Он не находил себе места, топтался из угла в угол, напряженно обдумывал произошедшее и беспрестанно поглядывал на запертую дверь. Но никто не приходил, никто не стучал и не вызывал на разговор. Поначалу он часто метался по первому этажу, мучимый тревогой и обидой, заглядывал за шторы, теперь плотно закрывающие окна и преграждающие путь солнечному свету, — там, снаружи, никто не являлся во двор. Привычный стук по стеклу заждавшегося Геры, как и его жизнерадостное и немного глупое выражение лица, исчезли из утренних и обеденных расписаний.

Леонид Маркович, съедаемый печалью и одиночеством, все чаще вспоминал Кешу. Вспоминал, как кот, будто чувствуя состояние хозяина, не покидал дом, не просился на улицу, торопился следом из комнаты в комнату, жался к ногам. Леонид Маркович присаживался на кухне или поднимался в спальню, где долго сидел на краешке незаправленной кровати. Безмолвно и мрачно уставившись на искалеченную водой фотографию Зои, он думал, что Кеша, будь он дома, присел бы рядом, борясь с дремотой, в каких-то своих звериных предчувствиях стерег и оберегал бы хозяина, сам не ведая от чего. Но пушистого друга забрали, и с этим тоже надо было как-то смириться.

— Как они могли решить, что я?.. Как им все это в голову могло прийти?.. — редко вырывалось из ноющей груди Леонида Марковича. В такие минуты он острее чувствовал комок в пересохшем горле и заставлял себя спуститься на кухню за стаканом воды. А в другой раз сидел неподвижно, сглатывая тоску, пока внутри не начинало неприятно ныть, давить, намекая на погибель.

Дни потянулись медленно и больно. Он был один, оставленный, забытый всеми, в покое и однообразии, как и мечтал раньше. Мечтал, но не ведал, что наступившее, просимое им окажется гнетущим, противным на вкус, совершенно несносным. Как справиться всякий раз с нахлынувшими и душившими эмоциями, он не знал. Болел грустью и беспомощностью. Не решался снова пойти к людям, объясниться заново, попробовать примириться, выпросить второй шанс.

Когда день уже смешался с ночью, а ночь покрыла все вокруг, он почти не вставал с постели, ничего не ел, не включал свет, не двигался. Наверное, Кеша в такой момент был бы единственным, кто заставил его редкий раз подняться, потому что непростительно бросить заботу о питомце. Порой Леонид Маркович подумывал завести котенка, но тут же возвращался к реальности — опомнившись, окинув взглядом свое положение и положение дел, понимал: идея плоха уже тем, что никто из сельчан не отдаст ему животное, пусть даже и некуда девать этих котят; лучше уж утопить или подкинуть в неизвестный двор, чем в добрые руки врага.