Время для принятия решений появляется у нас лишь тогда, когда мир не взваливает на наши плечи тяжелый груз. Напротив, очень часто мы готовы отдать полцарства за то, чтобы избежать суда, но оказывается, что мы уже перед судом.

Мой кулак нашел брешь в защите Сиран, зацепив ее подбородок. Она удивленно охнула, когда я ударил ее сзади по шее и, поймав рукой в перчатке, с разворота повалил на пол. Не придавая значения поражению, Сиран ловко перекатилась и вскочила, тут же замахнувшись на меня. Боксер из нее был так себе: она замахивалась слишком широко и неаккуратно. Я встретил ее джебом, заставив потерять равновесие, и продолжил хуком по ребрам. Сиран охнула, но ответила мне ударом в плечо, прежде чем я смог сократить дистанцию. Я уклонился от кулака, поднырнул под ее руку, оказавшись сбоку и чуть сзади, и хлопнул ее по голове, закрепив свою победу.

– Неплохо, парень, неплохо! – воскликнул Паллино, повиснув на канатах ринга.

Маленький спортзал «Мистраля» был почти пуст. Бандит и Айлекс собирались к нам присоединиться, но так и не появились.

Старый мирмидонец сунул палец под повязку и почесал отсутствующий глаз:

– Сиран, выходи. Я задолжал его величеству взбучку за то, что он бросил нас на произвол судьбы, а сам уютно уединился с доктором в этой их камере.

– Последний раз повторяю! – воскликнул я, откидывая волосы с глаз плотной перчаткой. – Ничего не было!

Паллино нырнул под канаты и хлопнул Сиран по плечу, а мне сказал:

– Сынок, сколько раз я говорил тебе: «Не обманывай старших». – Он постучал кулаком о кулак и ухмыльнулся. – За столько-то времени – и ничего?

– Повторяю: прекрати! – огрызнулся я.

Возможно, слишком резко, потому что Паллино расхохотался:

– Парень, просто признай: у тебя ни за что не получится меня обмануть!

Он поднял руки и пригнул голову, изучая меня единственным глазом. Прежде мне доводилось спарринговаться с Паллино. Он сорок лет был имперским солдатом и настоящим бойцом. Даже ослепнув на один глаз и постарев, он оставался опасным противником. Выживал в бойцовских ямах Боросево не только благодаря удаче.

Улыбнувшись, он постучал по повязке:

– Тебя и одним глазом насквозь видно.

– Адр, он прав, – усмехнулась Сиран. – Всем известно, что ты еще на Эмеше увлекся доктором.

– Не знаю, о чем вы, – ответил я, отводя взгляд.

Паллино выбросил пробный джеб, привлекая мое внимание. Я отступил, отбив атаку.

– Кажется, его величество смущен! – рассмеялся Паллино.

– Не зови меня так! – Я боролся с чувствами, которые почти забыл. – Так меня звал Гхен.

Старик мельком взглянул на Сиран, словно спрашивая разрешения или ища поддержки.

– Может, ты и прав, парень. Нам трудно без здоровяка.

На это я лишь кивнул и встал в стойку повышенной готовности. Среагировав, Паллино нанес прямой удар, который я отбил, ответив на него таким же прямым ударом, нашедшим челюсть старика. Тот скривился, но уклонился от следующего выпада и молниеносно дважды припечатал меня чуть ниже подмышки. Скрипя зубами, я сместился, и третий удар лишь едва коснулся моей спины. Тогда я атаковал Паллино апперкотом так, что кулак попал в подбородок, а локоть – в грудь. Паллино отшатнулся, пусть и не до самых канатов. Такие удары обычно заставляют противника надолго замолчать. Я довольно улыбнулся.

– Думаешь, это была хорошая атака? – спросил Паллино, опуская руки в классической стойке, известной каждому кулачному бойцу из подворотен любого имперского города. – Парень, мой отец был воплощением самой Стойкости. Ты знаешь, нужно постараться куда сильнее.

Есть занятия, которые могут поглотить тебя с головой. Я слышал, как солдаты, в рамках тренировок бегавшие на большие дистанции, высказывались так о беге. Некоторые джаддианские мистики ищут мимолетного единства с ду́хами фраваши в танце и, танцуя, забывают о материальном мире. Схоласты находят приют в самосозерцании, думая о слове, о природе и языке вещей. Я обычно с головой уходил в рисунки, проводя за ними часы, которые казались мне лишь мгновением.

Поединок – настоящий поединок – тоже из таких занятий. Вселенная вокруг темнеет, сжимается, пока за пределами поединка не остается ничего. В истинных сражениях это производит ужасающий эффект. Как я уже говорил, в Колоссо и на Эмеше тебя заставляли протиснуть все свое «я» сквозь игольное ушко, и ты либо справлялся, либо нет. На практике этот эффект, как мне кажется, близок к размышлениям схоластов, танцам джаддианцев и бегу солдат. Все заботы разом исчезают.

Я пригнулся под сильным боковым ударом и врезал Паллино в ребра, поднырнул под его руку и сам нанес ему удар над плечом, легко попав в голову.

В тот же миг кулак Паллино нашел мои ребра, и, даже пошатнувшись, старик успел выбросить руку, чтобы восстановить между нами дистанцию.

– Неплохо! – подвигал он челюстью.

Мой удар был лучше, чем просто неплохим, и мы оба это понимали, но я лишь улыбнулся.

– Адр, ты слишком сильно болтаешь атакующей рукой, – заметила Сиран. – Следи за этим, иначе и дальше будешь получать, как портовая шлюха.

– Его удар все равно был сильнее, чем тот, что он принял! – раздался голос Айлекс.

Никто не заметил, как появились она и Элара. Теперь женщины стояли рядом с Сиран за углом ринга.

– Пал, ты там живой?

– Марло, – потер подбородок Паллино, – если ты вдруг выбил мне зуб… Мои-то не отрастают заново, как у тебя!

– Доктор Окойо наверняка сможет вставить их на место, – с улыбкой ответил я. – Что, сын Стойкости желает передохнуть?

Старый солдат нанес такой правый боковой, от которого мне стало не до смеха. Я пошатнулся и упал бы, если бы мою спину не поддержали канаты. Айлекс и Сиран захлопали. Элара заулюлюкала.

– Похоже, Адр, это тебе не мешает передохнуть, – сказал Паллино, скрестив руки и всем видом навлекая на себя мое возмездие. – Проиграть старику! Каково, а?

Я не собирался проигрывать и через пять раундов вывалился с ринга весь в поту. Сиран заняла мое место. Спустя столько времени в клетках у Сагары и Бассандера двигаться и драться было приятно. Я никогда не хотел быть бойцом, мальчиком ненавидел спарринги, но с возрастом у людей вырабатывается некая привязанность к вещам, которые их заставляли делать в детстве. Время от времени, когда груз ответственности или вины становится слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку, мы возвращаемся к детским забавам. Однажды я дрался с Криспином под пристальным взором отцовского кастеляна сэра Феликса Мартина. Тогда я делал это потому, что от меня этого хотели, потому что я был должен. Позднее я дрался за свою жизнь на улицах и в бойцовских ямах. Если бы мне снова предстояло драться, чтобы выжить или за высшую цель, я пошел бы на это без раздумий. Но в тот день я дрался среди друзей исключительно из-за любви к этому занятию.

Посмеявшись над очередной остротой Сиран, я отошел от канатов, повернулся, чтобы налить воды из настенного фонтанчика, и увидел его. По правде говоря, я сомневаюсь, что он искал в зале меня или кого-то еще. На нем был простой тренировочный костюм: облегающие штаны и оливковая туника без рукавов, оттеняющая его рыжие волосы. Он замер как вкопанный, не дотянув до уха наушник. Музыка уже звучала из его терминала. Он выключил ее, но не произнес ни слова.

Все замолчали.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Хлыст!

Я не собирался с ним говорить, но слово вырвалось само. Мне хотелось высказать очень многое, но в то же время и оставить многое невысказанным.

Он вздрогнул, как будто я ранил его мечом, и повернулся вполоборота. Он не смотрел на меня. Держал кулаки сжатыми. Я вдруг потерял дар речи. Я – рассчитывавший на очистительный свет эмоций, когда открывал рот.

Гнев и ярость так и не пришли.

Только грусть.

– Рад, что ты цел, – не глядя на меня, произнес Хлыст. – Я места себе не находил, когда вы с доктором Ондеррой не вернулись.

Я уронил полотенце и приблизился к нему на пять шагов:

– Ты рад, что я цел? Вот как? Ты хоть понимаешь, что наделал?

Мой обвинительный тон задел его, и он повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы.

– Что я наделал? Вытащил тебя из тюрьмы.

– Не прикидывайся дурачком, – сказал я, не повышая голоса. – Ты прекрасно понимаешь, что натворил, иначе не вернулся бы на «Мистраль». – Я перевел дух и шагнул еще ближе. – Ты позвал сюда Бассандера. Ты позвал Империю.

Тогда Хлыст встал со мной лицом к лицу и выпятил грудь. Он то краснел, то бледнел.

– Я спас тебе жизнь! И Валке тоже!

– Ты продал мою жизнь! – огрызнулся я по-прежнему мертвецки тихо. – Мою и жизни всех, кто находится на этом корабле. Лин все мне рассказал. И ради чего? Чтобы спасти собственную шкуру!

Стоит упомянуть, что я лично видел сообщение Хлыста и слышал его мольбы о пощаде.

– Ты заявил, что я обезумел! – напомнил я.

– Адр, ты сбился с пути! – ответил Хлыст, оглядываясь на Паллино и остальных в поисках поддержки. – Демониаки, экстрасоларианцы? Это все чересчур. Ты перегнул палку еще на Рустаме. Когда погиб Гхен. Чудо, что мы не потеряли никого больше. Слава Земле.

Я тоже оглянулся. Все смотрели на нас с беспокойством, а по выражению глаза Паллино я понял, что солдат вспоминает, как юный Адриан в приступе гнева избил троих мирмидонцев.

Но гнев так и не пришел.

– Теперь потеряем, – сказал я, повернувшись спиной к Хлысту, и зажмурился. – Ты это понимаешь?

Сзади раздались шаги. Хлыст подошел ближе:

– Откуда ты знаешь? Капитан Лин – имперский офицер, а не норманский вождь. С ним можно договориться.

– Неужели? – вмешался в разговор Паллино. – Так вот что это, по-твоему, такое? Считаешь, ты с ним договорился, парень? Добился прощения за то, что пальнул в него тогда на «Бальмунге»? И чего он тебе пообещал? Место в первом ряду на нашей казни? Или удобные ясли для фуги, в то время как всех нас выкинут из шлюза?

Я открыл глаза. Не ожидал, что Паллино встанет на мою защиту, но он это сделал, откинувшись на канаты и пристально сверля Хлыста голубым глазом.

Элара подошла к возлюбленному:

– Пал…

– И ты туда же? – удивился Хлыст; его слова пронеслись над моим плечом, как тень клинка палача. – Пал, ты был солдатом. Ты должен понимать, что все это неправильно!

– Да, был, – ответил Паллино, отстраняясь от Элары, и вылез с ринга между канатами. – Именно поэтому и понимаю, что ты, парень, натворил глупостей. Настоящий солдат прежде всего верен друзьям, потом командирам – и только потом Империи, черт побери!

Голос Хлыста прозвучал совсем рядом, не более чем в ярде от меня, но я все равно не повернулся.

– Я просто хотел помочь!

«Помочь». Я стиснул зубы, чтобы не выкрикнуть это слово.

Спустя мгновение я заговорил – очень тихо, чтобы смысл слов не потонул в их громкости:

– И как ты помог?

Я видел, как внимательно следит за мной Элара. Сиран. Они были озабочены. Думали, что в любой момент нас с Хлыстом придется разнимать. Осознание этого еще больше меня отрезвило. Я мысленно представил Криспина, раскинувшегося, как ковер, у моих ног. Тогда мы встретились в последний раз.

«Ярость слепа», – подумал я.

И увидел.

– Но я ведь добился встречи со сьельсинами?! – послышался голос Хлыста.

– Какой ценой? – спросил я, наконец обернувшись. До Хлыста было чуть больше ярда, не дотянуться. – Считаешь, смерть Гхена стала последней каплей? – Я взял паузу, чтобы взглянуть на Сиран, замершую неподвижно, как стоические скульптуры, даже сейчас наблюдающие за мной. – Возможно. Но из-за тебя, Хлыст, в опасности жизнь всех на этом корабле. Ты это понимаешь?

– В этом виноват не я, а ты! – резко парировал он. Его мокрые глаза широко таращились. – Мы подписали себе смертный приговор, когда предали флот!

Я шагнул ближе, тем самым сделав заметнее нашу разницу в росте. Среди палатинов есть и выше меня, но я все равно более чем на голову превосходил своего друга-плебея.

Когда мужчины спорят, всегда есть риск, что дойдет до рукоприкладства. Я знал женщин, которые утверждали, что у них все точно так же, и, видя выдранные волосы и следы ногтей на лицах, склонен в это верить – но все-таки это случается гораздо реже. Однако, думаю, именно угроза драки позволяет мужчинам находить в споре общий язык. «Мы должны разговаривать, – утверждают философы, поднимая для наглядности руки, – чтобы не пришлось пускать в ход кулаки».

Нарушив личное пространство Хлыста, я понимал, что угрожаю ему и стою на своей угрозе, как на пьедестале.

Нужно отдать ему должное, он даже не шелохнулся. Я уже не раз отмечал, что в нем не осталось и следа от прежнего, вечно напуганного катамита. Он гордо вздернул голову, как будто перед расстрелом, показывая тем самым, что не боится. В его глазах блестели гневные слезы, но он не плакал. Я счел это признаком того, что он меня понимает.

– Ты уже поставил наши жизни под угрозу, когда похитил Танарана, – едва слышно произнес Хлыст. – Когда из-за тебя мы схлестнулись с Бассандером.

Я не потратил ни секунды на раздумья:

– Я собирался вернуться к Бассандеру, Смайт и Империи – только после заключения мира с вождем Аранатой. Из-за тебя мы вернулись неудачниками. Это разные вещи.

Да, возможно, я вынудил друзей преступить закон, но, если бы не Хлыст, Бассандер ни за что бы не нашел ни нас, ни Воргоссос. Мы вернулись бы на своих условиях, в выгодном положении. Мы бы вернулись с миром.

– Ты что, сам не видишь? – сказал Хлыст. – Ты доверяешь сьельсинам больше, чем друзьям. Мы для тебя совсем ничего не значим? – Он практически выплюнул последние слова.

За такое мой отец ударил бы его. Я чувствовал это с той же ясностью, с которой отпускают самую желчную ремарку, наносят встречный удар в фехтовальном поединке. Но я не отреагировал. Я вспомнил, как чувствовал себя, когда дрался с Бассандером на «Бальмунге». Я не испытывал к нему ненависти, несмотря на все презрение, с которым он относился ко мне с момента сьельсинского вторжения на Эмеш. Я не мог возненавидеть Хлыста.

Но и доверять ему тоже больше не мог.

И простить не мог.

Он был мне другом, но его дружба не стоила тех жизней, которые он подверг опасности своей трусостью. Паллино и Сиран, Отавия и Бастьен Дюран, Айлекс, Бандит, Элара и все остальные. И Валка. В первую очередь Валка. Он даже собственную жизнь поставил на кон – все для того, чтобы спастись от инквизиции. Я осматривал его лицо, высокие скулы, светлые глаза, аккуратно причесанные рыжие волосы, решительную ярость и застывшие в глазах слезы. Я не мог возненавидеть того, кто был мне другом долгие годы.

Но и смотреть на него без боли не мог.

– Ты должен уйти, – сказал я, закрыв глаза.

– Уйти? – переспросил Хлыст. Его голос надломился со звуком, похожим на ошеломленный смешок. – Куда, Адриан?

– Меня не волнует, – выдохнул я. Последнее слово задрожало, как оконная рама в бурю. – Иди к Бассандеру, если он так много для тебя значит. Отправляйся домой, в Дану. Или к хозяину Сету.

Тут я прикусил язык, понимая, что буду потом винить себя за эту обиду. Но как это часто бывает, когда наши собственные слова ранят нас, стыд уязвил мою гордость, и я сделал только хуже.

– Катись к черту! – сказал я и, не открывая глаза, развернулся. Даже сквозь веки я чувствовал взгляд Паллино. Сиран. Элары. Айлекс.

Хлыст тронул меня за плечо:

– Адр…

– Зачем ты пришел? – Я склонил голову. – Зачем вернулся на этот корабль после всего, что натворил? За осуждением? За справедливостью?

Мой друг мне не ответил.

– Убери руку, Вильгельм, – сказал я голосом, натянутым, как тетива.

Пальцы сжались на моем плече. Я назвал его настоящим именем. Прозвище оказалось как будто стерто, а с ним и наша близость.

– Я сказал… уходи.

– Прошу тебя… – произнес Хлыст, и я почувствовал, что его слезы наконец потекли ручьем. – Адр, я испугался. Испугался, что ты погиб и что Бассандер убьет всех нас, когда поймает. Я не хотел умирать! Скажи, что ты не всерьез! Не прогоняй меня!

– Я не хотел до этого доводить, – сказал я, резко выдохнув через нос и откинув голову. – Но я больше тебе не доверяю. После такого – не смогу доверять.

«Горе опустошает, – подумал я. – Горе – глубокая вода».

Горе. Я чувствовал себя так, будто Хлыст не предал меня, а умер. Был навсегда потерян для меня в глубинах необъятных, как звездный океан, в котором мы плыли. Этот океан поистине бескрайний, в нем можно разойтись так далеко, что свет одного из нас уже не сможет достичь другого, пока не выйдет все время и звезды не потухнут, как свечи, оставив Вселенную темной и холодной.

– Я хотел помочь. Хотел тебя спасти! Всех спасти! – воскликнул Хлыст в пустоту.

– Ты хотел спасти себя! – рявкнул я, стряхнув его руку с плеча и отойдя. Я по-прежнему не поворачивался. – Думаешь, я дурак? Думаешь, я не осознаю, чем мы рискуем? Чем я уже рисковал? Хлыст, в тюрьме сидел я! Мы с Валкой! Если бы ты знал, что мы там видели… что встретили! Если бы ты знал хотя бы половину того, что знаю я… ты бы побежал к Бассандеру еще быстрее. Ты рассуждаешь о демонах – а я их встречал! У Кхарна живет кое-что похуже сьельсинов, а ты… – Я прервался и покачал головой. – Мне тоже очень жаль, что Гхен погиб, но все, кто пошел за мной, все, кто сейчас здесь, прекрасно сознавали, на что идут, ясно тебе? Они знали.

– Так точно! – откликнулся Паллино. – Знали.

Я поднял голову, увидел Паллино и трех женщин. Теперь они смотрели не на меня, а на Хлыста. Не знаю почему, но это успокоило меня в самый ключевой момент. Я чувствовал затылком взгляд Хлыста.

– Адр, я лишь хотел все исправить. Думал, нам конец. Мы в ловушке. Думал, Лин нас выручит!

– Ты думал, что Лин погладит тебя по голове за то, что ты укажешь ему путь на Воргоссос. Хлыст, мы теперь не на корабле. Мы в тюрьме. Понимаешь? Бассандер Лин будет держать нас здесь, пока не решит, что с нами делать. Пока Райне Смайт не решит, что с нами делать. Он сказал, что вышвырнул бы меня из шлюза, если бы мог сам принимать решения!

Тишина. Гробовая тишина. Спустя секунду я повернулся и увидел Хлыста – руки по швам, лицо понурое. Он казался таким крошечным, каким был я сам в тени статуи Сида Артура в монастыре Награммы.

– Прости. Я не знал, – пролепетал он.

– Извинений недостаточно. Я тоже о многом сожалею, но сожаление не вернет Гхена и тех ребят, которых я убил на «Бальмунге». Насколько ты будешь жалеть, если всех нас казнят только потому, что ты не сдержался?

Хлыст открыл рот:

– Я… – Слова изменили ему, и он опустил голову.

С отвращением развернувшись, я махнул рукой:

– Проваливай. С этого. Корабля. Иди куда хочешь, но здесь я тебя видеть больше не хочу.

– Я…

– Убирайся с корабля, Вильгельм! – проревел я, сжимая кулаки.

Я не стал оборачиваться и смотреть, как он покидает зал. Я видел это в глазах товарищей и, наблюдая за ними, зажмурился. Это было тяжело.