– Движение по правому борту!

– Движение в верхних коридорах!

– Бог и Земля, это еще что?

– Слева…

– Что-то взорвалось?

– Куда они подевались?

Устав от непрекращающейся болтовни, я отключился от общего канала. Глаза сами собой закрылись, и я довольно долго не открывал их, не двигался, напрягая слух, словно надеялся услышать приближение сьельсинов сквозь безвоздушную пустоту снаружи. Разумеется, ничего я не услышал.

Лишь тишину.

– Они идут, – сказал я, не открывая глаз.

По щелчкам в динамике я понял, что враг перемещался, бросив сражаться сразу в нескольких местах, где ксенобитам удалось загнать наших людей в угол. Если я правильно оценил ситуацию, то все сработало. Мы привлекли их внимание лазером, как пламя свечи привлекает мотыльков. Оставалось лишь, чтобы и результат был тот же.

– Адриан!

Открыв глаза, я увидел, что на меня сквозь безликую маску смотрит Паллино.

– Ты в порядке?

Я привалился к консоли, чувствуя, как будто титан Атлас переложил весь свой груз на мои плечи.

– В порядке, – скованно ответил я, кивая.

Я устал. Невероятно устал. Башня черепов из кубикулы по-прежнему бросала на меня свою тень, и я чувствовал, как будто призраки всех тех изуродованных, обглоданных людей вьются в воздухе вокруг этого проклятого корабля, глядя на нас навеки пустыми глазницами, шепча вырванными языками: «Отомсти за нас. Отомсти за нас. Отомсти за нас».

«Беспощадный». Корабль сполна заслужил свое имя.

Мои руки невольно сжались в кулаки.

– Камеры слежения еще работают?

– Так точно, милорд! – ответил один из подчиненных Паллино, стоявший за консолью.

– Дайте взглянуть.

Я зашел в нишу, где располагалась голографическая камера.

Голографические панели ожили, на полукруглой стене открылись окна в разные отсеки корабля. Темные ржавые коридоры, капсулы для фуги, по-прежнему запечатанные и мерцающие синими огоньками, пустые, разоренные казармы. Все было видно как на ладони. Тут я вспомнил, как Бассандер стоял перед стеной наблюдения в своей каюте на «Фараоне», заглядывая в каждый уголок корабля, вторгаясь в жизнь своих солдат. Насколько неприличной и бесцеремонной казалась мне тогда эта его привычка. И как необходимо это было в данный момент.

Взмахом руки я вызвал контрольную панель, озарившую пыльное помещение голубоватым сиянием. Подключил к голографической камере свой наручный терминал и рацию и принялся ждать, наблюдая одновременно сотней глаз. Солдаты Удакса разделились на группы по пятеро, и каждая заняла пост у одного из шести шлюзов «Беспощадного», по три с каждого борта. Некоторые из бойцов Сиран присоединились к ним, остальные с помощью плазмометов заваривали верхние и нижние палубные люки. Сьельсины могли вскрыть оболочку корабля в любом месте, но, если оставить шлюзы открытыми, им не придется ломать над этим голову.

– А можно посмотреть, что происходит снаружи? – спросил я.

– Не слишком, – ответил солдат Паллино. – Палубу довольно сильно потрепало, почти все сенсоры сорвало вместе с внешними орудиями. Осталось около десятка пушек с уцелевшей оптикой, и все.

– Подключите их, – раздраженно сказал я и снял шлем, чтобы лучше разглядеть картинку с камер.

Техники послушались. На дисплее появилось около дюжины новых панелей, принимавших изображение с нескольких точек снаружи корабля. У пушек был ограниченный угол огня и, соответственно, обзора. Две бесполезно торчали прямо вверх, к сводчатому потолку. Я некоторое время поразмыслил над тем, как решить эту проблему, и подключился к нужному каналу связи:

– Удакс, отправьте троих солдат наружу. Там тоже нужны часовые.

Центурион ирчтани подчинился, и я вернулся на общий канал, чтобы оповестить людей и ауксилариев на сьельсинском корабле.

– Это Адриан Марло. Все группы, не занятые отключением вражеского варп-двигателя, должны собраться в центральном трюме. Повторяю: все группы, не занятые отключением вражеского варп-двигателя, должны собраться в центральном трюме.

Световые сигналы на голографической панели моего терминала указывали, что меня услышали и поняли.

– Враг! – раздался высокий певучий голос часового из отряда Удакса.

Техники Паллино передали изображение с камеры ауксилария на мой монитор так, что я видел все его глазами. Часовой забрался на фюзеляж, и с помощью инфракрасных камер его скафандра мы оба наблюдали, как красные силуэты быстро окружают подвешенный посреди темного трюма, словно паучья кладка, «Беспощадный».

– Как по заказу… – прошептал я, опираясь одной рукой на стену для поддержки и представляя клацанье приближающихся когтистых сапог.

С такого расстояния в инфракрасном спектре они напоминали процессию свещеносцев, небольшую, окруженную красным ореолом и, как ни странно, торжественную. Белые вспышки рядом с ними обозначали нахуте, голодных и высматривающих жертву. Я мысленно помолился, чтобы они не заметили рыскающих наверху разведчиков.

– Их сотни, – заметил Паллино, подходя ко мне.

На нем по-прежнему был шлем, и я не видел его обновленного патрицианского лица, но чувствовал некую страдальческую меланхолию, скрытую под маской профессиональной решимости. Я и сам испытывал те же эмоции.

– Они в зоне досягаемости, – сказал я, подразумевая корабельную систему защиты. – Огонь по готовности.

Паллино ударил себя в грудь в воинском приветствии и развернулся, шурша наплечными ремнями.

– Вы слышали командира, собаки! Огонь!

Как и большинство имперских кораблей, «Беспощадный» был оборудован десятками пушек и орудийных площадок, предназначенных для отражения абордажных атак. Они были последней линией обороны на случай, если аквиларии окажутся разбиты. В нашем распоряжении аквилариев вообще не было, а на борту находилось совсем немного солдат. Я вдруг вспомнил, как сьельсины осаждали «Скьявону» в необъятном трюме «Демиурга». Там мы не решились воспользоваться орудиями, опасаясь повредить корабль Кхарна.

Сейчас бояться было нечего.

Отзвуки стрельбы разнеслись внутри металлического каркаса корабля, как треск фейерверков на летней ярмарке. С камеры часового были хорошо видны подобные молниям вспышки. Я стиснул зубы. Под огнем наступающие сьельсины бросились врассыпную. Десятки пали, скошенные шквалом пуль.

– Продолжать в том же духе не выйдет, – заметил Паллино. – Боеприпасов мало. Должно быть, они почти все расстреляли, сопротивляясь захвату.

Я отвернулся от голограмм и присоединился к Паллино у тактической консоли. Там расположились восемь солдат, каждый управлял двумя-тремя орудиями. Я обратил внимание на числа, обозначающие остаток боеприпасов. 5342. 4893. 5219. 2485. И так далее.

На первый взгляд довольно много.

На деле же – нет.

Они стреляли. Цифры снижались. 4826. 4211. 4755. 2049…

– Скажите птичкам, чтобы присоединялись, – произнес один из стрелков. – Враги не отступают.

– Кейд вызывает Марло! Кейд вызывает Марло! – раздался голос в передатчике у меня под ухом.

– Прием.

– Сэр, не знаю, что вы сделали, но половина врагов куда-то смылась.

Сердце подскочило у меня в груди.

– Тогда действуйте, и поскорее. Долго ли продлится наше везение!

Паузы между словами заполняла стрельба. Я видел на голограмме, как сьельсинов становится все больше. Где они прятались все это время? Шныряли по вентиляционным шахтам? Почему не дали отпор раньше? Почему тот демон не последовал за нами в трюм? Он наверняка был способен пройти сквозь большую, закрытую для нас дверь или найти другой путь. Что-то не сходилось.

Я повернулся на раздавшийся за спиной крик. Орудийная камера погасла.

– Граната, – пояснил оператор, поднимаясь из-за пульта, чтобы присоединиться к охраняющим вход на мостик солдатам.

Я вновь сверился со счетчиком боеприпасов. 4112. 3798. 4233. 1614…

– Скоро ничего не останется.

– Это снаряды высокого калибра, – прорычал Паллино. – Не понимаю, как эти твари до сих пор держатся.

– Они точно без щитов? – спросил я.

Паллино повернулся ко мне безликим визором. Я чувствовал его тяжелый взгляд даже сквозь маску цвета слоновой кости.

– Вы ведь вправду не думаете, что такое возможно?

– Не знаю, потому и спрашиваю. Вы видели демона Эринии так же, как я. Если они раздобыли у экстрасоларианцев такое, за щитами дело не постоит.

Но даже если они и обзавелись энергощитами, на всех их явно не хватало. Я вернулся в голографическую камеру, чтобы попытаться глазами разведчика ирчтани распознать во тьме мерцание и блеск щитов.

Точно!

Я зашипел от злобы. Да, наши враги объединились. Не только Кхарн Сагара вел дела со сьельсинами; другие фракции экстрасоларианцев заключили союз с ксенобитами, восстав против Соларианской империи и человечества, за которое она сражалась. Ради чего? Политических выгод? Нет, не в политике дело. Все это затевалось ради наживы.

– Они поднимаются на мост! – зазвенел в ухе голос Удакса.

– Не дайте им пройти! – крикнул я. – Огонь по готовности!

Ирчтани заняли позиции в проходах сразу за шлюзами, спрятавшись в боковых проемах и за редкими опорами и колоннами, расположенными вдоль коридоров. Их плазменные винтовки были оснащены боеприпасами, предназначенными для ведения стрельбы в вакууме, представлявшими собой чистые розовые заряды водородистой плазмы. Раскаленная плазма была достаточно горяча, чтобы заживо сварить авангард Бледных прямо в броне, несмотря на щиты. Но сьельсины наступали, с самоубийственной отрешенностью бросаясь на обороняющихся ирчтани.

– Если они там останутся, их заживо сожрут, – заметил сзади Паллино. – Щитов мы не ждали.

От его былой дружелюбной манеры не осталось и следа. Знакомый мне Паллино с гладиаторской арены, непринужденный, с заливистым смехом, исчез, уступив место солдату, каким он, вероятно, был до нашего знакомства. Как будто его вторая молодость в самом деле отмотала время назад.

– Если дойдет до рукопашной, их задавят числом, – заявил он. – На каждом мосту у врага преимущество больше десяти к одному.

– Если приказать им отступить, лучше не будет, – ответил я, прикрыв рот рукой.

– Надо было взорвать эти мосты, пока была возможность.

– Не помогло бы, – помотал я головой. – Они просто запрыгнули бы на фюзеляж и пробрались во все возможные дыры.

Но Паллино было уже не переубедить. Я выбрал на терминале канал ирчтани и скомандовал:

– Удакс, бросайте гранаты!

Ирчтани не нужно было указывать дважды. Удакс сам метнул первую гранату над головами наступающих сьельсинов. Спустя мгновение голограмма вспыхнула красным и белым, и где-то вдали раздался грохот. Я увидел, как одетые в черное сьельсины посыпались через перила моста, и позволил себе удовлетворенно выдохнуть, услышав торжествующие крики ауксилариев. «Беспощадный» то и дело потряхивало небольшими взрывами; с низких потолочных перекрытий сыпалась пыль, а на голографических панелях то тут, то там появлялись похожие красноватые вспышки.

Но сьельсины не останавливались. Над головами атакующих пронесся рой нахуте. Некоторые бросились на обороняющихся ирчтани, отскакивая от их щитов. Удакс с товарищами открыли огонь, но на каждую пару поджаренных плазмой змей приходилась одна, которой удавалось проскочить в коридор на поиски более легкой добычи.

– Через минуту будут у дверей, – констатировал я, имея в виду двери мостика, где ждали защитники-люди. Последняя линия обороны.

– Что мы, с парой дронов не справимся? – отмахнулся Паллино.

– Справимся, – ответил я, – но у нас все меньше пространства для маневра.

Не успел я это сказать, как снаружи из коридора донесся кашель плазмометов и приглушенный крик офицера. Одного подбили. На голограмме было видно, как сьельсинский дрон добрался до ауксилария, глубоко вонзив металлические зубы. Ирчтани упал в конвульсиях, испустив ужасающий вопль, его острый шлем свалился, чиркнув по стене. К моему потрясению, другой ирчтани прервал стрельбу, прижал товарища когтистой лапой и дважды выстрелил из плазмомета. Первым выстрелом в голову он положил конец мучениям сородича, а вторым, в грудь, уничтожил зарывшуюся в теле стальную змею, отомстив за товарища.

– Черная Земля! – прошипел Паллино.

Я чувствовал то же самое.

– Noyn jitat, – тихо произнес я джаддианское ругательство.

Наш ксенобит действовал не задумываясь – метнул гранату и вернулся в бой. Но сьельсины все прибывали. Я сжимал перила так, что костяшки пальцев в перчатках стали, должно быть, белее белого.

– Они даже не замедлились, – произнес я.

– Цэ-три хилиарху: приближаемся к вам с правого борта, – по офицерскому каналу пришло сообщение на наши передатчики.

– Весьма кстати, черт побери, – проворчал Паллино и повернулся, чтобы ответить: – Доран! Сколько с тобой человек?

– Почти полная центурия, сэр, – ответил третий центурион Доран. – Оро идет следом.

Когда я услышал это, с плеч как будто свалился тяжелый груз. Двести человек подкрепления – более чем достаточно, чтобы развалить сьельсинов с тыла. Я поднес руку к лицу, посмотрел на экраны. «Беспощадный» снова затрясся, но я не понял, от взрывов гранат ирчтани или от бомбардировки противоположного конца сьельсинского корабля «Тамерланом». Я опять проверил состояние боеприпасов на тактическом экране.

2746. 2158. 3160. 0567…

Вновь и вновь я мысленно пробегал по пунктам списка задач, стараясь не упустить ничего важного. Стрельба плазмометов из коридора отвлекла меня; на экране было видно, как еще пара нахуте разлетелась на куски. Мы успешно держали оборону. Сиран с двадцатью солдатами хладнокровно защищала вход. При необходимости я был готов присоединиться к ней. Если сьельсины в самом деле снабжены щитами, как нам показалось, то в критической ситуации мой меч будет незаменим. Доран и Оро могли опоздать. Наши часовые-ирчтани по-прежнему вели наблюдение с фюзеляжа. Они не покидали своих позиций и следили за приближением врага по всем направлениям. Их глазами я видел настоящую орду: одетые в черное, увенчанные белыми коронами, с похожими на обломки костей мечами, сверкающими в свете вспышек. С каждой вспышкой они оказывались все ближе, сжимались плотнее.

– Удакс! Взорвите мосты, если удастся! – скомандовал я. – А задний оставьте открытым. Может, они там застрянут.

Кормовой шлюз был максимально удален от мостика, и если бы все сьельсины направились туда, это позволило бы нам выиграть время для работы с кораблем.

– Приготовиться к отступлению! – крикнул я. – Задраить внутренние шлюзы на случай, если враг попытается в них вскарабкаться.

– Вы уверены? – уточнил центурион ирчтани.

– Черт вас побери! – Мне некогда было спорить с упрямым ксенобитом. – Солдат, это приказ!

Не успел я договорить, как трое сьельсинов запрыгнули на корабль с моста, и Удакс ринулся вперед, ткнул одного стволом плазмомета и выстрелил в упор. Тело сьельсина отлетело назад, свалив с ног двоих остальных. Соратники Удакса утихомирили их штыками.

– Марло, мы пробились! – сквозь треск раздался в динамике голос Кейда. – Пытаемся разобраться, как опустошить антиматериальный резервуар, но нас осаждают.

– Выдержите?

– Я… – центурион замешкался, – наверное, ваша светлость. Ребята заварили двери. Но там что-то иное. Большое. Наверное, тот демон, с которым вы столкнулись. Видимо, они поняли, что мы замышляем.

«Демоны наверху и внизу…» – подумал я.

Было вероятно – весьма вероятно, – что Кейд и его солдаты уже не выберутся из топливного отсека.

– Сколько врагов снаружи? – спросил я.

– Не знаю, сэр, – ответил Кейд. – Когда мы прорвались, было не больше сотни. Сейчас, наверное, больше…

На мгновение рация стихла.

– Думаете, это тот демон? Тот же самый?

Я не произнес вслух свои мысли. Не сказал, что надеюсь, что это тот же самый демон, ведь иначе это означало бы, что их здесь больше одного. В исследовательской лаборатории на Эринии мы обнаружили более десятка резервуаров. Ростки новой армии. Новый тип солдат.

– Надеюсь, что нет, – вместо этого ответил я. – Выполняйте свою задачу и держите меня в курсе.

– Есть, сэр!

Паллино внимательно наблюдал за нашими переговорами. Он все слышал на офицерской частоте.

– Нам здесь не легче, – сказал он с легким кивком.

Я развел руками:

– По крайней мере, Оро и Доран идут на подмогу.

Я снова проверил число боеприпасов на тактическом дисплее: 2165. 1583. 2586. 0037… – и шумно втянул в себя воздух:

– Но вы правы.

– Может, попросить подмоги у «Тамерлана»? – сказал Паллино. – Еще когорту?

Я следил за отступлением ирчтани. Им удалось взорвать четыре из шести мостов, и теперь они спешили к шлюзам. Ответ был очевидным и утвердительным, однако…

– Валка, как ситуация на борту?

– Держимся, – доложила она почти мгновенно, и чистый звук ее голоса развеял напряжение этого мрачного места. – Несколько кораблей прорвались, но их изолировали.

– Хорошо. Хорошо… нам нужно подкрепление. Может Бандит выделить немного людей? Хотя бы половину когорты?

Бандит, как начальник службы безопасности корабля, руководил обороной непосредственно на борту «Тамерлана».

– Спрошу.

Последовала непродолжительная тишина, и под ее гнетом я увидел на мониторах, как первый сьельсинский воин – бледноликий, в черной броне, с белым клинком в одной руке, с повисшим нахуте в другой – проник на борт «Беспощадного» через оставленный шлюз. За ним последовали его сородичи, карабкаясь в отверстие, словно пауки. Их было не много. Возможно, мой план сработал, а может, остальные просто направились к другим люкам.

– Милорд, они прорываются! – вновь раздался по рации голос Кейда. – Мы не успеем!

Я выругался и бессильно крутанулся на месте, пытаясь найти группу Кейда на мониторах. Лишь спустя несколько секунд я сообразил, что не смогу их увидеть; сюда поступала картинка только с камер «Беспощадного» и нескольких ближайших солдат.

– Какие у вас варианты?

Центурион ответил не сразу и, судя по интонации, мешкал. Был напряжен.

– Можно взорвать резервуары с охладителем и надеяться, что они сами сольют антиматерию, но мы все равно останемся в ловушке. Отсюда всего один выход.

К горлу подкатил тугой ком. Принцип действия наших и сьельсинских варп-двигателей был почти одинаковым. И в тех и в других громадные контейнеры антиматерии генерировали эффект искривления пространства, необходимый для перемещения на сверхсветовой скорости. Для того чтобы электромагниты могли безопасно удерживать летучее топливо в вакууме, требовались объемные резервуары со сверхохлажденным жидким гелием. Если взорвать эти резервуары – при условии, что у сьельсинов нет запасных, а это наверняка было не так, – сверхохлажденный газ заполнит все пространство вокруг. Если Кейд с солдатами не погибнут от взрыва, то наверняка замерзнут до смерти.

Я не спросил, получится ли у них спастись. Кейд уже исключил этот вариант, и я не стал оскорблять его таким вопросом.

– У них наверняка есть запасные, – заметил я.

На наших кораблях в качестве аварийных применялись графеновые аккумуляторы, но я понятия не имел, что использовали сьельсины.

– Не знаю, милорд, – ответил Кейд. – Могу поискать обходной путь. Пробить топливный отсек. Резервуар устроен так, чтобы сбрасывать с корабля в случае повреждения сосуда Дьюара[85]. Может сработать… – Он запнулся, не высказав мысль до конца: «Или весь корабль взорвется к чертям собачьим».

– Адриан, если взорвать охлаждающий контейнер, сосуд Дьюара повредится в любом случае, нарушится герметичность топливного отсека, – заметила Валка.

Она когда-то сама капитанила на корабле и однажды предложила использовать охладитель топлива «Скьявоны», чтобы дать отпор сьельсинам на «Демиурге».

Во мне бурлили различные эмоции. Облегчение, потому что в случае правоты Валки Кейду и его солдатам не было нужды жертвовать собой. Раздражение, потому что в случае правоты Валки ни Кейд, ни кто бы то ни было не могли ничего поделать со сьельсинскими запасами топлива. Гнев, потому что в любом случае мои люди оставались на волоске от гибели без веского повода. Если бы только у нас было больше времени…

– Уверена? – уточнил я после раздумий.

– Конечно уверена, – огрызнулась Валка. – Я последние семьдесят лет только тем и занималась, что изучала сьельсинское письмо и артефакты. Я знаю, как устроены их корабли. Ты должен был взять меня с собой!

Я порадовался, что мы общались по выделенному каналу связи. Если бы Кейд или кто-то другой услышал, ни к чему хорошему это бы не привело. Впрочем, Лориан и персонал мостика наверняка все слышали.

В животе все как будто завязалось узлом. Я проглотил подступивший к горлу твердый ком.

– Не спорю, не спорю, – сказал я. – Значит, Кейд в безвыходном положении?

– Этого я не говорила, anaryan! – возразила Валка. – Запасы топлива у сьельсинов не бесконечны. Этот корабль достаточно велик, чтобы производить собственное топливо. Где-нибудь ближе к носу должен быть завод.

Я понимал, о чем она. Исследования других сьельсинских кораблей-миров показывали, что где-то в глубинах этого разрушенного астероида, используемого ксенобитами в качестве основы для корабля, должен быть громадный ускоритель частиц или что-то в этом духе, вырабатывающий антиводород, служивший сьельсинам топливом.

– При малейшей опасности они сольют все запасы.

– То есть… – Я догадался, к чему она клонит, прежде чем она договорила:

– То есть если твой центурион подорвет охладитель и повредит сосуд Дьюара, то корабль автоматически сбросит все топливо.

– Уверена?

– Адриан, черт тебя дери! – выругалась Валка. – Сколько раз повторять?

Ее голос трещал, как первый тонкий лед на озере, и я рисковал под него провалиться.

Я оглянулся через плечо на Паллино. Тот руководил обороной. Счетчики боеприпасов приближались к опасно низкому значению, а сьельсины, судя по мониторам, все прибывали.

– Почему они просто не взорвут этот корабль? – спросил Паллино, имея в виду «Беспощадный». – Я бы на их месте заминировал его и использовал в качестве приманки.

– Запасы еды, – ответил я, подразумевая кубикулу и тысячи замороженных там солдат. – К тому же они не знали, что мы прилетим.

Я бегло осмотрел голографические дисплеи, оценивая тяжесть нашего положения. Закрыл глаза, прошептал одну из присказок Гибсона, чтобы успокоить неровно бьющееся сердце. Страх – это действительно яд. Кортизол, адреналин.

– Марло вызывает Кейда, – произнес я, переключив канал. – Доктор Ондерра дает добро на взрыв охладителя. Говорит, что повреждение сосуда Дьюара приведет к автоматическому сбросу топлива.

Ответ последовал не сразу, но когда последовал, молодой голос Кейда звучал твердо и ровно, как старые часы:

– Есть, милорд.

– Выполняйте.

– Одну секунду, милорд. – Хладнокровие Кейда слегка пошатнулось.

– Слушаю.

– Я хочу дождаться, пока враг пробьет дверь, чтобы дать ребятам шанс вырваться.

Я кивнул и только секунды через три осознал, что Кейд меня не видит.

– Как пожелаете.

– Задайте им хорошую трепку, – сказал он и отключился.

Я снова зажмурился. Легче не становилось. Я мысленно молился, чтобы и не становилось. Спустя мгновение открыл глаза и вновь изучил показания мониторов.

– Нужно впустить часовых, – сказал я, непослушными пальцами возясь с кнопками управления терминалом. – Какая была частота?

Я вспомнил ее, не дожидаясь ответа, и подключился к каналу ирчтани.

– Вы трое! – обратился я только к триаде ауксилариев, размещенной на верху плененного судна. – Возвращайтесь внутрь через носовой шлюз! Мы взорвали мосты, поэтому придется карабкаться.

Параллельно я смотрел, как защитники ирчтани удерживают два доступных шлюза, отбиваясь гранатами и длинными кинжалами. Ответа не последовало.

– Повторяю: всем часовым вернуться через носовой шлюз. Прием!

Я отыскал на мониторах картинки с камер часовых. Все три показывали приближающуюся орду сьельсинов. Вдали я заметил вспышки плазмы – группы Оро и Дорана прибыли и отвлекли на себя внимание врага.

Часовые не двигались.

– Прием! – повторил я, держа наручный терминал у рта. – Повторяю: прием!

– Ububonoyu o-okun-do, – раздался в ответ высокий и холодный, как пики мейдуанских гор зимой, голос. Затем последовал неестественный тонкий смех и еще слова: – Они тебя не слышат.

Я отвернулся, чтобы никто не увидел, как я потрясен.

– Кто это? – спросил я на сьельсинском и почувствовал, как все вокруг замерли, догадываясь, что означает мой переход на этот язык.

– Дьявол Мейдуа, – произнес этот странный голос, медленно проговаривая незнакомые человеческие слова. Перейдя на сьельсинский, мой собеседник добавил: – Должно признать, от yukajji с такой репутацией я ожидало большего.

– Князь Дораяика, надо полагать?

Мои переживания из-за Кейда сменились холодной белой яростью Марло.

Ответом мне был ледяной смех, от которого волосы встали дыбом.

– Veih, veih, veih, – произнес сьельсин. – Нет. Велика честь, hurati.

Он назвал меня мышью. Или тем животным, что в мире ксенобитов было сродни мышам.

– Сдавайся, и будешь благословлен, – добавил он.

– Sim udantha, – ответил я.

«В другой раз».

– Вы окружены и скоро будете уничтожены…

На это мне нечего было ответить, поэтому я промолчал.

– может быть, я доставлю тебя к нему.

На мониторах я не видел ничего, что подсказало бы местонахождение говорившего. Может, он позади, за ордой атакующих сьельсинов? Быстрого взгляда на тактический дисплей хватило, чтобы понять, что добрая четверть боеприпасов палубных орудий уже истрачена. В коридоре раздался выстрел. Мимо ирчтани прорвались еще нахуте.

– Когда я встретило тебя в зале снаружи, то не ожидало, что ты сбежишь, поджав хвост, – сказал ледяной голос.

Камера одного часового повернулась, дрогнув, когда шлем – а может, голову – подняли с места. Камера сделала оборот, показав сумрачный трюм, и остановилась на моем собеседнике. Вся его голова, кроме рта, была закована в броню цвета выгоревшей кости. Зубы хищно скалились в вакууме, в безвоздушное пространство брызгала пена. Рот был чересчур широким, как акулья пасть, и ухмылялся кривой ксенобитской улыбкой. Эта пасть спокойно могла отхватить кулак взрослого человека. В шлеме не было ни отверстий, ни видимого визора. Я не был уверен, что у Возвышенного сьельсина вообще были глаза. Возможно, за броней прятались только механизмы, среди которых таился мозг инопланетянина. Возможно, и рот был всего лишь рудиментом прежнего тела, оставленным для устрашения. Когда чудовище говорило, его губы не двигались, лишь ухмылка становилась все шире.

– Sikare. Признаюсь, я разочаровано. Я ожидало большего от убийцы Аранаты.

– Считай, что тебе повезло. – Я уставился в монитор, надеясь, что существо почувствует тяжесть моего взгляда. – Deni okun tuka o-tajun ne?

«Кто ты?»

Картинка мигнула, но слова прозвучали громко и четко:

– Лишь святой раб. Один из множества.

Чудовище подняло и показало мне руку. Вся она была из сочлененной стали, мастерски изготовленные пальцы укреплены цирконием, белые на белом. Рука была механической, но все равно шестипалой. Пальцы были типичной для сьельсинов длины.

– Один из шестерых.

Я почувствовал, как мои губы невольно сжимаются, глаза прищуриваются. Хорошо, что тварь меня не видела. На миг я забыл о сражении; мы с ксенобитом как будто остались одни во Вселенной.

Святой раб.

Вайядан.

Слово звучало зловеще даже для моего человеческого уха. Тогда я этого еще не знал, но вайяданы были названными защитниками аэты, его ближайшими телохранителями, советниками и любовниками – отцами его детей.

– Yukajji, почему ты молчишь? Боишься?

– Я не получил ответа на вопрос, vayadan-do, – сказал я не мешкая. – Я спросил, кто ты.

– Всего лишь палец его «Белой руки», – произнес он, а его и без того невероятно широкая ухмылка растянулась еще шире.

– Iedyr Yemani ne? – переспросил я.

Иэдир йемани. Белая рука. Я уже слышал это название из уст демона во мгле на Эринии. Но нынешняя ситуация требовала силы и мужества. Я не собирался бояться.

– Это не имя! – фыркнул я.

– Я Иубалу! Берегитесь!

С этими словами существо огромной металлической рукой раздавило камеру, шлем и голову несчастного ирчтани.

Сверху раздался похожий на отдаленный перестук барабанов топот металлических ног по фюзеляжу.