Валка вернулась после своего набега на книжные шкафы, когда я уже уснул. Импланты позволяли ей спать совсем чуть-чуть, когда ей того захочется. Несмотря на то что на «Тамерлане» она взяла привычку валяться допоздна и работать в нижнем белье в нашей каюте, на самом деле ей хватало одного-двух часов сна в сутки. А когда чем-то увлекалась, могла вообще не спать.

– Я нашла отдел ксенологии! – сообщила она. – На тридцать седьмом этаже. Тридцать седьмом! А у них даже лифта нет! Только представь, каково сейчас моим ногам. Там есть подлинные дневники Картера с раскопок Рубикона. Подлинные! Четвертого тысячелетия! Мне, правда, не дали их прочесть. Пришлось довольствоваться фотокопиями.

– Гибсон здесь, – перебил я восторги Валки по поводу старинных вещей.

– Что? – Валка замерла. – То есть… он жив?

Я обо всем ей рассказал.

Мне пришлось долго искать, как спуститься вниз сквозь недра центрального библиотечного хранилища, но в конце концов я нашел зал с коралловыми колоннами, свитками и картинами под стеклом. Валка остановила меня лишь однажды, чтобы полюбоваться древним рисунком на желтом пергаменте, изображавшим старого бородатого мужчину.

– Да Винчи! – воскликнула она. – Адриан, это с Земли!

Многие экспонаты в архивах были оттуда, и в привычной ситуации я бы с радостью потратил час, а то и целый день, изучая их вместе с Валкой.

Но нас, как ни трудно мне было до сих пор в это поверить, дожидался Гибсон.

Его не оказалось в гроте архивариусов, когда мы пришли. Мы еще задержались, пока Валка восхищалась пещерами.

Я спросил одного из старших схоластов, плосколицего мужчину в застиранной робе, где найти моего старого наставника. Он отправил нас обратно по извилистому проходу, который оканчивался встроенной прямо в скалу дверью. Я постучал. Не дождавшись ответа, потянул за ручку.

Дверь открылась, и я оказался на пороге небольшой комнаты. Архивариусам полагалось лучшее жилье, чем неофитам, вынужденным жить в бараках на поверхности. Здесь на стенах висели стеклянные шары, полные люминесцентных водорослей, отбрасывающих волны света на неотесанные каменные стены, как на воду.

В остальном здесь не было ничего вычурного. Сплющенная от многолетнего использования старая кровать, рядом с ней – журнальный столик, а в углу, под нишей в стене, куда были встроены металлические полки, – письменный. Повсюду лежали книги, доказывая, что Гибсон за время нашей разлуки ни капли не изменился. В его комнате царил привычный беспорядок – хаос в быту словно был необходим, чтобы уравновесить порядок в его голове.

– Гибсон? – улыбаясь, позвал я. Подождав секунду, прежде чем входить, я снова позвал в направлении расположенного в другом конце комнаты эркера: – Гибсон, это Адриан!

– Может, он занят? – предположила Валка.

– Адриан? – отозвался знакомый голос. – Минутку!

На меня вдруг накатила непонятная неловкость, как будто я был простым рабочим-плебеем, приведшим домой подружку, чтобы познакомить с родителями. Во мне боролись легкомысленная радость и страх.

Но бояться было нечего.

Старый схоласт появился секундой спустя, босиком, в подпоясанной робе с латунными бляхами на перевязи.

– О! – воскликнул он, увидев, что я не один.

Две главы моей жизни – две разные жизни – были воплощены в этих людях: в женщине, которую я любил, и мужчине, который меня воспитал. Видя их рядом, я чувствовал себя одновременно девятнадцатилетним мальчиком и мужчиной ста двадцати трех лет.

– Вы, должно быть, Валка, – сказал Гибсон.

Он подошел к нам, пользуясь схоластическими уловками, чтобы не проявлять эмоций. Не выпуская трости, взял Валку за руку, и я почувствовал, как под маской сдержанности он улыбается.

– Очень рад знакомству. Адриан много о вас рассказывал.

– Надеюсь, только хорошее, – улыбнулась она старику, который, даже сгорбленный, был на пару дюймов выше ее.

Гибсон погладил ее по руке:

– Конечно, только хорошее. Прошу, садитесь! Располагайтесь! – Он указал тростью на кровать – той самой тростью, которая была у него в Обители Дьявола. Прошло столько лет, а она сохранилась! – Мы все едим в столовой, поэтому угостить мне вас нечем, но могу предложить чая. Адриан, правда, чай не пьет.

– Я пью! – живо отозвалась Валка. – Позвольте вам помочь.

Схоласт отказывался, но Валка настояла, и вскоре они вместе принялись заваривать гадкое пойло. Я с любопытством за ними наблюдал, теребя перчатку на левой руке.

– Знаете, – сказала Валка, ставя чайник на огонь, – я и подумать не могла, что когда-нибудь увижу вас.

Гибсон повернулся к ней с учтивой улыбкой. Было в нем в этот момент что-то совиное, и я вспомнил старого лорда Пауэрса.

– Адриан сказал, что вы здесь всего четыре года, – продолжила она; Гибсон прислушался, но перебивать не стал. – Мы вместе уже гораздо дольше, и все это время он не переставал вас вспоминать. Мне всегда хотелось встретиться с человеком, который его воспитал. Но я не знала, чего ожидать.

Пока вода закипала, Гибсон приготовил две чашки.

– Я простой старик. Ничего необычного, особенно по сравнению с тем, что вы повидали.

– Адриан сказал, что вы ему не поверили. – Валка опустила взгляд. – Я тоже не верила.

Они говорили так, как будто меня рядом не было, и я вдруг почувствовал себя помехой в беседе, не предназначенной для моих ушей. Почувствовал себя лишним.

Старик покосился на меня, прежде чем ответить, и не знаю, усилилось мое чувство лишнего или развеялось.

– Я сказал, что верю ему. Но не понимаю.

– Он рассказал, зачем мы здесь?

– Хотите разобраться в загадках Вселенной?

Валка вдруг рассмеялась и посмотрела на меня:

– Так вот от кого ты унаследовал свой драматизм?!

Мне показалось или Гибсон покраснел, услышав это?

– Ты еще мою мать не встречала, – усмехнулся я.

– Вы ждете доступа в архив Гавриила, – сказал схоласт с прежним самообладанием. – Надеетесь найти сведения о контактах мерикани с этими… Тихими. Полагаете, что мериканские искусственные интеллекты были способны заглядывать в будущее и прошлое и общаться сквозь время. Я не физик, но не могу представить, чтобы такое было возможно. Можно двигаться вперед во времени с разной скоростью, как наглядно продемонстрировали древние – Эйнштейн, Ройс, Розье и другие. Но назад? Невозможно.

– Но если Братство не лгало, – возразил я, – то моим видениям должно найтись объяснение. Тихие показывают мне, что случилось или может случиться в их прошлом.

– Как по мне, так твои видения – вовсе не видения, – ответил Гибсон. – Они слишком абстрактны. Скорее сны, чем голографические записи. – Схоласт покачал головой, и, пускай его лицо оставалось бесстрастным, я почувствовал усталость и глубокую грусть. – Ты перерос меня. Почему, по-твоему, эти существа принимали мой облик?

Валка взяла у него чашки и стала разливать чай.

Гибсон не смотрел на меня, но последний вопрос был адресован мне. Я почувствовал знакомый тон, с которым он задавал свои вопросы, – как будто щелкал кнутом.

– Не знаю, – ответил я. – Потому что я считал тебя мертвым? – Не успел я сказать это, как понял, что стал так считать как раз потому, что Тихие прикидывались Гибсоном. – Наверное, мне следовало читать меньше историй о призраках, – мрачно закончил я, качая головой.

Валка поставила чай на стол, дожидаясь, пока он немного остынет, и сложила руки на груди:

– Может, они выбрали наиболее понятный тебе способ коммуникации?

– А может, дело в том, что ты мне доверяешь, – предположил Гибсон, опускаясь на стул. – Кто знает? За этими стенами все данные о руинах, что вы обнаружили, находятся в юрисдикции Капеллы. – Он махнул тростью в направлении комнатной стены. – Но даже здесь я их не изучал. Не мог представить ничего… такого.

Взгляд Гибсона задержался на Валке, прежде чем перескочить на меня.

– Никто не мог, – ответила Валка. – Я до сих пор иногда сомневаюсь. Но это правда, господин Гибсон. Я видела, как он умер.

– Тор, – поправил ее я.

Мне было некомфортно слушать про свою смерть. Я погладил шею, вспомнил безболезненный удар меча, отрубившего мне голову. Меча, который сейчас лежал в камере хранения в барбикане.

Схоласт взял свою чашку с мрачным и непривычно печальным видом.

– Можно просто Гибсон. Адриан мне почти как сын, поэтому мы с вами, считайте, родня? – Он выстроил фразу так, что она закончилась вопросом.

Серые, подернутые пеленой глаза вежливо перескакивали с одного из нас на другого.

Валка сообразила быстрее меня.

– Мы не женаты. Я тавросианка.

– А! – Гибсон хлопнул себя по лбу. – Простите, запамятовал. Совсем старый стал… шесть сотен с лишним как-никак. Прошу прощения.

Но Гибсон был схоластом, а схоласты ничего не забывают.

– Но мы все равно что муж и жена, – улыбнулась мне Валка. – Вместе уже… почти семьдесят лет? Не непрерывно, разумеется. Я пролежала в фуге гораздо дольше, чем он.

Мой старый наставник вгляделся в чайную гущу, словно первобытный колдун, пытающийся разгадать по листьям некий секрет.

– Тогда вы знаете его лучше, чем я, – угрюмо произнес он и, не отрывая взгляда, продолжил: – Не сосчитать, сколько раз за эти четыре года я спрашивал себя, правильно ли я поступил, когда помог тебе убежать от отца. До сих пор сомневаюсь. Но я рад, что из этого вышло хоть что-то хорошее. – Он посмотрел на Валку. – В детстве он был одинок. Замок был неподходящим местом для ребенка, тем более для двух.

Валка промолчала, и Гибсон перевел взгляд на меня.

– Ты знаешь, что у тебя есть сестра? – спросил он.

– Что?!

Я порадовался, что не пью чай, иначе наверняка выронил бы чашку на каменный пол. Сестра?

– Перед моим прибытием сюда Алкуин отправил телеграмму с новостями. Твои родители подали заявку в Высокую коллегию вскоре после твоего бегства. Хотели получить замену тебе.

– Замену? – тупо повторил я.

Я ничего об этом не знал.

– Сабина Дорисса Марло, – формальным тоном объявил Гибсон.

– Сабина.

Мою прапрабабку звали Сабина. Хорошее имя, древнее, как сама Земля.

– Для меня это новость, – сказал я.

Как почти за сто лет службы на Форуме я не узнал, что Алистеру Марло позволили родить еще одного ребенка? Сестра. У меня была сестра.

– Вы переписываетесь с Алкуином?

Я уже много лет не вспоминал Тора Алкуина. Мы с главным советником отца никогда не были близки.

Тор Гибсон подлил себе чая и поставил чайник с чашкой на стол. Я все еще не до конца верил, что это в самом деле он, живой.

– Только однажды. Телеграмма прибыла незадолго до меня… знак вежливости от одного схоласта другому. Чтобы дать мне знать, что произошло, пока я спал. Я знал, что твой побег удался, но в телеграмме о тебе не было почти ни слова. Алкуин лишь написал, что ты сражаешься со сьельсинами, но я не поверил. Это совсем не в твоем духе.

– Многое изменилось.

– Понимаю.

Мне в голову пришел вопрос:

– Отец все еще правит?

– Да, – ответил Гибсон. – Вроде бы он покидал планету. Летал в штаб-квартиру консорциума на Арктуре и еще куда-то. Так что он еще не старик.

– А Криспин? – спросил я. – Мама?

– Живы-здоровы, – ответил Гибсон. – Криспин женился на дочери лорда Олбанса, у них уже есть дети. Твоя мать покинула Обитель Дьявола и обосновалась на Аспиде. Ей уже много лет. Говорят, наследницей назначили твою сестру.

Я не удержался от смеха. Он отразился от каменных стен и вернулся ко мне пустым и дребезжащим. Все суровые отцовские уроки, стравливание нас с Криспином до тех пор, пока я не сбежал с Делоса после нашей последней драки в гостевых покоях Летнего дворца, все это прошло даром. Лорд Алистер Марло решил завещать свои земли и замок ребенку, о котором я даже не слышал. Весьма изощренно.

– Еще бы! – ответил я, не прекращая смеяться.

Имперские лорды не были обязаны передавать титулы старшим детям. Сначала отец счел меня недостаточно компетентным по сравнению с Криспином, а теперь, судя по всему, Криспина тоже отставили в сторону, хотя о причинах такого поступка я мог лишь гадать.

– Алкуин написал, что она вся в отца, – добавил Гибсон, кажется с жалостью в глазах.

– Естественно.

– Одно радует, – постаралась разрядить обстановку Валка. – По сравнению с Дориссой Анаксандр кажется вполне нормальным именем.

Я ухмыльнулся.

– Сабина почти все время проводит вне дома, – перебил Гибсон. – Не так много, как ты, разумеется, но она сейчас гораздо моложе Криспина. Алкуин считает, что она многого добьется на троне. У нее подходящий темперамент.

– Хладнокровная злобная стерва? – спросил я ехидно.

– Гвах! – воскликнул Гибсон и замахнулся на меня, имитируя удар. – Это ниже и твоего, и ее достоинства.

– Ты прав. – Я пристыженно склонил голову.

Мы некоторое время просидели в тишине. На камнях мерцал свет от странных светильников.

– Какая разница? Я все равно туда не вернусь, – сказал я наконец.

Делос, Мейдуа, Обитель Дьявола и моя семья повлияли на то, кем я вырос, но теперь казались местами и персонажами из сказки или сна. Более того, мифические персонажи вроде Симеона Красного, Касии Сулье, Сида Артура и даже вполне настоящего Кассиана Пауэрса – а особенно Кхарн Сагара – в сиянии водорослей представали более реальными, чем моя собственная плоть и кровь.

– Прости, что тебе пришлось услышать это от меня, – сказал Гибсон, криво, совсем не холодно улыбнувшись. – Что-то я зачастил с извинениями?

– Тебе не за что извиняться, – ответил я.

Старик заломил руки.

– Вчера я не спросил, сколько ты собираешься здесь оставаться. Это, конечно, не мое дело, но все-таки.

– Ваше! – ответила Валка. – Но мы пока сами не знаем.

– Император отослал меня с глаз долой на неопределенный срок, – объяснил я. – Пока не забудутся истории с Брааноком, Бурбоном и так далее.

– И с колизеем, – добавила Валка, как будто я мог об этом забыть.

– И с колизеем.

Гибсон наклонился и положил руку мне на плечо. К нему вернулся схоластический самоконтроль, и лицо его было серьезно и невыразительно.

– Значит, нам повезло. Я скучал по тебе, мой мальчик, – сказал он и повернулся к Валке. – И мне очень интересно познакомиться с вами. Адриан говорил, вы ученый-любитель?

Валка засияла:

– Доктор. Изучала ксенологию и археологию в университете Исаны на Эдде, откуда я родом.

– В Демархии? – уточнил Гибсон. – Превосходно. Вы изучаете этих… Тихих?

– Насколько получается, – ответила Валка. – Адриан наверняка упоминал, что их следы весьма редки.

Гибсон отхлебнул чая и сказал:

– Адриан, сомневаюсь, что ты найдешь лучшего специалиста, чтобы помочь тебе в поисках ответов на интересующие тебя вопросы.

– А то я не знаю, – подмигнул я Валке.

Она улыбнулась в ответ.

– Последние десятилетия я в основном изучаю сьельсинов. Адриан говорил, что они поклоняются Тихим?

– Да, – подтвердил Гибсон. – Они зовут их Наблюдателями, так?

– Так, – ответил я, – но возможно, что Тихие – лишь одно или несколько божеств из сьельсинского пантеона.

– Ты о Создателях? – уточнила Валка. – Нам известно очень мало. По сути, с тех пор как мы познакомились, я занималась почти исключительно переводом текстов и изучением боевых трофеев. Для разведслужбы легиона.

Она улыбнулась, и в улыбке я заметил след прежней остроты и резкости. Насмешливой, едкой остроты. Но над кем смеялась Валка – над собой или надо мной, – я не знал.

– Не совсем то, на что я собиралась потратить свою жизнь.

– Обычное дело, – понимающе кивнул старый схоласт. – Если бы мне в детстве сказали, что я стану схоластом и буду обучать два поколения отпрысков небольшого знатного дома… а потом один из них станет Викторианским рыцарем и будет сражаться с ксенобитами, я бы рассмеялся.

Он зажал керамическую чашку в узловатых костлявых руках. Я не осмеливался его перебивать. Случаи, когда Тор Гибсон упоминал о своей прежней жизни, можно было пересчитать по пальцам.

– Адриан, я уже говорил тебе: все мы пешки.

– Даже рыцари[101], – с усмешкой ответил я.

– Даже император, – сказал Гибсон. – Думаю, ты и сам заметил.

Я подумал о Вильгельме Двадцать Третьем, пленнике двора и ритуалов, повинующемся воле советников и ветрам политических требований. Именно такой ветер заставил его отослать меня.

– Слуга слуг Земли, – произнес я последний и, казалось бы, наименее значительный титул императора. Что я говорил Александру? Nobless oblige.

– С тех пор как мы расстались, ты многому научился, – одобрительно кивая, сказал Гибсон. – Из тебя вышел бы хороший правитель.

– Теперь не выйдет.

– То, чему я тебя учил, – Гибсон поднял палец, – подходит как лорду, так и рыцарю. Ты ничего не потерял.

– Дело не в этом, – ответил я, глядя на Валку. – Просто… когда я сбежал из дома, я хотел стать таким, как ты. Схоластом. Увидеть Галактику, учиться и учить, делать добро, если получится. Заключить мир со сьельсинами. Но мне не удалось.

– Ты встречал двух князей. А сколько их всего?

– Не знаю, – ответил я. – Какая разница? Они не хотят мира.

– Откуда нам знать? – заметила Валка. – Нам еще многое неизвестно.

Я лишь покачал головой:

– Сомневаюсь.

Но Гибсон улыбался.

– Что бы ни случилось, Адриан, мальчик мой, я в тебя верю. За твоим нарядом, за твоими шрамами по-прежнему скрывается хорошо знакомый мне юноша. Ты справишься. Найдешь ответы, которые ищешь.

Он вдруг встал, так быстро, как я ни за что не подумал бы. Несмотря на морщины и груз прожитых лет, он все-таки был палатином.

– Я тебе помогу, – сказал Гибсон.

– Правда? – обрадовалась Валка.

– Да, милая леди. – Гибсон взял трость. – Четыре года – слишком малый срок, чтобы освоиться в этой библиотеке, но я не просто так назначен архивариусом. Я не допущу, чтобы мой лучший ученик в одиночку копался в шкафах. Как только Арриан получит нужные бумаги и даст разрешение, я помогу вам разобраться в архиве Гавриила. Замолвлю словечко перед приматом.

Я тоже встал, отчасти от удивления и радости, отчасти опасаясь, что старый схоласт не удержится на ногах.

– Тебе стоит встретиться с принцем, – сказал я. – Мне хотелось бы, чтобы он чему-нибудь научился за время пребывания здесь.

Совиные глаза схоласта моргнули.

– Ну, сначала поговорю с Аррианом, а там посмотрим.

– Сэр Гибсон, прежде чем мы пойдем наверх, можно вас на пару слов? – спросила Валка, поднимаясь.

– Конечно, – повернулся он к ней.

Я с любопытством посмотрел на Валку, но та отмахнулась.

– Подожду снаружи, – сказал я.

Я дождался их у статуи Аймора, и мы вместе пересекли хранилище свитков и поднялись в главное здание. Там Гибсон оставил нас и поковылял к северной стене, где располагались кабинеты иерархов. Я проводил его взглядом – сгорбленного, опирающегося на трость, но все равно высокого.

– До сих пор не верится, что это он.

Валка взяла меня за руку:

– Мне он понравился. Теперь вижу, от кого ты набрался своих старомодных манер.

– У вежливости нет возраста, – парировал я, и Валка не стала ни спорить, ни смеяться.

– Как ты? – спросила она.

– Счастлив, – искренне ответил я. – О чем ты его спрашивала?

Валка отпустила мою руку и обняла меня за талию.

– Ни о чем, – ответила она, глядя на меня большими ясными глазами.

Ее бледное лицо было прекрасно. Неужели когда-то она казалась мне суровой и неприятной?

Она потянулась и чмокнула меня в щеку.

– Просто поблагодарила его.

– За что?

– За тебя.