На клинику это было похоже не больше, чем тот клоповник, в котором я давным-давно спал на Эмеше. Над угловой дверью горела неоновая вывеска: «Биотехника Ченто» – с красными галстанскими буквами и сине-зелеными лотрианскими. Окон не было, как и в большинстве зданий на нижнем уровне этого мрачного города, а вокруг двери и вдоль стен тянулись трубы и широкие воздуховоды. Эта клиника стала четвертым или пятым местом подобного рода, что мы посетили сегодня, и найти ее не составило труда. Косторезы здесь были повсюду: кто продавал тоники для изменения цвета кожи, глаз или волос, кто обещал улучшить слух и зрение выше нормы, кто предлагал имплантируемые терминалы и еще более удивительные устройства. Один торгаш утверждал, что может помочь заново отрастить пальцы или вырастить дополнительные. Большинство, впрочем, работало исключительно с гениталиями, с помощью наглядных танцующих голограмм рекламируя операции по смене пола и перестройке всего тела из новых клеток.

Все это вызывало во мне отвращение, наполняло тем же презрением, какое я чувствовал к Криспину и матери за то, как те обходились с наложницами. Даже к Валке я испытывал схожие чувства, ведь она, несмотря на разговоры о равенстве и достоинстве всех живых существ, без зазрения совести эксплуатировала прислугу в замке Боросево. Меркантилизация плоти. Использовать человеческую жизнь и тело в качестве платежного средства я считал преступлением, равным работорговле. Хуже всего в этом было то, что человек был сам себе работорговцем. «Вы – тело, – кричало все это. – Ничего более, но мне этого мало»[39].

«Защити нас, о Мать, от извращения плоти».

Но мы не тела. Мы лишь обладаем телами. И несмотря на то что эта животная материя является нашей основой, мы возвышаемся над ней, тянемся, как дерево к небу. Для меня утверждение, что мы лишь мясо, – величайшее зло. Сколько жизней было разрушено, уничтожено из-за этого постулата? Сколько миллионов? Этот город с его услугами буквально говорил тебе, что ты не более чем тело, и торговцы плотью, предлагающие операции, терапию, трансплантацию, представляли людям ви́дение их улучшенного «я». Как будто личность – суть переменная. Как будто мы ни в коей мере себе не принадлежим. Я видел вывески, предлагающие новые воспоминания и мечты, переживания и эмоции. Покупавшие их считали, что благодаря этому стали лучше, но на самом деле теряли себя. Свои души. Обменивали их по крупицам на незнакомые, как мифический Тесей перестраивал по кусочкам корабль, пока тот не стал полностью другим[40]. В конечном итоге они меняли себя целиком, и те, кем они родились, оказывались мертвы.

Человек, перенесший инсульт, уже не будет прежним. Так и здесь, новые руки, улучшенное зрение и полная трансфигурация тела были не очищением или воплощением идеала – они были своего рода смертью. Не превращением гусеницы в бабочку, а пожиранием пауком собственного потомства. Невозможно, чтобы разум после таких изменений тела оставался прежним, равно как выкорчеванное дерево не приживается на чужой земле.

Тем не менее я обратился к такому торговцу плотью, к хирургу душ человеческих. Ибо путь на Воргоссос, как оказалось, был вымощен подобным святотатством. Уложив мокрые волосы, я отряхнул одежду от капель и вошел. Бандит и остальные последовали за мной.

Комната была ослепительно-белой, ярко освещенной, разительно контрастируя с сумрачным городом. Ее возраст выдавали лишь глубокие царапины и сколы на полу и стенах. Вдобавок внутри звучала приятная музыка, тихо журчала вода, хотя никаких фонтанов поблизости не было. Типичная дыра, прикидывающаяся уютным местом, но мои тревоги о повседневной уличной бесчеловечности здесь все равно улеглись.

Навстречу нам никто не вышел.

– Закрыто, что ли? – напряженно спросил Хлыст.

– Не знаю… – пробормотал Бандит, вытирая голову выуженным из кармана кафтана платком.

– Добро пожаловать! – раздался веселый голос, говоривший на идеальном галстани. – «Биотехника Ченто» – номер один в генетической рекомбинационной терапии и органической имплантации. Мы гордимся…

– Здравствуйте! – Я попытался перекричать искусственный голос, который при звуке моего голоса притих, но продолжил вещать. – Здравствуйте! Есть здесь кто-нибудь?

Вообще-то, мы решили, что от моего лица будет выступать Бандит, но отсутствие в комнате людей сбило меня с толку, и я заговорил сам.

– Вас скоро примут, – так же задорно ответил голос. – Если вы не записывались на прием или пришли за бесплатной консультацией, будьте добры, присядьте у автомата. Вас скоро примут.

Оглянувшись, я заметил автомат с напитками. Но не успели мы дойти до кресел, как раздался другой, более грубый голос:

– Dobra! Dobra dovarishka! Добро пожаловать!

Говорившим был низенький мужичок с крысиным лицом, грудью колесом и круглыми плечами. Не слишком внушительный облик для хирурга-генетика, но о вкусах не спорят. На глазу чудно́го незнакомца пристроилось некое подобие ювелирной лупы, но я не мог сказать, было устройство имплантировано или просто надето. Когда он улыбался – то есть постоянно, – то демонстрировал зубы цвета латуни. Увидев меня, он остановился.

– Solnech? – спросил он вслух. – Имперец, так? Точно. С таким ростом! – Он поднял руку над головой, показывая, насколько я был высоким. – Патриций? Нет-нет. Палатин! – Он вытаращил видимый мне глаз. – Что палатину нужно от Ченто?

Я покосился на Бандита. То, что надо мной потрудились генетики, не было нужды скрывать.

– Вы доктор Ченто?

– Евгений Ченто, генетик.

Он протянул руку, и, лишь пожав ее, я заметил, что кожа на руке была мягче и розовее, чем обветренное сероватое лицо. Моложе.

– Чего изволит палатин? – Он, безусловно, был из лотрианцев и имел типичную для них обескураживающую привычку опускать в речи местоимения. – Есть у палатина имя?

– Гибсон, – без раздумий ответил я. – Просто Гибсон.

Ченто прищурился, но тон не сменил:

– Какая честь! Очень приятно, сэр. Редкие палатины заглядывают так далеко от дома. – Он приблизился, сбиваясь на заговорщицкий шепот. – Но что Ченто может дать человеку, которому доступны все блага Империи?

– Я слышал, – я не упомянул от кого, – что вы можете мне помочь. – Я приблизился к коротышке и склонил голову так, чтобы он видел лишь уголок моего рта. – Есть вещи, которые в Империи не лечат.

– Э? – Сведя брови, Ченто присмотрелся ко мне, и я заметил, как фокусируется линза его монокля. – Неужели палатин – интус? Вылечить можно, но… дорого. Интус… – махнул он рукой. – Сложно.

Стараясь не думать о Гиллиаме Васе и его разных глазах, сутулых плечах и горбатой спине, я подавил в себе дрожь.

– Нет, я не интус.

Интусами звали палатинов-бастардов, рожденных без контроля Имперской Высокой коллегии и обреченных жить с болезнями, мутациями. Их гены были настолько перепутаны, что для обеспечения нормального развития эмбрионы требовали постоянного медицинского вмешательства. Мое же нормальное развитие, как положено истиннорожденному палатину, обеспечили медтехники, пока я рос в отцовском инкубаторе.

– Значит… дети? – Он сделал паузу, потом указал на меня. Я почти видел, как его мозг выдавливает сложное слово. – Ты. Эта женщина? – указал он на Сиран. – Высокая коллегия не позволяет палатинам легко иметь детей? Делает интусов?

– Что? – вырвалось у меня, и я с ужасом поглядел на Сиран. – Нет!

Моя подруга-мирмидонец криво улыбнулась, и мне полегчало.

– Ничего подобного, – заверил я.

Ченто нахмурился:

– Ничего подобного… – Он сбился на монотонное бормотание. – Ченто понимает. Да. Что же Ченто может сделать для палатина? – Он изобразил притворный поклон. – Если, конечно, у палатина есть чем платить.

И его нормальный глаз, и монокль бегали по моей пестрой свите, словно критически оценивая их способность охранять меня. Мне стало любопытно, как часто – если вообще? – имперские лорды заглядывали в его грязную лавчонку. В других клиниках и ранее в порту мы встречали такое же отношение. Я не привык, чтобы во мне сомневались. Здесь же, как оказалось, твой статус по крови ничего не значит. Вес имели лишь деньги. Отношение как к человеку среди равных, а не как к лорду было для меня в новинку. В Империи моя платежеспособность воспринималась как данность – именно так я чуть не купил космический корабль, не имея на это денег, лишь показав перстень.

Мой перстень. Я машинально потрогал левый большой палец в месте окольцевавшего его ожога. Когда отец лишил меня титула и владений, я выбросил старую безделушку. Отправляясь в изгнание, я лег в крионическую фугу, не сняв перстень. Пока я был заморожен, металл сжег мою кожу. В клинике, при ярком освещении, широкий шрам поблескивал, словно натертый воском. Ченто заметил мой жест и подскочил ко мне.

– Криоожог, – сказал он, беря меня за руку.

Свет лег так, что он увидел и мелкие шрамы на тыльной стороне ладони – напоминание о битве со сьельсинским капитаном Уванари, когда оно сбежало с Эмеша.

– Еще ожоги, – констатировал он, и его нормальный глаз вопросительно уставился на меня, а механический продолжал сканировать руку. – Косметика, значит? Ченто может вырастить новую кожу хоть целиком! Двадцать тысяч марок!

– Нет! – отдернул я руку.

Не знаю, от солдатской ли сентиментальности или от все того же отвращения, что я испытал на улице, сама мысль о такой процедуре вызывала у меня мурашки, как будто даже кожа боялась, что ее заменят.

– Вместо того чтобы лапать меня и гадать, доктор, позвольте ответить на ваш изначальный вопрос, – сказал я с аристократическим высокомерием.

Ченто отступил, улыбнувшись во все свои металлические зубы.

Устав от неудач в других клиниках и от этого чужого места, я ответил:

– Доктор, я ищу жизнь. – И сразу почувствовал себя дураком.

– Жизнь? – наморщил лоб Ченто. – Палатин молод, так ведь? Ченто может удлинить хромосомы, восстановить органы, очистить мозг от бляшек, но так рано? Мы… – Он запнулся и указал сначала на меня, потом на себя. – Мы можем посмотреть, да. – Он взмахнул рукой, показывая, что я должен идти за ним. – Охрана ждет здесь. Клиника очень безопасна. Никто не беспокоит Ченто… – Он сбился на путаный гортанный лотрианский.

Хлыст скорчил такую гримасу, как будто хотел сказать, что лучше оставит меня наедине с огнедышащим аждархом, чем с хиромантом, но я жестом велел ему оставаться на месте.

– Будь начеку, – сказал я с кривейшей улыбкой, похлопывая по рукояти меча во внутреннем кармане, чтобы напомнить и Хлысту, и себе, что я вооружен.

Ченто отвел меня в кабинет. У стены стояла кушетка, в углу – круглая платформа. С потолка лапами затаившейся беременной паучихи свисали какие-то сенсорные приборы. В дальнем конце кабинета – пульт с темными экранами и индикаторами приятного сине-зеленого цвета.

– Палатинам и так дана жизнь. Долгая жизнь, – произнес Ченто, приглашая меня сесть на кушетку.

Вместо этого я прислонился к ней, не снимая шинели. Если врач и рассердился, то виду не подал и продолжил:

– Иногда Ченто может сделать много, иногда мало. Человеческие гены не бесконечны. Быть может, пациент хочет абстрагироваться?

– Абстрагироваться?

– Стать машиной! – воскликнул Ченто, постукивая по моноклю. – Например, отказывает почка. Можно заменить. Но становишься старше, организм отказывает систематически. На клеточном уровне. Появляется рак. Палатины стареют медленно. Меньше бляшек в мозгу, в крови. Органы отказывают реже. Рак появляется чаще. В конце концов быстро умирают. Машины… никакого рака. Другие проблемы случаются. Но не рак.

– Никаких машин, – помотал я головой.

– Никаких машин! – обескураженно повторил Ченто. – Конечно. Solnechni. Уже нарушает закон, придя к Ченто, но этот закон не нарушит.

Он подошел ко мне со шприцем. Я инстинктивно отпрянул, прижимаясь к кушетке.

– Только проба, – сказал он. – Ченто должен знать, с чем работает, как помочь.

Я вспомнил старинные легенды о том, как глупцы и отчаявшиеся в поисках знания выменивали его на пригоршню собственной крови. Нельзя было забывать, что это место пусть и выглядело как обычная медика, но находилось на территории экстрасоларианцев, а они лишь немногим лучше деймонов. Я был достаточно образован, чтобы понимать, что пробирка моей крови не даст Ченто власти надо мной, как давало власть над демоном произнесение его имени, но я знал множество других способов использовать ее. Например, создать вирус, способный убить только меня. Наладить производство моих клонов для продажи в рабство, в солдаты или катамиты. Нарезать мой геном и выпустить на рынок продукты на его основе: вот вам глаза Марло, вот вам довольная улыбка Марло.

Меркантилизация плоти.

– Вы меня не поняли, – ответил я, подавив желание врезать врачу и сбежать. Я остановил его руку. – Я не хочу продлить себе жизнь. Я ищу другую. Доктор, я федерат. Наемник. У меня опасная работа. Я могу погибнуть при самых разных обстоятельствах. Но я слышал, что экстрасоларианцам известен способ обмануть смерть. Так, чтобы выжить даже при полном разрушении корабля.

– Этого Ченто не может, – насупился врач.

– А кто может?

– На «Марте»? Никто. – Ченто убрал шприц, и я отпустил его руку. – Это невозможно. Ченто не умеет. Если Гибсон не заплатит Ченто, Ченто не работает на Гибсона.

Я запустил руку под шинель, мимо рукояти меча, и открыл карман на молнии. Нащупав пальцами универсальную карту, я остановился:

– Я готов заплатить за информацию. Раз здесь никто не может мне помочь, то, возможно, на Воргоссосе…

– Chern zashich nme! – выругался Ченто на родном лотрианском. – Молчите!

Такой реакции я и ожидал, она меня не удивила.

– До вас я посетил уже четыре клиники, – хладнокровно сказал я. – Нигде не смогли мне помочь.

Я достал черную карту с тремя золотыми шлемами Ротсбанка на лицевой стороне:

– Доктор, я готов заплатить.

Врач сунул шприц в карман серого халата и задумался. Казалось, он сдувается, оседает на гладкий белый пол.

– Вы не понимаете, о чем просите.

Его акцент, прежде сильный и порой непонятный, вдруг пропал. Врач как будто снял театральный костюм, в котором вдохновенно играл. Галстанское местоимение далось ему легко. Нет, я не хочу сказать, что он притворялся лотрианцем. Просто он перестал играть. Показавшись вдруг чрезмерно уставшим, он отвинтил свой монокль. Корпус с линзой отошел, обнажив пустую глазницу, уходящую глубоко в голову. Внутри поблескивал темный металл и пульсировал красный огонек.

Вынув из кармана грязный платок, Ченто протер линзу и, вставив на место, продолжил:

– Воргоссос… на Воргоссос можно попасть только по приглашению его Возвышенных.

– Его Возвышенных?

– Слуг Вечного, правителя Воргоссоса. – Ченто поджал губы. – Вы ведь о нем слышали? Вечный, что делится своим даром с теми, кто за это платит. Дарует лекарство от смерти. За этим вы ищете Воргоссос?

Лекарство от смерти. В какой-то мере так оно и было. Вот только заботила меня не собственная смерть, ведь я был еще молод и не боялся, до конца не осознавал собственной смертности. Перед глазами невольно встал черный шрам на поверхности Рустама и страдающие руины городов. Я как наяву услышал вопли Уванари под ножом катара и увидел людей, корчащихся под ногами сьельсинов, измазанных кровью, как вампиры.

Лекарство от смерти.

– Да, – сглотнул я. – Мне сказали, что у экстрасоларианцев можно это получить.

– Экстрасоларианцы… – Ченто сдержал смешок. – Мы не единый народ, Гибсон. Экстрасоларианец экстрасоларианцу рознь. Я простой врач. А Возвышенные… вы наверняка слышали легенды.

Слышал. Мать восхищалась ими. Возвышенные часто выступали злодеями в скверных эвдорских постановках и множестве великих опер. С ними сражался легендарный Кхарн Сагара, мстя за разрушенный дом. Говорили, что они отринули человеческую природу и почти всецело отдали себя деймонам, так что в них не осталось ничего от людей. Само слово рождало образы окровавленных железных челюстей, мертвых, как старый металл, глаз и смутных силуэтов, прячущихся в темных закоулках разума.

– Возвышенные служат Воргоссосу?

– Некоторые, – ответил Ченто. – Они не народ и не организация. Некоторые из их капитанов служат Вечному, но не все. Только им известно, где эта планета.

– Как это возможно? – удивился я. – Как им удается веками скрывать целую планету?

Нормальный глаз Ченто хитро прищурился.

– Никто не знает. И никто не скажет вам, где ее искать.

– То есть вы знаете где?

Я шагнул вперед, нависая над коротышкой всем своим ростом. Лотрианец был мне по локоть, и гравитация на станции «Март» была ниже, чем на Эмеше. Я мог бы поднять его одной рукой, если бы захотел.

– Нет! Нет! – воспротивился Ченто. – Вам следует спросить нужных людей. У Воргоссоса есть связи. Торговцы. Люди, которые знают корабли, что туда летают. Ченто не из них. Ченто не знает. Идите к торговцам. В порт. Не к капитанам, а к торговым компаниям. У Возвышенных есть слуги на «Марте». Некоторые с Воргоссоса. Некоторые нет.

Я снова сунул ему под нос карточку:

– Имя, Ченто. Мне нужно имя.