку вряд ли было больше пятнадцати. – Живые люди – не имущество.

– Тихо, Смотрок! – на каждом слове мужчина ударял палкой по грязи. – Человек думает.

– Человек гостил на Падмураке, – в силу своего состояния произнес я на ломаном лотрианском.

«Хорошо бы сотрясения не было».

– На человека напали bahovni, – сказал я.

– Человек упал в реку! – возразил мне подросток, названный Смотроком.

– Bahovni? – И без того хмурый мужчина, которого назвали Перевозчиком, нахмурился еще сильнее.

– Вы тоже… повстанцы? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

– Повстанцы? – переспросил Смотрок. – Нет никаких повстанцев, утопленник. Это всем известно.

– А! – только и вырвалось у меня.

Я опустился еще глубже в ил. Это объясняло отсутствие лотрианских префектов. Их попросту отозвали. Обрывки перестрелки вспыхивали в темных уголках моего разума, и я вспомнил, как «повстанцы» замаскировались среди убегающих гражданских, как отлажены были их действия. А еще у них были щиты от дисрапторов.

Они ничем не отличались от нашего лотрианского сопровождающего.

Зачем местному правительству меня убивать? Убийство посла – очевидный повод к войне. А война с Империей им была не нужна. Ради чего? Ради Пояса Расана? Или экспансии в Персей? Шансов на победу у них не было. Содружество могло похвастаться большой территорией, но их вооружение и численный состав армии не могли тягаться с нашими легионами. В упадочно-брутальном Ведатхараде ничто не намекало, что в распоряжении этой нации есть боевые машины, способные сотрясти звезды. Лотрианцы были голодными, плохо одетыми, бедными. Если только этот образ тоже не был искусственно создан, а за изъеденной молью одеждой не пряталась закаленная сталь.

Основные военные силы Империи были сконцентрированы в Центавре, и конклав наверняка подозревал, что во Внешнем Персее и Поясе Расана наши войска немногочисленны. Заставив Империю воевать на два фронта, можно было рассчитывать на победу.

И даже ее одержать.

Оттого что ради этой победы они готовы были позволить сьельсинам обосноваться на галактическом востоке, мне стало дурно.

– Утопленник умер? – спросил Перевозчик.

Я сообразил, что уже давно молчу. Подросток ткнул меня чем-то коротким и серебристым, осторожно, так, чтобы отскочить при первом признаке опасности. Узнав оружие, я схватил Смотрока за руку и, воспользовавшись ею как опорой, сел.

– Отпусти! – закричал Смотрок. – Отпусти!

Тогда мужчина треснул меня по голове палкой, но комбинезон смягчил удар. В голове все равно зазвенело, однако я только усилил хватку, переместив ладонь от запястья Смотрока к рукояти меча из высшей материи.

Моего меча.

Пальцы нащупали двойной переключатель, и пентакварковые барионы, из которых состоял клинок, активировались. В сумраке разлилось бело-голубое сияние. Смотрок взвизгнул и выпустил меч – и лишь благодаря каким-то невероятным усилиям и взмахам рук не упал. Прежде чем Перевозчик успел снова ударить меня, я наставил на него меч. Угроза была, по сути, пустой. В моем состоянии даже встать было почти невозможно. Перед глазами висела пелена, голова болела так, что я почти не сомневался – у меня сотрясение мозга.

– Отойдите, – сказал я, сражаясь с корявой лотрианской грамматикой. – Человек человеку не враг.

– Лжец! – крикнул подросток, потирая ушибленное запястье.

Я отключил оружие, но не опустил рукоять и этим же кулаком стукнул себя в грудь:

– Адриан.

Сказать «меня зовут…» было невозможно.

Я стукнул еще раз:

– Адриан.

Кажется, до высокого мужчины дошло.

– Перевозчик, – указал он на себя, а затем на своего друга, который со сжатыми кулаками и шальным взглядом все-таки был больше похож на сердитого мальчишку, чем на девчонку. – Смотрок.

– У вас есть имена… – машинально произнес я на галстани и едва не рассмеялся.

Хотелось бы мне увидеть в тот момент лицо Лорса Таллега. Несмотря на весь его интеллектуальный утопианизм и мечты об идеальной «Лотриаде», человечество все равно пробивало себе путь, как сорняки сквозь цемент. Его идеальное будущее могло растоптать человеческую природу и гордость, но корни человека были глубже, и выкорчевать их никому не под силу.

– Stoh? – спросил Перевозчик.

«Что?»

В лотрианском не было слов, обозначающих «имя», а также местоимений «ты» или «твой».

– Перевозчик, – указал я свободной рукой на мужчину, а потом на себя. – Адриан.

– Ад…риан? – повторил он.

Моя голова резко закружилась, и я снова растянулся в грязи. Немного полежал, пока сознание не прояснилось и окружающие детали не стали четче. Я распластался на искусственном намыве, ногами в коричневой воде. Надо мной не было неба, только ржавчина и заросший плесенью бетонный потолок, под которым тянулись трубы. Единственным источником света были древние диодные лампы, рыжие и тусклые.

– Человек говорит… ne lothtara, – сказал я.

«Неправильно».

Связь между словом lothtara – «правильный» и словом Lothriad была очевидна. Я надеялся, что находчивого члена партии, который переписал лотрианский словарь, чтобы создать эту связь, щедро наградили. Но скорее всего, его расстреляли, а поправку сделали непреложной истиной.

К моему удивлению, Перевозчик сердито сплюнул.

– Lothtara! Lothriad! – бросил он. – Это все для pitrasnukni.

– Для членов партии, – понял я. – А эти люди… – указал я на Перевозчика и Смотрока, – zukni? Zuk?

Перевозчик кивнул. Смотрок пришлепал поближе и встал рядом с высоким рабочим.

– И пусть никто не сидит без дела! – с поразительным сарказмом и горечью воскликнул мужчина.

Это была первая цитата из «Лотриады», которую я от него услышал. Он указал на машину, которая была отчасти лодкой, отчасти санями, загруженную металлоломом. Машина почти наполовину погрузилась в ил, в котором лежал и я.

– Перевозчик и Смотрок собирают металлолом в стоках канализации, – пояснил он.

Сборщики мусора.

– Канализация? – Я посмотрел на грязь, в которой лежал, и порадовался, что в комбинезоне нет протечек.

«In sterquiliniis invenitur, – вспомнилось мне изречение алхимиков. – В грязи все найдете».

Я едва не рассмеялся. Вот уж действительно, пробил дно.

– Утопленник может встать? – спросил Перевозчик и протянул мне руку.

Он был сильнее, чем казался. Не мускулистый, но жилистый. С его помощью я освободился от грязи, а когда выбирался на бетонный склон, в глазах помутилось, я споткнулся и снова упал на четвереньки. В ушах громко пульсировала кровь. Я крепко сжал меч Олорина, с опаской глядя на две тени – мужчины и ребенка, – нависшие надо мной.

Мне нужно было вернуться в посольство – к Валке, Бандиту и Паллино. Но я даже встать не мог и почти ничего не видел.

– Нужно предупредить… остальных, – сказал я, с трудом выражая мысли с помощью ограниченного лотрианского словаря.

Как я мог объяснить, что мои друзья в опасности, если нельзя было даже объяснить, кем они мне приходятся?

– Люди умрут.

– Адриан умрет, – присел рядом со мной Перевозчик. – Адриан ранен.

– Магда поможет, – добавил Смотрок.

– Магда? – несколько задумчиво переспросил высокий мужчина.

– Кто такая Магда? – сказал я, разворачиваясь лицом к своим новым спутникам.

Перед глазами поплыло. Точно, сотрясение.

– Врач, – подал мне руку Перевозчик.

Если бы мое сознание не помутилось, я бы, наверное, восхитился тому, как эти zuk обходили ограничения своего языка, отсутствие местоимений и обращений и даже идентичности в целом, давая друг другу имена. Я бы также наверняка задумался над именем Магда. Смотрок и Перевозчик были простыми именами, скорее, прозвищами, относящимися к их работе. А вот Магда была именем другого сорта. Античным, совсем не лотрианским.

Я принял руку Перевозчика, и тот, опершись на палку, поднял меня на ноги. Я засеменил, прикладывая все усилия, чтобы не выпустить рукоять меча Олорина, и ему пришлось поддержать меня.

– Надо найти кран и ополоснуть утопленника! – со смехом воскликнул Перевозчик. – Воняет.

Внутрь шлема запах не проходил, но я не сомневался, что он прав. Грязь, покрывавшая меня с ног до головы, наполовину состояла из нефтяных отходов, наполовину – из отходов человеческой жизнедеятельности. Удивительно, но высокий zuk даже не морщился, впрочем, полагаю, они с ребенком почти все время проводили в этих канавах в поисках металлолома.

Мы были под Ведатхарадом, глубоко в тоннелях, построенных еще до возведения куполов. Предки предков современных лотрианцев, высадившиеся на Падмураке много тысячелетий назад в ходе великого переселения, проложили эти тоннели с помощью взрывчатки, лазеров и мощных машин. Они выложили их цементом и сталью и набились внутрь, как муравьи, как сьельсины на темной заре своего рождения. Быть может, житье в тоннелях и суровый, почти безвоздушный климат Падмурака и подтолкнул их на создание столь жесткой системы социального контроля. Вспоминая эти тоннели теперь, я также представляю vuli, многоквартирные дома, составлявшие основу городской застройки, в которых обитали триллионы граждан Содружества на этой и сотне тысяч других планет.

Ульи, иначе не скажешь.

Тоннели, теперь опустевшие, были в некотором роде костями, окаменелыми останками изначального Содружества. Теперь здесь жили лишь жуки-навозники и падальщики вроде Смотрока с Перевозчиком, сбежавшие из верхнего мира. Лучше глодать кости в этом мрачном месте, чем жить под каблуком конклава и «Лотриады».

«Нет никаких повстанцев», – сказал Перевозчик.

Это было не совсем правдой. Повстанцем был он сам и его ребенок, пусть они и ни с кем не сражались.

– Магда поможет… – повторял Перевозчик, полуведя-полутаща меня на себе к лодке-саням. – Магда поможет…