– Сэр Первый стратиг, я привел его. Лорд Марло, по вашему поручению, – сказал мой сопровождающий, когда открылась дверь.

Даже на «Зиглинде», флагмане центаврийского флота, двери кабинетов были почти в фут толщиной, и, перед тем как пройти, меня тщательно обыскали и поместили в камеру хранения все личные вещи.

Теперь я точно мог сказать, что вернулся домой.

– Спасибо, Курц. Вы свободны, – ответил изнутри голос.

У говорившего был типично палатинский облик, седина и серьезный вид. Одет он был в стандартную черную форму легионов. Увидев меня, он поднялся, сразу напомнив, насколько низок я был по стандартам имперской палатинской касты. В нем было почти семь футов, волосы аккуратно зачесаны на пробор, а впечатляющие завитые бакенбарды делали его похожим то ли на Гибсона, то ли на спящего льва. Усы у него тоже были роскошными, напомаженными и закрученными кверху. Выглядел он старомодно, как рыцарь мифической Виктории. Оставалось только нарядиться в виндзорскую красную форму вместо черной.

К моему изумлению, Первый стратиг центаврийского примархата, герцог Андернахский, один из самых влиятельных людей в легионах и во всей Империи, протянул мне руку:

– Марло? Рад знакомству. Первый стратиг Тит Эндрю-Луи Хауптманн, к вашим услугам.

– Адриан Анаксандр Марло, к вашим услугам, – пожал я ему руку.

– Анаксандр? – Хауптманн приподнял кустистые брови. – Чертовщина какая-то, а не имя.

– Оно означает «ведущий людей», – ответил я, хотя меня так и подмывало ответить «именно».

– Вот как? – Хауптманн покосился на развешанные на черных стенах чучела голов земных и внеземных животных. – Правда? Что ж, нельзя сказать, что оно вам не подходит. Капитан Лин доложил, что ваши действия на дредноуте этого демониака достойны похвалы. Собственноручно завалили вождя Бледных, каково! Прошу, присаживайтесь! – Он указал на позолоченный стул напротив громадного стола.

Я сел, постаравшись, чтобы моего нежелания не заметили. Прежде я не встречался с этим человеком, но в глубине души мне хотелось его удавить. Его козни обрекли на гибель князя Аранату со всем кланом, его махинации стоили жизни Смайт, Кроссфлейну и множеству хороших солдат. Но его план был безупречен. Он манипулировал Лином, Смайт и мной, даже вождем сьельсинов и Кхарном Сагарой, как шахматными фигурами. Бывали минуты, когда я и сам подумывал о том, чтобы так поступить. План сработал. Благодаря его усилиям Империя разом избавилась от целого сьельсинского клана – максимальный эффект при минимальных потерях. Внезапная атака на «Бахали имнал Акура» позволила флотилии отделаться незначительными повреждениями, в то время как наше отчаянное сопротивление на борту «Демиурга» лишило сьельсинов их лидера.

С точки зрения легиона и разведки операция была проведена безупречно.

Или почти безупречно.

– Правда, что их вождь был близок к тому, чтобы заключить с вами соглашение, когда мы атаковали? Доклад Лина в этом отношении несколько двусмыслен, – сказал стратиг, когда уселся в кресло, сложив руки на розовой кварцевой столешнице.

– Да, я… – Я запнулся, задумавшись. – По правде говоря, я не уверен. Аэта Араната согласился на обмен так называемыми «подарками», но не могу точно судить, понял ли он концепцию посольства.

– Прискорбно, – констатировал герцог Тит и надменно поджал губы. – Но что сделано, то сделано.

Я чуть не заорал. Этот человек возглавлял нападение на корабль сьельсинов, приказал Бассандеру Лину убить Кхарна Сагару и захватить «Демиург». Какое у него было право сожалеть? Сомневаться в верности собственного решения?

«Ярость ослепляет», – сказал я себе и попробовал сжать непослушную левую руку. Пальцы дрогнули и слегка согнулись.

– При всем уважении, Первый стратиг, зачем вы приказали Лину вмешаться?

– По данным разведки, соглашение со сьельсинами было невозможно.

– Только потому, ваше превосходительство, что никто прежде не пробовал его заключить?

Пальцы заболели, но понемногу стали сгибаться у меня на колене, вне поля зрения стратига. На самом деле он вполне мог оказаться прав. Долгосрочное соглашение со сьельсинами, вероятно, было невозможно. С тем же успехом можно было попробовать одомашнить львов. Не было никаких гарантий, что трудный обмен послами – фактически заложниками – привел бы к существенным изменениям. Теперь, узнав больше о наших врагах, я это знаю. Тогда же я с трудом держал язык за зубами. Я так долго находился вдали от Империи, среди фригольдеров и экстрасоларианцев, что растерял прежние манеры.

– Марло, вы говорите дело, – согласился, нахмурившись, Первый стратиг. – Но скажите вот что: давно вы этим занимаетесь?

Он дотронулся до стеклянной панели в столе и принялся прокручивать данные, словно перелистывал страницы. Я увидел голограмму своего лица – вероятно, из досье разведки.

– Вы покинули Эмеш в сто семьдесят первом, верно? – спросил он.

– Да, сэр.

Хауптманн закусил нижнюю губу и присвистнул:

– Выходит, пятьдесят шесть лет назад. Сколько из них бодрствовали?

– Чуть больше десяти.

– Чуть больше десяти…

Старый палатин откинулся на спинку и сложил руки. Он как будто мигом стал на сотню лет старше, превратившись из любезного провинциального помещика в угрюмого генерала. Его жеманные дедовские усы вдруг встопорщились, как шерсть хищника. Он немного напоминал Кроссфлейна, но еще сильнее – моего отца.

– Марло, я на службе с юности, почти с Крессгарда. Помню, как стоял в актовом зале военной академии Ареса, когда старая Титания Августа объявила о первом контакте. С тех пор прошло почти четыре сотни лет. Знаете, сколько планет с тех пор погубили эти… мародеры?

Кажется, вечность назад у меня был похожий разговор с Бассандером Лином на борту «Фараона», и я морально подготовился услышать число.

– Девятьсот девяносто восемь, – сказал Хауптманн. – Шестьдесят миллиардов человек. Шестьдесят миллиардов. Уж извините, раз я нетерпелив по отношению к врагу.

Тень спала с его лица столь же моментально, как и появилась, и он продолжил уже более беззаботно и фамильярно:

– Этот клятый Араната сам разорил больше двух десятков, а вы его прикончили. Империя благодарна, сынок.

Моя новая рука зудела, но я не отважился ее почесать. Я сглотнул, сомневаясь, что мне нужна имперская благодарность.

– Я бы предпочел, чтобы все закончилось миром. – Мой голос прозвучал тонко, устало и натянуто.

– Мир у нас есть.

Глаза Хауптманна вновь накрыла тень. Но на его лице не было ни злобы, ни ненависти. Только усталость. В его темных волосах была лишь легкая проседь, однако я вдруг осознал, что передо мной очень старый человек.

– Вы путаете мир со спокойствием, – не сдержался я.

– Ну, – ответил Первый стратиг, – а кто сейчас почувствует разницу? – Он потер глаза угловатыми пальцами. – Боги моих отцов, а ведь Лин предупреждал, что вы пафосны.

Я почувствовал, как губы трогает старая марловская улыбка. Неужели я задел его за живое? Хауптманн отвернулся к охотничьим трофеям на стене. Я узнал белого льва, носорога и морского леопарда. Заметил огромные, с квадратными зубами, челюсти афирасийского ксанарта и три стебельчатых глаза эпидамнийского мегатерия на проволочных каркасах. А за ними…

– Это геральдические копья сьельсинов, – довольно бесцеремонно заметил я. Они были похожи на то, что носило Оаликомн, с серебряными кольцами и бусами из лазурита и нефрита.

Стратиг повернулся ко мне с улыбкой на обветренном лице:

– Именно так. Эти копья раскопали на развалинах их грязных кораблей.

– Позвольте? – привстал я; во мне вновь взыграли пылкий лорд и школьник.

Стратиг жестом разрешил, и я встал, прошел по ковру к красному кожаному креслу, над которым были закреплены копья. Все они были увенчаны похожими асимметричными разорванными кольцами, как у Оаликомна, напоминая кресты культа адораторов с Делоса или Мах Митра, полумесяц со звездой с джаддианских флагов. Символы на каждом копье отличались, по древку шли округлые глифы сьельсинского ударитану, похожие на анаглифы, оставленные Тихими в Калагахе.

– Надеюсь, ребята найдут копье Отиоло, – подошел ко мне Хауптманн. – Оно прекрасно дополнит коллекцию, вам не кажется?

Я пробежался взглядом по трофеям. Часть меня – самая старая, а значит, в некотором смысле самая юная – испытывала отвращение при виде этих жутких свидетельств о поверженных врагах. Но я напомнил себе о трофейных знаменах на стене «Мистраля» и о кольце, что носил теперь на пальце. Они не были неким фетишем, призванным потешить эго завоевателя, как могут счесть наивные и необразованные люди. Нет, они были своего рода памятником погибшим, мемориалом борьбе между победителем и побежденным. Они должны были вызывать не приятные, а почтительные воспоминания.

– Кто сказал, что человечность начинается с уважения мертвых? – спросил я, трогая отдельный браслет.

Мое внимание привлек буфет рядом с красным креслом. Я ожидал увидеть в нем привычный питейный сервиз или подключенный к рабочему столу голопроектор. Но он был полон книг. Разумеется, в детстве у герцога Тита наверняка тоже был наставник-схоласт, и имена Импатиана, Марка Аврелия и Мусаси не должны были меня удивлять.

– Ород, – ответил стратиг.

– Точно, – произнес я несколько нарочито, крутя на пальце кольцо Аранаты. – Вы не найдете их штандарта, если только у них не было запасного. Он остался с погибшим князем на «Демиурге».

– Жаль, – сразу как-то поник старик. – Так или иначе, я понимаю, что вы лично убили князя, и наш Лин говорит, что вы сыграли ключевую роль в успехе операции на борту экстрасоларианского дредноута.

«Ключевую»? Я продолжал крутить незнакомое кольцо. Для моего человеческого пальца оно было велико.

– Ваше превосходительство, я бы так не сказал. Идея выпустить гелий из «Скьявоны» в топливную систему варп-двигателя принадлежала доктору Ондерре – нашему тавросианскому атташе.

– А вы еще и скромны, – одобрительно кивнул стратиг и вернулся за барочный стол. – Уловка с охладителем была в самом деле хитрой, но Лин утверждает, что лишь благодаря вашей находчивости удалось спасти Кхарна Сагару. Это действительно тот самый Кхарн Сагара из сказок?

– Сэр, в этом нет сомнений, – ответил я, склонив голову, и сжал сильной рукой слабую.

Я не стал уточнять, что теперь Кхарнов было двое и что один из них – женщина. Процесс реинкарнации-регенерации и трансформации Кхарна подходил как минимум под две из двенадцати скверн Капеллы. А его каннибализация собственных клонов вполне заслуживала того, чтобы стать тринадцатой. Как бы то ни было, я счел мудрым не распространяться об этом.

– Святые небеса! – покачал головой герцог Тит. – Разумные машины, клоны и Кхарн Сагара! До чего докатилась Галактика! А еще вы. Вы – это вообще что-то! Некоторые солдаты Матерью клянутся, что видели, как вы погибли в бою. Даже мой Лин утверждает, что вы бессмертный.

«Ваш Лин, – подумал я, стараясь не скривиться. – Разве это не так?»

Я перестал теребить кольцо, снова отвлекшись на геральдические копья. Вопрос не стал для меня неожиданным, и у меня был заготовлен на него ответ.

– Чуть не погиб, – сказал я и дотронулся до новой руки. – Видите, что с моей рукой? Не знаю, что там утверждает Лин, но его рядом не было. Я… был на волосок от смерти, ваше превосходительство. Повезло, что остался жив.

– В любом случае, по словам Лина, наши солдаты остались живы только благодаря тому, что вы спасли этого Сагару. Вы также стали первым, кто одолел сьельсинского вождя один на один. – Он сплел пальцы и уронил руки на стол. – Я направил прошение в Имперскую канцелярию о присуждении вам рыцарского титула и ордена Заслуг.

– Орден? – искренне опешил я.

Я не сражался с вождем в одиночку, а когда попробовал – то погиб. По сути, я убил Аранату подлым ударом в спину, однако об этом стратигу вряд ли рассказали. Все шептались лишь о том, что Адриана Марло нельзя убить, и эта легенда уже бежала далеко впереди меня.

– Рыцарский титул? – не поверил я. – Мне, сэр? Ваше превосходительство?

– Обрадованы? – ответил лорд Тит Эндрю-Луи Хауптманн, Первый стратиг легионов Центавра и герцог Андернахский. – Вы это заслужили, сынок.

– Я…

Я не знал, как реагировать. Рыцарь. Я. Рыцарь, не просто солдат Империи. Адриан. Сэр Адриан. Увидеть бы лицо моего отца, когда он получит от гонца или по телеграфу в пыльном зале Обители Дьявола новости, что его блудный сын, изгнанный за изъяны, получил орден Заслуг по личному прошению Первого центаврийского стратига. Да у него истерика будет. Только поэтому – и потому что все мальчики, да и некоторые девочки, в Империи мечтают стать рыцарями – я готов был прыгать от счастья. Но мой гнев никуда не делся. Этот человек уничтожил корабль-мир клана Отиоло и множество миллионов ксенобитов. Этот человек разрушил слабую надежду на мир, к которому я стремился, убил мою детскую мечту.

Что я должен был ему сказать?

Что я мог сказать?

– Благодарю вас, ваше превосходительство.

Герцог Тит кивнул, но предостерегающе поднял руку:

– Рано благодарить. Я ведь не сказал, какой ответ дали с Форума.

Он посмотрел на меня, полуприкрыв глаза, словно ожидая, что я начну потеть. Не дождался. Даже не моргнув, старый солдат принялся перематывать голограммы, вглядываясь в стекло. До меня дошло, что он ожидал вопроса: «Что же Имперская канцелярия на Форуме сказала обо мне?» Но у меня было преимущество: я был закален долгими месяцами в компании Кхарна Сагары.

Я научился ждать.

Наконец стратиг махнул рукой над поверхностью стола, вызвав голограмму, изображавшую двенадцатилучевое имперское солнце. Хауптманн был виден мне сквозь картинку. Он ожидал моей реакции. А я наблюдал за встроенными в изображение шифровальными фракталами, несколькими слоями вложенными под поверхностную картинку для подтверждения подлинности сообщения.

Печать померкла, сменившись голограммой знакомого человека.

Мое сердце замерло.

Это был не глашатай, не логофет, не верховный секретарь и даже не министр.

Передо мной стоял его императорское величество Вильгельм XXIII из Дома Авентов; первородный сын Земли; защитник Соларианского престола; король Авалона; властелин королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; примарх Ориона; завоеватель Наугольника; великий стратиг Имперских легионов; верховный правитель городов Форума; путеводная звезда констелляций палатинской крови; защитник детей человеческих и слуга слуг Земли.

Точнее, его образ.

Лицо кесаря было бесстрастно, как у фараона. Подобало тому, кто казался высеченным из мрамора. Властелин королевства Виндзоров в изгнании нависал надо мной, и я не знал на тот момент, является ли это реальным отображением дел или особенностью проекции. На нем были роскошные одежды: бархат и шелк ярчайшего оранжево-красного цвета, высокий воротник и карманы, отороченные золотом. Посреди выполненного в виде звезды зажима для шейного платка сверкал огромный рубин, а его более крупный, размером почти с мой глаз, собрат, красовался в фибуле белоснежной полутоги, надетой так, чтобы не стеснять руки.

Его волосы были рыжими, почти красными, как его одежда, и подстрижены по той же манере, как у герцога Тита: зачесаны на пробор и умаслены. А вот бакенбарды были короче и жиже. Сколько раз я видел этот орлиный профиль, что был точенее, чем лики статуй в нашем фамильном некрополе? Десять тысяч раз? Миллион? Говорили, что его величество – воплощенный король Вильгельм Авалонский; впрочем, такое наверняка говорили обо всех, кто занимал Соларианский престол, и это, возможно, было правдой.

– Приветствуем тебя, достопочтенный родич, Адриан, сын Алистера из рода Марло, – произнес он, держа руку на украшенной самоцветами рукояти сабли.

Это была лишь голограмма, но меня так и подмывало преклонить колено. Я знал, что это будет уместно и правильно, но все равно замешкался на секунду – на два удара пульса, – прежде чем склонился. Паузы хватило, чтобы заметить взгляд стратига, понять, что он отметил мое замешательство. Но если он и сделал из этого какой-то вывод о моих мотивах, то не подал виду. Думаю, я задержался только из-за потрясения. А может, за время, проведенное среди экстрасоларианцев, я немного задубел и мне стало тяжелее нагибаться.

Пока я преклонял колено, запись продолжалась.

– Наш стратиг передал нам вести о вашей победе над сьельсинами. Мы приняли их с превеликим удовольствием. Ваши действия перед лицом врага соответствовали духу воинских традиций. В свете этого, а также согласно рекомендации Первого стратига мы повелеваем наградить вас орденом Заслуг и произвести в рыцари.

Значит, это правда. Несмотря на противоречивые эмоции, слова императора из его собственных уст, пусть и записанные, тронули меня самым необъяснимым и неожиданным образом. Внутри все сжалось, глаза прослезились.

Но его величество на этом не остановился.

– Кроме того, принимая во внимание удивительные условия вашей службы, мы считаем уместным принять вас в ряды королевских викторианских рыцарей. Мы требуем, чтобы вы посетили наше императорское величество на Форуме. Легионы обеспечат вас кораблем. Отправляйтесь без промедления.

На этом изображение путеводной звезды констелляций палатинской крови исчезло, оставив меня наедине с герцогом Титом.

Повисла тишина. Возможно, самая глубокая и непроницаемая тишина, что мне доводилось слышать.

– Марло, вы понимаете, какая это честь? – спросил герцог.

«Королевские викторианские рыцари». Я молча кивнул. Орден был основан в золотом веке, когда императоры людей правили лишь небольшой частью самой Земли. Рыцари были слугами императорской семьи, личными слугами, закрепленными не за Канцелярией, а за самим домом Авентов и королями Авалонскими. Во всей Империи насчитывалось меньше тысячи рыцарей, многие из которых были братьями, сестрами или детьми самого императора. Даже сидевший передо мной Первый стратиг не был удостоен такой чести, несмотря на многочисленные достижения.

– Королевские викторианцы… – прошептал я. – Я этого недостоин.

– Как видно, его величество считает иначе, – сказал Первый стратиг. – Мои поздравления.

– Благодарю… вас.

– Я понимаю, почему он принял такое решение. Вы – герой, первый, кто смог одолеть вождя ксенобитов в поединке. Вдобавок вы лично их выследили.

Я вдруг осознал, что так и не поднялся с колена, и встал, стараясь не потерять равновесия. Левая рука была мне не помощницей.

– Мне было бы не справиться без других. Вы уничтожили их флот, а я не выжил бы без доктора Ондерры или капитана Лина. Без рыцаря-трибуна Смайт и сэра Вильгельма.

Произнеся вслух их имена, я вспомнил, что с ними стало и почему, вспомнил, что приказ, приговоривший Смайт и Кроссфлейна, отдал этот любезный старый солдат.

– Какая разница? – утер рот рукой Хауптманн. – Мой милый мальчик, вы палатинских кровей, и ваши солдаты подтверждают, что вы нанесли смертельный удар. Мы, конечно, изучаем запись с внутренней камеры доспеха, но вы родственник императора, пусть и дальний, и его величество ясно дал понять, что хочет поставить вас в пример другим. Это, безусловно, прецедент, но другого толка… ваш возраст. Не считая принцев – а, между нами говоря, никто их не считает, – вы самый молодой королевский викторианец в истории.

Что-то в словах Хауптманна зацепило меня, и я спросил:

– А что насчет моих товарищей? Ваше превосходительство, могу я взять их с собой на Форум? Мой Красный отряд уже давно помогал мне верой и правдой, я не хочу их бросать.

– Это ваши солдаты?

– Формально – нет, ваше превосходительство, – помотал я головой. – У меня нет официального звания, мой отец отрекся от меня несколько лет назад. Они простые наемники, но они – мои люди.

Первый стратиг немного подумал, перебирая пальцами голограммы на столе. Наконец он нашел, что искал, сделал какую-то пометку и переслал копию на мой терминал.

– Не вижу причин отказывать, – качнул он головой в сторону документов, которые переслал. – Ваши предписания. «Скьявону» отремонтировали и заправили. Я распоряжусь, чтобы ваш отряд пустили на борт и поместили в фугу, если потребуется.

Я простоял столбом несколько секунд, не зная, как мне следует отблагодарить стратига, пока шестеренки в голове Тита Хауптманна не повернулись, переключив его на новую работу.

– Ступайте, – махнул он рукой. – Вам приказано предстать перед императором. Не заставляйте его величество ждать.