— Просто великолепно, молодой человек. Вы и впрямь мастер своего дела. Ваша работа стоит каждой копейки и даже большего. Никакая светопись не в состоянии передать столь чёткое изображение. А уж об остановленном мгновении и говорить нечего, — рассматривая представленные портреты, удовлетворённо произнёс губернатор.

Шестьдесят лет, но всё ещё крепок и здоров как бык. В свою бытность он, как и все его предшественники, служил обычным ратником на границе. Княжеский род Корниловых никогда не пренебрегал службой и его потомки всегда начинали с низов, пробивая себе карьеру умом и мечом. Не без поддержки, конечно же, но этот момент никогда не афишировался.

— Правда, оправа не соответствует содержанию, дорогой, — заметила его супруга.

Она его сверстница, но выглядит моложаво и радует глаз сдержанной зрелой красотой. Всё же хорошо, что они не успели состариться и не пришлось бороться с изъянами их внешности. Не то, чтобы мне с этим не справиться. В конце концов, я не просто погулять вышел, а в прошлом был неплохим художником. Но определённые трудности это доставило бы и возможно не удалось бы избежать фальши. У меня ведь нет под рукой фотошопа, или нейросети, а гиперреализм это всё же не про искусство, а про навык переносить изображение с одного носителя на другой.

— Ты слишком строга к молодому человеку, дорогая. Главное, он сделал, что же до достойной оправы, то как он смог бы угодить твоему вкусу, коль скоро не знает ни тебя, ни твои предпочтения.

— Хм. Ты прав. Я немедленно займусь этим, — она собрала картонки с шестью портретами в папку, и захлопнув её поспешила удалиться.

Ну да. Не стал я заморачиваться с багетами и остеклением. Даже самыми простыми. Не вижу причин для лишних трат, тем паче, что заказчики неизменно упаковывали мои работы по своему усмотрению. Ну и к чему тогда лишние траты, если всё одно всё в пустую?

— Роман, вы позволите назвать вас просто по имени? — решил поиграть в покровителя князь.

— Разумеется, ваша светлость.

— Это правда, что в начале вы рисовали крестьян?

— Это было моим увлечением и я рисовал тех, кто не станет обижаться на мои неумелые потуги.

— Нет, нет, в этом нет ничего предосудительного. Даже если вы решите для души нарисовать ещё какую-нибудь крестьянку. Однако, насколько мне известно, вы принимаете заказы и от купцов.

— Так и есть, ваша светлость.

— Полагаете, что представители благородного сословия могут стоять на одной ступени с купцами?

— Разумеется нет, ваша светлость.

— В таком случае, я надеюсь, вы понимаете, что дворянину принимать заказы от них совершенно неприемлемо. Я, природный князь не могу есть из одной тарелки с купцом Трёповым и ему подобными. Вести с ним дела, это одно. Но дать ему понять, что мы можем быть ровней, совершенно иное. Прошу вас, не воспринимайте это как упрёк, просто примите как отеческий совет.

— Но, ваша светлость, насколько я знаю, в бытность свою, когда вы участвовали в военных походах, то не гнушались солдатского котелка.

— Не только в походе. Но и во время скучной гарнизонной службы и на квартирах гвардейского полка, и просто в кабаке когда нижние чины подходили с подношением. Я никогда не обижал солдат и почитал их за своих боевых товарищей. Разумеется, если они служили исправно. Но солдат всегда выше жалкого торгаша, ибо, пусть и не избранник Господа, он воин и служит за Веру, Царя и Отечество.

— Благодарю за заботу и науку, ваша светлость. Я непременно учту ваш совет, — обозначил я долженствующий поклон

— Старшее поколение для того и существует, чтобы наставлять на путь подрастающую молодёжь. Вы прекрасно справились с заказом, примите мою искреннюю благодарность, ну и конечно же плату.

С этими словами он выложил на столик шесть сотенных ассигнаций. Я забрал деньги, поклонился, и простившись поспешил на выход, мысленно костеря этого ублюдка на все лады. Ты смотри, ему невместно есть из одной миски с Трёповым. Прибил бы скотину. Но придётся отказаться от купеческих заказов. А их у меня в круговую вдвое больше чем от дворян.

Послать его лесом? Можно. Я же дворянин, а не хрен в стакане. У меня есть права и вообще все дворяне встанут как один, единой стеной, потому что сегодня попрали права одного из них, а завтра передавят всех как блох. Угу. В сказку попал. Ничего подобного и близко не случится. А паче того, ещё и моим близким прилетит такая плюха, что мало не покажется. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это проглотить своё самолюбие, и последовать доброму совету князя.

Не, ну есть ещё вариант заболеть тяжёлой формой менингита. Как говорил нам перед строем один полковник: — «После этой болезни либо умирают, либо становятся дураками, я болел дважды». Вот именно тупым и нужно быть, чтобы кабениться в такой ситуации, каким бы самодурством всё это не выглядело. А потому, прекращаем брать количеством и увеличиваем цену.

Я вышел на широкое парадное крыльцо княжеского, сиречь губернаторского дворца, и невольно поёжился от холодного ветра. Не сказал бы, что сильно задувает, но когда температура ниже двадцати по Цельсию, в этом мало приятного, даже при наличии активированной «Телогрейки». Запахнул плащ, на который всё же сменил пальто, и направился к калитке в чугунной ограде.

Едва оказался на улице, как увидел двухместные сани извозчика. Тот неспешно ехал по проезжей части всматриваясь в проходящих по тротуару пешеходов в надежде найти клиента. Если никто так и не сыщется, то он доедет до биржи, где встанет в общую очередь. Но этому вознице повезло. Я поднял руку, коротко свистнув, чтобы привлечь его внимание.

— Куда изволите, барин? — остановившись с поклоном поинтересовался он, не забыв слегка приподнять шапку.

— Сначала на Ореховую, к книжной лавке, там обождёшь и дальше поедем.

— Слушаюсь барин.

Я устроился в санях, прошуршав сеном, уложенным в ногах. Пропахшей шкурой пользоваться не стал. Ну её к лешему. Мне и так замёрзнуть не грозит. Ну вот не могу я никак привыкнуть к всему многообразию вони романтического девятнадцатого века. Казалось бы, зима и морозы, но куда там: запах древесного и угольного дыма, еды, отходов жизнедеятельности. Под крупом лошадки растянут так называемый мешок для сбора навоза, ибо гадить на улицах города запрещается под страхом штрафа. А уж как от него несёт, это же просто песня. Бр-р-р-р! Вернее, бэ-э!

Пока ехали по заснеженным улицам Тулы, я мысленно прокрутил прошедший месяц после моей поездки в Москву. Надо сказать, он оказался весьма плодотворным в финансовом плане, ибо заказы если и не обрушились на меня водопадом, то текли довольно полноводным ручьём. Настолько, что мне ежедневно приходилось отводить на это минимум шесть часов, выдавая по одному портрету.

А тут ещё и регулярное посещение оружейного завода, где я трудился с понедельника по пятницу с девяти утра и до двух пополудни. Поначалу-то на меня косились как капитан Костин, так и мастер Гусков. С первым мы довольно быстро нашли общий язык, когда я написал портрет его жены. Видать она выказала супругу особую благосклонность, потому что он стал по настоящему меня опекать и разъяснять непонятные моменты. Со вторым пришлось чуть труднее. Но вскоре он понял, что работы я не чураюсь и схватываю всё на лету, поэтому перестал коситься в мою сторону.

От усиленной медитации я отказался, так как не спешу переваливать через рубеж пятого ранга. Сидит ещё во мне надежда, что мне всё же удастся повстречать семирангового противника и совершить очередной, ну или всё же последний скачок вверх. Уже сейчас шансов совсем немного, дальше будет уже скорее из области фантастики. Хотя, чего это я. А как назвать происходящее со мной? То-то и оно. Хотя-а-а… всему есть предел.

С одной стороны, мой сегодняшний прогресс просто невероятен. Как говорится, пользуйся и радуйся. Но с другой, если выстрелит, то это будет просто великолепно. Поэтому я выделяю на медитацию только один час и за месяц сумел увеличить вместилище лишь на две единицы. Лишь. Ага. Зажрался малость. Я в курсе.

Оно бы вообще забить на медитацию и обождать поклёвки хотя бы с годик, а то и два, ведь оно того точно стоит. Но лень штука занятная. Раз дашь себе слабину, второй, а там и не заметишь, как на эту самую медитацию тупо нет времени в твоём распорядке. Сколько уже аборигенов прошли по этому пути и ещё пройдут. Вот и не даю себе расслабиться, выполняя минимум.

Кроме того мы с Димой повадились каждое воскресенье бегать на заимку к Харитону. В смысле, выбегаем мы в субботу под вечер, ночуем у лесника, а с рассветом уже отправляемся в лес, постигать охотничью науку. Нередко так и прямо в ночь. Диме приходится нелегко, но он старается, не за страх, а за совесть. Ну и ещё кое-какая мотивация имеется. Я же схватываю всё на лету.

К слову, сегодня суббота, и день выдался суетным. Слишком многое нужно успеть сделать. Ещё и до закрытия городских ворот выбежать за стены. Мы с Дмитрием по обыкновению собираемся на заимку к Харитону. Денег я ему плачу не так много, как тому хотелось бы, но с другой стороны, где бы он ещё получал по три рубля за день возни с двумя недорослями…

— Здравствуйте, Антип Григорьевич, — приветствовал я хозяина книжной лавки.

— Здравствуйте, Роман Тимофеевич. Что-то нарисовали для души? — тут же заинтересованно спросил тот.

— Если бы. У меня едва хватает времени, на выполнение заказов. Я хотел вас предупредить о парочке изменений. Во-первых, с этого дня я принимаю заказы только от дворян. Во-вторых, цена на портреты увеличивается вдвое и теперь составляет двести рублей. Вы будете получать по-прежнему пять рублей с клиента.

— Могу я полюбопытствовать о причине таких изменений? — озадачился лавочник.

— Слишком много работы, некогда перевести дух. Поэтому буду переводить количество в качество.

— Я вас понял. А часы приёма не изменились?

— Нет. Приём по-прежнему с трёх до четырёх пополудни, кроме воскресенья.

Вообще-то, я уже перерос Антипа Григорьевича. За последний месяц от него пришли лишь трое клиентов, к слову, все из дворян. И от Насти только два человека. В основном теперь работает сарафанное радио. К слову, и из Москвы в том числе. Была тут в гостях одна дама, увёзшая с собой мою работу. А через неделю заявилась другая, которая уже специально приехала, чтобы получить свой портрет.

Так что, книжная лавка это уже прошлое. Но кто сказал, что нужно рвать связи, даже такие. В конце-концов, где-то же мне нужно закупаться канцтоварами. Карандаши улетают только в путь. А мне всегда было интересно иметь дело с постоянными поставщиками.

Из лавки направил извозчика прямиком домой к Трёпову. Тот ещё вчера прислал посыльного, который передал, что меня ждут в гости, по важному делу. Вроде и не к спеху, просто просил посетить когда будет время, но отчего бы и не сегодня.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — встретил меня Трёпов.

— Здравствуй, Павел Игнатьевич. Рад, что на этот раз застал дома и не придётся гоняться за тобой по всей Туле.

— Это да, на месте я сидеть не привык, — хохотнув, огладил он свою окладистую бороду.

— Зачем хотел видеть?

— Да вот, подумал, что деньга тебе не будет лишней, — выложил он передо мной стопку ассигнаций.

— Только не говори, что рукомойники пошли в продажу и принесли огромную прибыль, — хмыкнул я.

— Рукомойники в продажу пошли, только прибыли оттуда скоро не жди. Да и не получится там так много. Уж не в первый год, это точно, — кивнул он на стопку ассигнаций, и добавил. — Ты поди про оружие и доспехи поганого позабыть успел. А я вот помню, потому как компаньонов обманывать не привык. Четыреста двадцать рублей, за вычетом стоимости слитков железа, что ты уже получил.

— Хм. А я ведь и впрямь замотался.

— Э-эх-х, не сообразил, обмишулился, нужно было не спешить, глядишь и вовсе позабыл бы, — нарочито расстроился он.

— Не. Напрочь не позабыл бы, — разочаровал его я.

— Ну тогда и сокрушаться незачем.

— А отчего не прислал с Кириллом Остаповичем? Или не доверяешь ему?

— Коли Кириллу не доверять, то тогда уж и вовсе никому доверия нет. Без близких людей прожить нельзя, если в каждом видеть вора, тогда уж это и не жизнь вовсе, а одна маята. Нету его. Поехал по имениям крестьян выкупать.

— Как это крестьян выкупать? Крепостными ведь владеть могут только помещики, даже безземельным дворянам запрещено законом.

— Так он и не в крепость их выкупает, а ссуживает деньгами, чтобы они выкупили у барина себе вольную.

— И подписали долговую расписку уже с тобой, — понял я.

— Не просто расписку, но и обязательство отработать долг на моём заводе, — подтвердил купец мою догадку.

— Та же крепость получается.

— Та же, да не та же. Барин может положить на выкуп любую цену, хоть полушку, хоть сотню тысяч и никто ему не указ. Знаю я одного знатного лавочника. Готовый купец, коли дать ему развернуться. Лавку держит в городе, и считай в одиночку содержит семью своего барина на широкую ногу. Так тот крепостной предложил ему двадцать пять тысяч рублей за вольную и получил отказ. Дурак его хозяин что ли, терять пять тысяч годового дохода. А у меня всё честно, сумма прописана твёрдо, как и рост в год остаётся неизменным. За пять лет покрыть долг вполне по силам, коли трудиться не спустя рукава.

— А что будет через пять лет?

— А к тому сроку как долг выплатит работник и сам уж уходить не пожелает. Знаешь поди, что я в слободе свои доходные дома имею, школу поставил, ремесленное училище открыл, аптечный пункт содержу с доктором, и не простым, а одарённым. Слабенький лекарь, но всё ж таки Силой владеет и народ у меня не мрёт как мухи. Опять же, пенсию положил старым и заслуженным работникам, что начинали вместе со мной. Теперь уж их внуки на моих заводах да мануфактуре трудятся. Только случилась оказия с твоими куклами и рукомойниками, потому рабочих рук теперь не хватает. Вот и поехал Кирилл выкупать новых работников.

— Понятно. Кстати, Павел Игнатьевич, я вот гляжу на то как ты развернулся и понять не могу, с чего ты с теми доспехами заегозился. Оно ведь прибыли особой и нет. Двести десять рублей, для тебя тьфу и растереть.

— Если брать по деньгам, то оно конечно. Вот только связи это тоже капитал, Роман Тимофеевич. И тут уже не столько деньга верх берёт, сколько знакомства и доброе отношение.

— Значит, у тебя был заказ на полный доспех и вооружение поганого, — понял я.

— Не заказ. Просто знал, что один человек хотел бы его заполучить. А ещё, ему хотелось бы выдать это за свою победу, а ты не желаешь чтобы о твоих геройствах знали. Вот и выходит, что каждый получил желаемое.

— Моё почтение твоей хватке и прозорливости, Павел Игнатьевич.

— А ещё послушай совета, Роман Тимофеевич. Прими то, что сказал его светлость. Знаю, что молодость, она горячая, кровь бурлит, разум туманит, но у её уйми. Слово то в уста Фёдора Арсеньевича вложила супруга, но сказал-то его он. Просто помни, что плетью обуха не перешибёшь.

— О как! И пары часов с моего разговора не прошло, а ты уж всё знаешь.

Купец лишь развёл руками, а мне оставалось только порадоваться тому, что жизнь свела меня с этим человеком. Началось у нас не очень, но через это Трёпов и стал воспринимать меня всерьёз. Хотя-а-а… если бы ценил в людях лишь статус, положение и зрелый возраст, то ни за что не стал бы иметь дел с мальчишкой. Он же не просто воспринимает меня в серьёз, но ещё и старается быть максимально честным.

— Павел Игнатьевич, а ты часом не видишь ли во мне зятя? А то, вот прямо понять не могу, чего ты с мальцом возишься.

— Непонятный ты, Роман Тимофеевич. То, что порой мне в тебе мнится взрослый муж, я уж говорил. А тут ещё и голова такая светлая, что спасу нет. И привилегии полученные твоим батюшкой, то ить твои задумки.

— И об этом уже знаешь?

— Знаю. И о пулях хитрых ведаю. Порох твой шоколадный, к слову, прошёл испытания в пехоте и артиллерии. Вскорости на одном из казённых пороховых заводов ладить начнут. Так что, я бы от такого зятя не отказался. Из вас с Любашей такие помещики получатся, что любо дорого. А пуще того, из тебя заводчик выйдет.

— Эк-ка у тебя планов-то громадьё, — одобрительно хмыкнул я.

— Планов громадьё у меня было когда в карманах ветер гулял, а я видел себя купцом первой гильдии. Сейчас же всё куда как проще. Так что, ты подумай. Семья у вас не из кичливых, глядишь и Люба моя счастьем твоим окажется.

— Я подумаю, — без тени иронии ответил я