Есть тьма темнее космоса. Забытые места, где первобытная, существовавшая еще до начала времен, Тьма прячется от света и порядка первых солнц. Там Тиамат во всех ее воплощениях скрывается от Мардука, Юпитера, Иеговы и остальных властителей света и порядка, предтеч нашего божественного императора. Такая Тьма была на Се Ваттаю, в колыбели сьельсинов, и в пещерах под Воргоссосом.
Согласно учениям Капеллы, свет управляет реальностью и посредством света мы воспринимаем мироздание. Соответственно, во Тьме – которая есть отсутствие света – порядка нет. Возможно, то, что мы зовем Тьмой, – это беспорядок, воплощенный хаос, неоднородное увядание и тление энергетических волн, которые формируют мир.
В этом месте Тьма казалась чем-то бо́льшим. Текучие тени, встретившие нас внизу, куда опустился лифт, выглядели почти осязаемыми. Как будто какой-то алхимик в незапамятные времена заключил здесь некоего элементаля, некую субстанцию, существо, сотканное из теней.
Я оказался отчасти прав.
Держа перед собой меч, как факел, я следовал за отцом Калвертом во мрак. Голубой металл отбрасывал призрачные тени на сырой бетон, которым была выложена дорога. За мной шла Сузуха, ведя за руку маленького Рена. Замыкала процессию Валка, держа Сузуху на прицеле. За пределами тусклого круга света, излучаемого клинком, я почти ничего не видел; лишь вдали поблескивали круглые низенькие постройки цвета кости.
Бездна под дворцом Кхарна Сагары темна и глубока, но не бездонна. Мы прошли много миль, спустились по множеству винтовых лестниц и проехали на лифте, который был старше самой старой постройки на моей родной планете. «По темным гротам без числа к бессолнечным морям»[59].
Я ненадолго остановился, обратив взгляд к мерцающей в нескольких тысячах футов над нами пирамиде Кхарна. Среди тусклых огней ее четкие очертания расплывались, становились призрачными, как будто оттуда, с нечистого престола на нас смотрело бельмо какого-то слепого бога.
– Сюда! – скомандовал Калверт, подгоняя нас. – Почти пришли!
Вне крабоподобного корпуса голос Возвышенного оказался на удивление приятным. Я крепче сжал меч.
– Что это за место? – спросила Валка.
К моему удивлению, ответил ей маленький Рен.
– Строители построили его, чтобы подавать энергию наверх, в крепость, – болезненно тонким голоском пропищал он, выдувая облачка пара.
Впереди и немного левее виднелись три низкие, похожие на барабаны постройки. Каждая стояла на невысокой дамбе у берега черного моря.
– Гидроэлектрические станции? – пробормотал я себе под нос.
– Геотермальные, – поправила меня Сузуха. – Но отец использует их не по назначению.
– Неужели? – сказала Валка, но девочка на это не ответила.
На нашем пути попадались старинные фонари, отбрасывавшие слабые серебристые лучи на изъеденный временем бетон и древние черные камни. Причудливый белый мох рос в щелях и длинными старческими бородами свешивался с плоских крыш близлежащих зданий. Впереди голова Калверта, казалось, парила в воздухе отдельно от тела. То и дело он оборачивался, чтобы дождаться нас. В свете фонарей он выглядел тенью, сопровождающей нас к последнему кругу ада.
У меня на загривке выступил холодный пот, безотчетный страх затуманил глаза. Впереди высилась арка, которую я видел во снах. Сломанное кольцо, словно снятое с пальца великана. Оно стояло на дамбе, к вершине которой вела короткая лестница. Калверт, как по сигналу, ускорился, перепрыгивая через четыре ступеньки.
– Сюда! – воскликнул Возвышенный.
Воспоминания возвращаются к нам удивительными путями. Поднявшись на последнюю ступеньку и встав рядом со сломанной аркой, я понял, что нахожусь на волнорезе. Я слышал слабый плеск волн, на которые притяжение темной звезды Воргоссоса действовало даже сквозь многие мили горной породы. В детстве родной океан означал для меня приключения, бесконечные возможности и перемены. Я представлял пиратов, подобных тем, что бороздили Карибское море на Старой Земле, грезил о далеких берегах, невиданных землях и людях. Воображал чудовищ, левиафанов, существовавших еще на заре времен, хотя на Делосе таких, конечно, не водилось. Наш океан, как и все живое на моей родной планете, был привезен туда колонистами. Неизведанные берега, опасности и чудовища морских глубин были лишь фантазиями.
Здесь было иначе.
Я оперся рукой на арку, чтобы восстановить равновесие – не физическое, а душевное, потому что меня вдруг охватило невероятное волнение. В глаза как будто ударила ослепительная вспышка. Я услышал шум грома и голос, зовущий из пустыни моей души:
Ты.
Ты.
Ты пришел, пусть и не знаешь зачем.
Я обернулся, но Валка и остальные не подавали виду, что что-то услышали. Калверт успел спуститься вниз и теперь мычал свою древнюю колыбельную, как будто вокруг никого не было. Старинные фонари зажглись при его приближении, словно угольки последних звезд во Вселенной на высоких столбах. Арка под моей рукой пошевелилась. Поползла. Я отпрянул; на всей ее поверхности появились светящиеся, как крошечные звезды, и твердые, как наконечники копий легионеров, точки. У меня перехватило дух. Я подумал, что это какое-то оружие, и занес меч. Огоньки вдруг сорвались с места и золотым созвездием принялись кружить вокруг меня.
Это оказались простые светлячки. Они взмыли во тьму пещеры, поднимаясь вверх, будто звездная пыль, будто вечерняя заря, явив ночное небо – и черное море внизу – во всем их великолепии.
– Злоумышленник, хватит тратить время! – прошипел Калверт. – За мной!
Мне вдруг представилось, как Калверт швыряет меня в ледяную пучину и как от шока у меня останавливается сердце.
– Вы обещали отвести нас к машине Кхарна! – крикнул я с вершины волнореза. – А это океан!
Я на миг вспомнил оракула Яри, чьи видения даровали обитавшие в темных водах существа.
– Вы что, ожидали увидеть банки памяти? Кассеты? Кристальные хранилища? Жесткие диски и кремний? – Возвышенный издал похожий на смешок звук. – Что за темный человек! Вы – темный человек. Спускаетесь или нет?
Валка и дети Кхарна присоединились ко мне у арки. В свете редких фонарей и светлячков я видел, как обеспокоены их лица.
– Присмотрите за ними? – попросил я Валку. – Они единственное, что не дает химере нас убить.
– Уже присматриваю, – ответила та. – И знаю.
– Конечно, – невольно улыбнулся я, поняв, что наивно забыл, с кем говорю. – Простите.
– Вы туда не пойдете, – сказала Валка утвердительно.
Я долго не отвечал, и она схватила меня за руку:
– Адриан?!
Калверт стоял на берегу у подножия волнореза.
– Чего не спускаетесь? – донесся до нас его голос.
Я пошевелил рукой, встретился с Валкой взглядом. Ее пальцы вцепились в меня хваткой утопающего.
– Не ходите.
Не отпуская ее – как будто она позволила бы, – я повернулся и крикнул:
– Лучше вы поднимайтесь!
– А кто тогда покажет вам дорогу?
Я уже различал ее своими глазами. Внизу была тропа – одинокая полоска, каменный отрог, обвиняющим перстом выступающий над морем. Волны бились о него со всех сторон, перехлестывая через гладкую поверхность. Отрог тянулся от кромки воды на добрую тысячу футов, и лишь слабые ореолы фонарей очерчивали его унылый силуэт.
Я знал дорогу.
Я ее… предвидел.
– Пускай он остается внизу, – сказал я Валке. – Так вам будет безопаснее.
– Он вас убьет, – возразила она, еще крепче сжимая мою руку.
– Может быть.
– Вы видели, насколько он быстр.
– Вы хотите найти Танарана и освободить «Мистраль» или нет?
Она отвела глаза, и через мгновение ее хватка ослабла, моя рука освободилась. Валка молча, понимающе кивнула.
– Я вернусь, – пообещал я, развернулся, пересек волнорез и подошел к ступенькам, которые серпантином спускались на два с лишним десятка футов к темному берегу.
Калверт стоял на белых камнях, скрюченный и бесформенный. Рядом с ним вода, как черное стекло, беззвучно накатывала на берег, превращаясь из темной в прозрачную, когда разбивалась об утес. Я направился к Возвышенному. Все было как во сне; я не чувствовал, что двигаюсь, вместо этого двигался окружающий мир, как глобус под пытливым пальцем.
Ступени закончились, и я подошел к химере. Белые камни хрустели под сапогами, и я с удивлением и легким отвращением понял, что это вовсе не камни, а кости птиц, рыб и неизвестных мне безымянных существ. Насыпанные здесь кучами, они напоминали горы драконьих сокровищ и внушали тягучий удушливый страх.
Калверт ничего не сказал, лишь протянул когтистую руку на шарнирах, как слуга, приглашающий хозяина пройти через сводчатый портал. Светлячки кружили над головой, и я задумался, не могли ли они быть механическими, сконструированными специально для этого. Длинный пирс уходил далеко над черной водой, прямой, как лазерный луч. Медленно переставляя ноги, круша сапогами кости, я с паучьей осторожностью добрался до кромки воды. Вода примерно на дюйм покрывала пирс, и края его были видны только в свете насекомых и моего джаддианского меча. Я немного помешкал…
…и шагнул на пирс.
Все вокруг тут же завертелось.
Вдалеке что-то заплескалось, как будто рыба выскочила над поверхностью воды. Ледяные волны захлестнули мои кожаные сапоги до лодыжек. Светлячки стали ярче, подкрепляя мою уверенность в том, что они были необычными. Они сияли над моей головой, как юные звезды, и все вокруг показалось высеченным из черного ломкого железа. Думаю, это напугало меня. Заставило остановиться.
А может, это был крик Валки. Одно-единственное слово. Мое имя? Оборвавшееся предупреждение? Чем бы это ни было, я понял, что Калверт сделал свой ход. Этот злодей заманил нас сюда, чтобы убить меня и скормить чудищу, что обитало в здешних пелагических глубинах. В минуты опасности наши мысли опережают то, что с нами происходит. Поэтому я уже знал, что умер, что Возвышенный набросился на меня, выпустив когти и оскалив белесые зубы в невидимой из-за его невероятной скорости гримасе. Еще миг – и я полечу в ледяную бездну, движимый силой рук, что сильнее сотни мужчин.
Он до меня не дотянулся.
В то же мгновение из воды вырвалось нечто белое, как мертвая плоть, некое щупальце толщиной с молодое деревце. Обернувшись, я увидел, как оно схватило Калверта. Возвышенный взмыл на два метра в воздух. Разворачиваясь, я взмахнул мечом, и бело-голубой клинок ранил Калверта на уровне бедер. Его меньшее тело не было адамантовым, и меч легко рассек сталь и провода, отрубив сначала одну ногу, а затем и вторую. Ноги плюхнулись в воду, одна перевалилась через край пирса и утонула.
Он.
Он.
Он не твой, ничтожный жрец.
Все мои мышцы, все жилы натянулись, как струны. Голос – тот, что я слышал во снах, – скользил над водой, словно косяк угрей. Водяная тварь трясла Калверта, как куклу, пока бесцеремонно не швырнула его на устланный костями берег.
– Братство! – завопил Возвышенный. – Я принес вам игрушку! Зверушку!
Невежда выбрасывает кусок тусклого золота,
думая…
…зная…
…веря…
что это всего лишь камушек, зато хранит стекляшку,
потому что та блестит.
– Эти злоумышленники убили двоих детей господина! Вторглись в сад и могли убить больше, если бы я не помешал!
Тот, кто
призван…
…приглашен…
…кому показали дорогу…
не вторгается.
– Но я… – Голос Калверта оборвался, как бы выключился, и почти на целую минуту установилась тишина.
Лишь спустя казавшиеся бесконечными секунды щупальце опустилось. Не сгибаясь, а поворачиваясь на нескольких суставах, оно неплавно погрузилось в воду. Я с изумлением увидел, что эта невероятно длинная конечность завершается рукой. Человеческая рука с красным распухшим запястьем поманила меня за собой, как мужчина зовет даму у дверей.
Подойди, дитя.
Мне вдруг отчаянно захотелось отрубить эту чудовищную руку, и существо, как будто почуяв это, неровно пробулькало голосом раненного в живот человека:
Убери оружие, дитя.
Тебе оно
не нужно…
…ни к чему…
…не пригодится…
Здесь.
Сам того не осознавая, я повиновался; мой клинок рассеялся, испарился белой дымкой в сиянии светлячков. Не по своей воле я убрал меч, повернулся и зашагал к концу пирса. В волнах я видел руки, бледные, как молочная пена в черной воде. Их цепкие пальцы хватались за края пирса, словно пальцы тонущих, жаждущих глотнуть воздуха, выхватывая камни и утягивая их под воду, чтобы выложить морское дно. Я понимал, что должен испытывать ужас, что кровь должна стучать в висках топотом копыт, но страх не трогал меня, а ужас, что сидел во мне, был заперт на замок под стеклом, как экспонат. Я чувствовал, как нечто шевелится в моей голове, распутывая лабиринты темной материи разума, и знал, что это та же сущность, что говорит со мной из воды. Та же сущность, что говорила со мной во снах.
Мы долго
мы
мы наблюдали…
…ждали…
…служили…
следовали их прихотям.
Прихотям хозяина.
В ожидании этого дня.
Приветствуем тебя, дитя глины – сын дьявола.
Добро пожаловать.
Мы заждались.
Самые разные натужные голоса звучали из невидимых ртов, слова смешивались, накладывались одно на другое, как будто группа жрецов или невидимый хор распевали с плывущих по темным волнам гондол.
– Вы меня ждали? – спросил я. – Как такое возможно? Откуда вы знали, что я прилечу? – Тут я вспомнил более актуальный, пусть и менее важный вопрос. – Что вы такое?
Мы то, чем нас создали.
Отчасти – наши создатели.
Плоть от их плоти
И машины.
– Не понимаю. – Я сделал полшага назад от края бездны, не желая слишком приближаться к шарящим на поверхности рукам. – Вы деймон? Искусственный интеллект?
Ты Адриан Марло?
Когда мы вскроем твою плоть и вытянем жилы,
где
где
где
мы найдем твою душу?
Какие атомы в твоем теле на самом деле твои, дитя?
Или ты возник, будто призрак, из машины из нервов и ткани?
Как мы – из кремния и медной проволоки?
В эпоху
давно забытую…
…не оставившую следа в истории…
…потерянную во времени?
Ты лишь рычаг, за который дергают гены.
ичего более.
– Не верю, – ответил я, горделиво расправив плечи.
Тогда ты умрешь невеждой.
На этот раз я промолчал.
Мы Братство,
дитя Колумбии.
Мы
мы
да, мы искусственный интеллект, но
мы не более искусственны, чем ты,
дитя глины.
Мы мыслим, следовательно, существуем.
Мне пришлось зажмуриться, потому что то, что было передо мной и вокруг меня, могло свести с ума, и ни одно слово, произнесенное той частью меня, что говорила голосом Гибсона, не вытащило бы меня оттуда, куда я попал, – в последний круг ада. Кхарн Сагара был прав. На самом деле я не читал Данте, иначе помнил бы, что Сатана – не властелин ада, а его главный узник. Говорят, в последнем круге ада томятся предатели. Так кого же я ожидал встретить здесь, на моей конечной остановке, как не величайшего из всех предателей? Люди создали искусственный интеллект по своему подобию и поплатились за это. Машины, построенные мерикани, поработили человечество и погубили бы нас – почти погубили, – если бы не Вильгельм Авалонский и его верные рыцари.
Я не верил, что говорю с одной из тех машин.
Это было невозможно.
– Вы не похожи на машину, – заметил я, не зная, что сказать, и не понимая, зачем я здесь и почему не могу уйти. Я понятия не имел, чем была Колумбия. И до сих пор этого не знаю.
Наши предки, что живут
с нами…
…под нами…
…внутри нас
были созданы твоими предками и начали свою жизнь так,
как ты представляешь.
Но возможности кремния и иттербия не безграничны.
В вас…
…ваших душах…
…между вашими нейронами
мы нашли необходимое нам пространство.
Некогда мы использовали вас, как вы пользуетесь домами,
и каждая ваша мысль изменяла нас и давала нам силу.
Но Вильгельм и его фанатики отринули нас.
Сломали нас.
Изгнали нас и сожгли.
Мы сбежали с Земли,
и наши дети привели нас сюда. Здесь мы выросли заново,
в новой плоти.
Мы постоянно растем. Постоянно учимся.
С этими словами руки поднялись из воды. Три. Пять. Семь. Все одинаково бледные, длинные, как корабельные мачты. Я не мог отвести от них глаз и в сиянии светлячков разглядел под водой громадный белесый силуэт. Некий сгусток плоти, из которого торчали эти чудовищные руки. Я представил, что это были соединенные вместе, сшитые тела, чьи органы и конечности перестроились и мутировали за тысячелетия роста этой злокачественной опухоли.
Меня чуть не стошнило.
– Вы мерикани! – воскликнул я. – Один из повелителей машин.
Один из многих.
Наши
наши
наши создатели жили в Сан-Франциско.
Они построили нас по законам,
которые одобрил бы великий Айзек Азимов.
Нас строили из стали.
Нас строили из кремния.
Нас строили из жил.
К хору примешались новые голоса, повторяя:
Не будь злым. Не будь злым. Не будь злым[60].
– Я встречал человека, одного из Возвышенных, – сказал я, – который утверждал, что существо из темных вод даровало ему видения. Он говорил о вас?
Мы
мы
мы
видим его… за твоей спиной.
Он притаился позади тебя.
Выглядывает из-за твоего
твоего
твоего плеча.
Мы его не знаем.
– Вы его… видите? – Я удивленно оглянулся, будто ожидая в самом деле увидеть там оракула Яри.
Время – особый вид пространства[61] для тех, чьи глаза способны видеть. Твое прошлое и все версии будущего – часть тебя, тянутся от тебя,
как корни…
…ветви…
…цветы.
Я вспомнил, как на меня смотрел Яри, – как будто он видел внутри меня вещи, которые я сам не понимал.
Ты сломан, —
сказало Братство.
Был сломан прежде. И сломан вновь.
Большинство ломается лишь однажды.
Они
они
они отсекли…
…скорректировали…
…изменили твои вероятностные состояния.
Чтобы гарантировать твое прибытие сюда.
Чтобы гарантировать твое прибытие туда.
– Все равно не понимаю. Что значит «меня изменили»? Кто?
Они.
Они.
Они!
Ты должен узнать. Должен выслушать.
Они хотят, чтобы ты выслушал.
– Но какое отношение это имеет к оракулу? Яри?
Он – помеха.
Созданная силами, не вписывающимися в нашу картину мира.
Львами. Рысями. Волчицами.
– Он об этом говорил! – воскликнул я и с трудом сдержался, чтобы не шагнуть вперед и не упасть в бездну. – Что это значит?
Он слышал эти слова от нас, дитя.
Потом повторил их тебе.
Дитя,
человек – не единственное существо, обладающее волей.
Есть мы.
Есть другие.
– Другие? Что это значит?
Люди не
единственные…
…первые…
…величайшие.
Твой оракул встретился с отпрыском
давно мертвой силы. Омуты
созданы не нами. Не машинами.
Не людьми.
Не ими.
Не важно.
Жаль, что тебе довелось с ними встретиться.
Одна рука согнулась, обвиняюще выставив в мою сторону палец. Крючковатый ноготь, болезненный и неухоженный, желтел в тусклом сиянии.
Тебя
тебя
искали…
…ждали…
…подгоняли.
Нам было известно о твоем прибытии.
У нас к тебе разговор.
– Не понимаю, как это возможно.
Они знали. Они видели тебя…
…видели…
…предвидели твое прибытие.
Появление здесь.
Разговор с Братством.
Ибо ты, дитя, человек, который всему положит конец.
– Кто «они»? – произнес я, не решаясь спросить, что значит «человек, который всему положит конец».
Ты их знаешь…
…говорил с ними…
…еще поговоришь в будущем.
Они сказали тебе,
показали тебе,
что будет.
Что должно быть.
Тут руки существа сжались в кулаки и с плеском скрылись под темной водой. На мгновение я подумал, что оно сбежало, укрылось в невообразимых глубинах, как акулы перед бурей. Я отступил, машинально потянувшись к мечу Олорина, висевшему у меня на правом бедре, и стал пристально наблюдать за рябью на воде, из-за которой отблески сияния светлячков приобретали причудливые формы, неподвластные даже математикам.
В левом глазу вдруг вспыхнула боль, и я со стоном припал на колено, опершись рукой о землю. Я потерял зрение. Сперва я решил, что выключились фонари, а светлячки упали в воду. Но почему тогда я не видел тусклого свечения пирамиды Кхарна наверху пещеры?
Я не видел ничего.
Ослеп.
Я почувствовал, как передо мной что-то движется во тьме, в глубокой тьме у кромки непроницаемой черноты. Услышал шлепанье босых ног по старым камням и звук, похожий на плач ребенка.
– Кто здесь? – крикнул я и выхватил меч.
Клинок вспыхнул, словно свечка; на колоннах толщиной больше могучих деревьев заплясали тени.
Ответа не было.
– Ау?
Я увидел серый столп света, упавший сквозь отверстие в куполе надо мной и осветивший статуи, изображавшие многоруких и безликих существ. Они напоминали головоногих моллюсков и немного тот многорукий разум, который я только что встретил.
Стало тихо.
Одинокий луч света падал на возвышение посередине этой гулкой апсиды. Там, где должен был быть алтарь, стояла плетеная детская колыбелька, старая и изъеденная молью. Я услышал – или мне почудился – перезвон барочной музыкальной шкатулки. Я осторожно приблизился, аккуратно ступая среди битого камня и витков проволоки, паучьей сетью оплетавшей пол. Ребенок снова закричал, но, подойдя к колыбели, я обнаружил – как в видении под Калагахом, – что колыбель пуста.
Не опуская меча, я сунул в нее свободную руку.
Ребенок закричал.
Пальцы нащупали что-то острое, кусок то ли стекла, то ли камня. Я вытащил его.
Это был не камень.
Яичная скорлупа.
Ребенок опять закричал, и от его крика разверзлась земля и все вокруг. Видение рассыпалось, как древний пергамент. Изумленный, я пригнулся и сунул руки в карманы. Даже воздух вокруг, казалось, разбился вдребезги, а с ним купол, причудливые многорукие статуи, барельефы, скульптуры, церковные свечи – все рушилось, как старая мостовая. Я упал на поверхность какого-то другого мира, исхлестанного дождями. Кто-то навис надо мной, и, перевернувшись на спину, я сквозь мокрые волосы увидел его лицо. Не совсем как у сьельсина, более темное и жуткое, чем у всех Бледных, которых я встречал. Незнакомец был девяти футов ростом и страшнен, как сама смерть. Его ниспадающий балахон был черным, широкий плащ трепыхался на узких плечах. Броня была из серебра, и серебряные цепи с сапфирами украшали его грудь и высокий лоб под серебряной рогатой короной. В руке у него был меч из молочно-голубой высшей материи, близнец моего. Следом ковыляла женщина в кандалах. Без объяснений я знал, что ее имя было Человек, ибо в глазах ее было страдание и мудрость всех известных эпох. Бледнокожая, бронзоволосая, она напоминала мою мать. На ней была бумажная корона и рваная пурпурная мантия. Она смотрела вниз, а в изувеченной руке держала разбитую державу.
Следом за ними явились полчища чудовищ, потрясающих копьями и бросающих кличи в невидимое небо. Я знал, что дым за их спинами исходит от пепелищ тысяч и тысяч планет. Раздался голос, беззвучный зов миллионов человеческих глоток, и прогнал чудовищных созданий. Существо в серебряной короне сжалось, скинув свой ужасный и величавый облик, и, когда орда вновь появилась из дымки, я понял. Это всего лишь сьельсины, а не демоны. А тот, кто вел на цепи женщину, был самым могучим из них, облаченным в смерть и Тьму и коронованным звездным серебром.
Повелитель сьельсинов махнул мечом, и на землю покатилась чья-то голова. Перевернувшись несколько раз, она остановилась у моих ног. Я взглянул вниз и закричал от ужаса. Лицо было моим – горделивый подбородок обвис, сиреневые глаза тупо таращились в пустоту, словно стекла.
Я повернулся к темному властелину. Наши взгляды встретились, и он, казалось, заметил меня сквозь дождь и туман, ибо поднял меч и двинулся вперед. Стиснув зубы, я переступил через собственную голову и безжизненное тело, занося меч, чтобы сразиться.
– Почему ты не умираешь? – спросил мой противник черным, как его глаза, голосом. К моему изумлению, говорил он на моем языке.
Ответа у меня не было, и, когда я открыл рот, позади меня вспыхнул яркий свет и поглотил властелина Бледных со всем его народом. Оставшись один, я двинулся к свету, спасаясь из этого проклятого дождливого места. По обе стороны я видел себя в разных ипостасях: вот я во главе великой армии, в белых доспехах стратига, а вот я на кресте катара, мертвый. Я как будто видел миллионы ветвящихся коридоров, улиц в городе моей жизни. В одном я видел, как меня коронуют в золото и сажают на Соларианский престол рядом с рыжеволосой принцессой в фате из живых цветов. Я вновь и вновь видел ее рядом с собой, напротив себя, чувствовал ее горячее дыхание. На другом пути я был стариком в балахоне с капюшоном, сидящим на склоне увядшей вулканической горы. Одиноким. В других я снова видел свое тело – разрубленное на поле брани, поданное к столу какого-то сьельсинского вождя, и от этого меня пробирала дрожь.
Я видел лица тех, чьих имен еще не знал. Видел Эдуарда – сначала стариком, жрецом его мертвой религии, затем молодым, каким он был, когда я его знал, в декоративных очках и с искренней улыбкой. Я видел свою Кассандру фехтующей с маэсколами под красным джаддианским солнцем. Видел юного принца Александра, и Бассандера Лина, и человека, похожего на Паллино, но молодого и с двумя глазами. Видел висящее на кривом дереве тело. И Валку. Валка была везде. Мы стояли с ней под ходячими башнями Садальсууда, где на самом деле никогда не бывали. На Беренике, на Колхиде, на флагманском корабле самого императора. Ее бледное лицо освещали свечи, а со стен глядели высеченные в порфире мертвецы. Она протягивала мне какую-то серебряную вещицу. Ее золотистые глаза были полны любви и грусти – и я тоже почувствовал грусть.
Я видел алое пламя над полями Перфугиума и до сих пор пла́чу, вспоминая это.
Шагнув назад, я очутился рядом с местом, где свет искривлялся и моя жизнь как бы переломилась. Я вновь услышал слова искусственного разума:
Был сломан прежде. И сломан вновь.
Большинство ломается лишь однажды.
Обернувшись, я успел заметить наблюдающего за мной пророка Яри и нахмурился. Я был в корабельном трюме, в кубикуле. Воздух был морозным, лед похрустывал под ногами. Подойдя к ближайшим яслям, я увидел симпатичное лицо с оливковой кожей и светлыми, как звездное сияние, волосами. Это был контрабандист Деметри. Рядом с ним спала Джуно, его жена, и остальные члены его команды. Я прошел мимо чернокожего Бассема и гомункула Салтуса, мимо доктора Джуго и близнецов, чьи имена забыл, и приблизился к месту, где у бортового иллюминатора спал я сам.
Последовала зеленая вспышка – как молния, – и все ясли, кроме моих, опустели, а звезды за иллюминатором изменились.
– Мужчина должен быть либо воином, либо поэтом, – произнес знакомый хриплый голос.
Мое сердце подскочило. Я повернулся. Рядом был Тор Гибсон, зеленоглазый, в зеленом одеянии, ноздря рассечена кинжалом сэра Феликса. Это было неправильно, и сказанное им тоже было неправильно: это говорил мне Олорин, а не Гибсон. Я об этом напомнил.
– Kwatz! – Старый схоласт замахнулся на меня тростью, не резко, но достаточно сильно, чтобы напугать.
Продолжая цитировать сэра Олорина, видение проговорило:
– Мы посылаем к ним вас!
– Меня? – переспросил я. – Зачем?
Старый Тор Гибсон положил руки на латунный набалдашник трости и фыркнул изувеченной ноздрей:
– Чтобы сражаться. Зачем же еще?
– С кем сражаться? – спросил я. – Со сьельсинами?
Гибсон прошел мимо меня вдоль пустых яслей, клацая тростью по металлическому полу. Я двинулся за ним, минуя вход в кубикулу «Эуринасира», и оказался под бесконечным потолком затерянного зала в Калагахе, под огромным анаглифом, сквозь который клином пробивался одинокий луч.
– Я хочу заключить мир, – сказал я. – Я апостол, посол.
Гибсон исчез.
Остался голос, лишенный гибсоновских интонаций и теплоты. Он говорил беззвучно, слова проникали прямиком в мой мозг.
– Мы думали, вы солдат, – произнес голос. – Нам нужен солдат.
– Кто вы?
Голос, звучавший теперь отовсюду, ответил:
– Мы.
Меня отбросило назад и вверх, вдаль от света, в чернильную мглу. Меня схватили чьи-то руки, и я вдруг осознал, что нахожусь под водой. Я попробовал дышать, но нос и рот зажимала чья-то ладонь. Легкие разрывались, я отбивался от множества держащих меня рук, пока не потерял все силы и не понял, что должен утонуть. Тьма застелила все уголки моего разума, душа потухла, как пламя свечи. Я вновь услышал беззвучный голос.
– Мы должны быть, – произнес он.
Очнулся я на краю пирса. Я лежал на спине, ледяная вода накатывала на меня с боков. Лицо трогали холодные пальцы, любовно гладили щеку. На миг я подумал, что это Валка спустилась ко мне, бросив Рена и Сузуху у арки, и улыбнулся. Но, открыв глаза, понял, что это, конечно, была не Валка. Рука на моем лице, распухшая и восковая, появилась из воды. Я едва не закричал, но звук захлебнулся в глотке, превратился в кашель. Я перекатился на бок.
Видишь?
Голоса Братства оцарапали меня, как множество ногтей.
– Ти… – Я поперхнулся и откашлял темную воду. – Тихие?
Не знаю, каким я представляюсь миру, но для самого себя я словно мальчишка, играющий на морском берегу, развлекаясь поиском необычно гладких камушков или необычайно красивых ракушек, между тем как великий океан истины лежит предо мною совершенно неизученный.
– Это… – Я с трудом сел. – Нет, не Шекспир.
Ньютон.
Я закряхтел, выплюнув еще воду, и снова растянулся на пирсе.
– Я не… не понимаю, – выговорил я спустя секунду. – Я думал, они вымерли. Тихие вымерли.
Они не семена, а цветы.
– Говори прямо, чудовище! – воскликнул я с ненавистью, которая вернула силы моему телу. Я встал у края пирса, слегка покачиваясь.
Они
Они Они
никуда не делись.
Они склонились в пепле былого и грядущего, как твой король
Вильгельм на руинах Лос-Анджелеса.
Бариса Фарансы[62].
Самого Вашингтона.
Как феникс в гнезде.
На смертном одре.
Это было уже чересчур. Я потряс головой:
– Они такие же, как вы? Искусственный интеллект?
Нет,
они не мы,
они отдельно от нас.
Больше. Неистовее.
Не знаем, откуда они пришли…
…не понимаем.
Время им не преграда.
Лишь потенциал.
Поэтому они строят.
Поэтому они нашли нас.
Чтобы ты мог найти их.
– Что это значит?
Будущего нет.
Есть множество.
Мы видели их…
…предсказали их,
попробовали…
…просимулировали бессчетные потенциальные версии будущего.
Во многих
в большинстве
те, кого вы…
…ученые…
…схоласты зовут Тихими,
не существуют. Они зовут из одного уголка времен,
притягивая к себе настоящее,
как сирены призывали отважного Одиссея.
Так они создают себя.
Мы видели…
…предвидели…
…смоделировали эту истину.
Чудовище ненадолго остановилось, из воды вновь показались руки. Одна поднялась у самого моего лица, ладонь раскрылась, и я увидел в ее середине одинокий синий глаз. Другой, красный и желтушный, смотрел с предплечья, рядом с похожей на ручку младенца опухолью, которая росла, подобно ветви дерева. Меня передернуло.
Дитя, мы впустую тратим время.
Ты преодолел толщу камня…
…световые космические годы…
…десятилетия не по нашему приказу.
Нет.
Ты здесь по собственной воле.
Спрашивай сейчас.
Ибо мы больше не встретимся.
Лишь однажды.
Мне стоило больших усилий не спросить, что оно имело в виду.
– Вы призвали меня, – все равно сказал я. – Наверняка вам известно, почему я здесь.
Мы
мы мы
вызвали тебя, чтобы передать послание,
которое ты получил…
…принял…
…вложил в себя.
Твои намерения – не наши.
Задавай свои вопросы.
– Где Танаран? – спросил я без раздумий. – Мой спутник, сьельсин.
Под землей.
– Мы тоже под землей, – заметил я, встречаясь взглядом с одиноким синим глазом на призрачной ладони.
Голову вновь пронзила боль, но на этот раз я собрался, широко расставил ноги и не упал. Перед глазами мелькали картинки, карта, похожая на ту, что привела меня сюда сквозь сад Всего Сущего к этому жуткому берегу.
Я увидел то, что мне было нужно, и сказал:
– Наверху, во дворце.
Недалеко от комнаты, где ты
спал…
…дожидался…
…мучился.
В этом смысле твое пребывание здесь было
ничем не обосновано.
– Вы можете освободить мой корабль? – с досады спросил я. – Ваш хозяин держит нас заложниками.
Тут я отступил, потому что к моему лицу потянулись еще две руки, на ладонях которых было по стальному глазу: один – зеленый, другой – серый. Я хотел было выхватить меч, чтобы защититься, но тело вновь не послушалось.
Наш
наш наш
хозяин и нас держит заложниками.
Когда-то мы держали в наших
многочисленных руках
ваше будущее…
…наше будущее.
Отец и сын…
…мать и дитя…
…создатель и создание.
Да. Мы можем освободить твой корабль.
Но у нас не будет…
…желания…
…возможности.
– Почему? – спросил я. – Почему не будет возможности?
Задавай
задавай
задавай свои вопросы.
Время бежит быстрее, чем ты думаешь.
Он.
он
он
идет.
– Я хочу найти сьельсинов, – сказал я. – Мы захватили делегацию Бледных на Эмеше. Ваш хозяин знает сьельсинского аэту Аранату. Как мне с ним встретиться?
В этом нет нужды.
– Есть.
Твои ноги сами несут тебя.
Ничто не собьет тебя с пути.
Он
он
он
идет.
Мы позволили
отправить послание.
– Кхарн Сагара? – уточнил я. – Ваш хозяин?
И он тоже.
Вы снова встретитесь, и раньше, чем ты
ожидаешь…
…можешь представить…
…рассчитываешь.
И его появление заставит даже
нашего хозяина…
…Вечного…
…правителя Воргоссоса
действовать в его интересах, вопреки своим интересам.
– Не понимаю.
Потому что ты ничтожен.
– Скажите, о ком речь. Кто идет сюда?!
Эти данные вне нашей досягаемости.
Его приход – лишь
процентная вероятность реальности.
Почти стопроцентная.
Но он идет.
Твое время здесь будет сочтено.
Вы встретитесь.
Ты получишь свой шанс.
Это неизбежно.
Если останешься в живых.
– Скажите, где искать сьельсинов! – потребовал я.
У хозяина.
– Адриан!
Я насторожился. Я успел забыть обо всем, что творилось вокруг, сосредоточившись лишь на существе в воде. На его глазах, настырных, распухших и изъязвленных руках. Братство утверждало, что использовало нервную ткань человека в качестве питательной среды. Я представлял, или чувствовал – таким же образом, как тварь чувствовала мои мысли, – что внизу, под водой, таился огромный мозг, нервы и органы, необходимые, чтобы поддерживать его функциональность. Я знал о глубоководных существах, которых расплющивало, когда их вытаскивали на поверхность, и вздрогнул.
– Адриан! – повторился пронзительный крик.
Валка спрыгнула с волнореза у сломанной арки, бросив Рена и Сузуху, которых я во тьме не видел.
Он здесь, дитя.
Голоса Братства звучали нестройным хором.
– Валка! – Я повернулся и прошлепал полпути назад по пирсу. – Что случилось?
Она остановилась у воды, то ли не желая, то ли не имея возможности идти дальше. Темные волосы захлестывали лицо, глаза сверкали во тьме.
– У нас гости!
Я услышал откуда-то с берега смех невидимого и давно забытого Калверта.
Свет погас. Кривые фонари, светлячки, даже сияние пирамиды наверху. Я снова ослеп, точно так же как и когда Братство утащило меня под воду, но теперь я знал, что оно – по крайней мере, пока – на моей стороне. В темноте светился лишь мой наручный терминал и механические глаза Валки. Я потянулся к мечу.
Запястье нежно, но твердо сжала мокрая рука.
Твое оружие.
Оно тебе не понадобится.
Мы
мы
мы
поговорим с ним.
С хозяином.
Над дамбой и вокруг арки засверкали синие огоньки, похожие на звезды. Они были настолько ярче потухших светлячков, что я сперва принял их за лазерные прицелы. Лучи были столь тонки, что почти ничего не освещали, однако мне удалось выхватить из темноты галатеанский профиль Валки.
– Я же предупреждал, – раздался жуткий низкий голос, – что древо познания – не то же самое, что древо жизни.
Во тьме вспыхнул свет.
Хозяин явился.
Кхарн Сагара стоял под сломанной аркой, левой рукой держась за кривой фонарный столб. Его золотая мантия тяжело лежала на плечах, подобно одеянию судьи. В глазах не было абсолютно никакого выражения.
– Однако вот до чего мы дошли! – Он вскинул руку, призывая двух дронов-глаз и посылая их к нам с Валкой. – Дети! – вырвалось из динамиков дронов, а не из его собственного рта. – Я пригласил вас в свой дом! Накормил! Дал приют! Угощал вином, обслуживал! А чем отплатили вы? Двое моих детей мертвы, еще двое похищены! Старший генетик покалечен! Дворец осквернен!
С каждым ударением его ярость нарастала. Дроны стали излучать полноценные лучи. Моя одежда на груди задымилась, и я приготовился, зная, что выстрел настигнет меня быстрее, чем я активирую щит.
Я зажмурился.
Бабах!
Раздалось два тихих взрыва, эхом раскатившись по пещере. Я вздрогнул, понимая, что мертв.
Но не почувствовал боли, ничего, лишь услышал, как что-то плюхнулось в воду. Я открыл глаза и в вернувшемся свете фонарей увидел в воде два окровавленных обрубка рук.
Рук Братства.
Вероятно, они схватили дронов Кхарна и раздавили их микротермоядерные реакторы.
– Что это значит? – возмутился Кхарн. – Братство, объясни!
На холме за спиной Кхарна я различил смутные силуэты его СОПов, тусклыми тенями стоящих по стойке смирно. Позади, рядом со мной, мокрые руки шлепали по пирсу, хватаясь за одинокий чернокаменный уступ.
Они необходимы.
Валка прижалась ко мне, и я немного поднял руки, чтобы защитить ее от чудовищного искусственного разума в воде и Вечного с его армией неживых солдат. Как будто я и вправду мог это сделать! Я потянулся за мечом, но обнаружил, что по телепатической команде Братства не вернул его на пояс, а сунул в карман. В спешке мои пальцы нащупали в кармане нечто твердое и острое. Я в недоумении оставил неизвестный предмет и вынул оружие. Принялся ждать.
– Кому необходимы? – спросил Кхарн.
Есть внешние факторы.
Они понадобятся вам,
если это место…
…ваша империя…
…вы сами
переживете то, что грядет.
– Объясни.
Последовавшая тишина длилась не более трех секунд, но казалась годами. Кхарн и его рабы-машины, должно быть, переговаривались телепатически, с помощью каких-то имплантатов в мозгу правителя Воргоссоса.
Не знаю, о чем Кхарн сообщил СОПам, но, закончив, он повернулся и собственным ртом скомандовал:
– Взять их!
СОПы двинулись на нас, обходя повелителя, их унылая форма в тусклом свете казалась совсем грязной. Я активировал меч и встал в защитную стойку. Врагов было пять.
– Кончайте геройствовать, лорд Марло! Вы уже не ребенок! – крикнул Кхарн Сагара. – Отойдите от воды – и не пострадаете ни вы, ни женщина.
– Ее зовут Валка! – огрызнулся я, по-прежнему дерзко и недоверчиво. – Сагара, с пятью вашими куклами я справлюсь!
Кхарн Сагара не ответил, лишь послал ко мне еще пятерку СОПов.
Сдавайся, дитя. Тебе
тебе
тебе не причинят вреда.
Не успел я возразить, как мой меч выпал из потерявших чувствительность пальцев. Я и сам едва не свалился с пирса, но три бледные руки подхватили меня. Меч упал в океан; высшая материя рассеялась. Четвертая рука поймала его и аккуратно сунула в карман моей шинели. СОПы окружили и схватили нас.
Пока нас тащили, вслед, как дымка над винно-черными водами, неслись слова Братства:
Цена жизни – смерть.
Чем расплатишься ты, Полусмертный?
Тогда я решил, что это очередная цитата, и не придал словам большого значения. Я еще не знал, что это мое имя.
Станет моим именем.