В следующем учебном году – 1944–1945 года– мы должны были переезжать в новое помещение школы. Она находилась во дворе ГИТИСа, позади здания института в котловане внизу. Школа была оборудована для того времени самым лучшим образом. На четвёртом этаже находился довольно большой зал с эстрадой и несколькими классами. Зал даже был украшен лепкой – лирами, скрипками и другими украшениями. На третьем этаже находились как учебные классы физики, химии, географии, так и классы для занятий по специальности. На втором этаже был буфет, учебная часть с директорским кабинетом внутри неё и классы для занятий, в основном по общеобразовательным предметам. На первом этаже размещался большой класс № 2 для занятий хора и ритмикой, а также в конце коридора – поперёк школы – был физкультурный зал.
Все ученики школы с первого класса получали «рабочие» продуктовые карточки, которые обычно выдавались взрослым людям по месту работы. Членам семей полагались в войну «иждивенческие» карточки. Мы были очень горды тем, что о нас так заботятся, что даже дали всей школе «рабочие» карточки. Естественно, что наши учителя направляли наши устные благодарности в адрес товарища Сталина. Как бы то ни было, но мы были в исключительном положении. Какое-то время даже платили ещё маленькую стипендию в 120 рублей (рубли военного времени). Потом стипендии ликвидировали, но продуктовые карточки остались до самой отмены карточек вообще.
Ужасно жаль было покидать нашу школу в Среднем Кисловском переулке. С началом нового учебного года ушла на пенсию директриса Екатерина Ивановна Мамолли. Её заменил Василий Петрович Ширинский – скрипач квартета имени Бетховена, также композитор, дирижёр и педагог. Его заместительницей стала Анна Семёновна Михальчи. Некоторые очень информированные школьники говорили, что она была дочерью бывшего помощника московского градоначальника. Анна Семёновна была высокой представительной дамой и пользовалась уважением. Её имя и сегодня можно видеть на «Золотой доске» Московской консерватории. В её ведении находилась дисциплина и успеваемость по всем предметам.
К концу учебного года, то есть к весне 1945-го, школа полностью переехала в новое здание. Между тем в течении всего учебного года происходили события эпохальные! Прежде всего – война подходила к концу. Все знали, что когда-то наступит мирное время, но после стольких лет ужаса, бомбёжек, лишений, ленинградской трёхлетней блокады, после всего пережитого страной окончание войны казалось пока что иллюзорным. Тяжелейшие бои ещё шли в Восточной Пруссии, Прибалтике, и одновременно в Восточной Европе – всё это требовало новых, нескончаемых человеческих жертв. Неподалёку от нашего дома на Калужской, почти у входа в Парк, вместе с нашими домами до войны была выстроена новая школа. Занятия в ней были только один учебный год, а потом всю войну в ней размещался госпиталь. Там находились на излечении сравнительно легко раненые. Как видно, власти заботились о том, чтобы тяжело раненые были в госпиталях подальше от жилых районов, но иногда мы видели людей без рук и без ног вокруг Первой Градской больницы.
Как уже говорилось, с весны 1944 года наконец Москва стала жить без светомаскировки. Открылись все окна города, везде горели уличные фонари.
В первые майские дни 1945-го все жили предчувствием великой Победы. Казалось, что Берлин должен был пасть 1-го мая. Почему? Ну, потому что праздник Первого мая должен быть, как казалось многим из нас, отмечен таким великим событием. Берлин пал на следующий день, и теперь все не ложились спать до поздней ночи, в ожидании самого важного сообщения за все четыре года войны.
Наступило 8 мая. Разнёсся слух, что англо-американские союзники уже подписали соглашение об окончании военных действий с немцами. Все были взвинчены и встревожены – как же так? За спиной Советского Союза какие-то отдельные соглашения с немцами? С этого момента и началось отчётливое недоверие к союзникам в самых широких массах людей. В дальнейшем не составляло никакого труда это недоверие направить в любую сторону, нужную в данный момент по соображениям пропаганды.
Но, наконец, часа в два ночи 9-го мая Юрий Левитан объявил о подписании Акта о безоговорочной капитуляции германской армии, флота и авиации. Акт был подписан в Карлсхорсте под Берлином маршалом Жуковым, английским маршалом Теддером, американским генералом Спаатсом и французским Де Тассиньи. Помнятся фамилии немецких генералов, названные Левитаном: «Кейтель, Фридебург, Штумпф». У Буше, несмотря на ночное время, работала «тарелка» радио. Я не спал, а услышав это сообщение и радостный шум на кухне, тут же мгновенно заснул… Как мы узнали много лет спустя, вся церемония подписания Акта о капитуляции заняла только… 7 минут! Только семь минут после кошмара 1418 дней войны! Великое свершилось! День 9-го мая помнят все, кто его пережил. То, что описал Эренбург в своём романе «Буря» (женщина, принесшая портрет погибшего сына на Красную площадь), было чистейшей правдой. Таких женщин было много… Чувство великой Победы было ни с чем не сравнимым! Люди шли и шли на Красную площадь. Не было в городе в те дни ни хулиганства, ни воровства, никаких криминальных актов. Поразительно, что на какое-то время люди, похоже, стали другими. Ранняя весна и раннее майское тепло тоже казалось, приветствовали великую Победу.
Начались первые экзамены в новой школе. Всеобщая эйфория сказалась и на нас – все были в невероятно приподнятом настроении и играли во время своих экзаменационных выступлений с огромным энтузиазмом и вдохновением, если это слово можно отнести к десятилетним детям. Будущее виделось прекрасным. Теперь ничто не может поколебать наш мир и покой. Каждую ночь мы засыпали счастливыми…