Уже в третий раз Саша пытался дозвониться до Джой, но всякий раз попадал на автоответчик. Если же звонил по стационарному телефону, то тоже попадал на автоответчик. Все это его не беспокоило. У него у самого мобильник и стационарный телефон чаще всего были выключены, так как постоянно звонил кто-нибудь из газеты или с телевидения, чтобы попросить об интервью. Такого рода известности не желали ни он, ни она. Но почему же она, по меньшей мере, не перезванивала? Или просто не заходила к ним домой?

Он чувствовал себя виноватым, так как из-за него ей пришлось пережить самую страшную ночь в своей жизни, и ей даже грозила смертельная опасность. Омерзительное чувство. Тем не менее мысли о ней помогли ему избавиться от собственных страхов и призраков, которые в нем разбудило пребывание в заточении в вагончике Марайке. Последнюю ночь он каждый час просыпался в холодном поту, так как ему снилось, что их квартира объята пламенем. Он даже ощущал запах дыма. И всякий раз ему требовалось несколько минут, чтобы окончательно проснуться и осознать, что все в порядке.

Саша больше не мог пребывать в неизвестности. Он должен был все прояснить. Он должен был поговорить с Джой и извиниться перед ней. Прямо сейчас. И, наконец, он должен был сделать кое-что другое: сказать ей, какие чувства испытывал к ней. Игра в прятки продолжалась уже слишком долго.

Когда он позвонил в дверь соседней квартиры, оттуда донеслись приглушенные голоса. Прошло еще некоторое время, прежде чем дверь открыли. Но, к его разочарованию, это сделала не Джой, а ее мать. И по выражению ее лица нельзя было сказать, что она рада его визиту. И, как выяснилось, это впечатление оказалось верным.

— Нам надо с тобой поговорить, Саша. — Она вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь. — Я хотела бы тебя попросить на некоторое время оставить Джой в покое. Она совершенно вымоталась. Получила психическую травму. Ее похитили, целую ночь насильно удерживали. Хотели убить. Тебя тоже, я знаю, я тебя ни в чем не виню. Но Джой нужно время, чтобы все это осмыслить. Не говоря уже о ее телесных ранах. Ты же тем временем разберись во всем.

— Джой тоже хочет этого? Или только вы? — спросил Саша, не стараясь скрыть свое раздражение.

— Я ее мать, я знаю, что для нее хорошо. И гораздо лучше, чем ты, уж поверь мне. — Несмотря на учтивость, в ее голосе звучали язвительные нотки. — Но я делаю это не против ее воли, в этом можешь не сомневаться. Всего тебе хорошего, Саша.

С этими словами она оставила его одного и закрыла за собой дверь. Еще почти полминуты он тупо смотрел на закрытую дверь, будучи не в состоянии осмыслить ее слова. Он правильно понял? Джой действительно не хотела его видеть? С удрученным видом он вернулся в свою квартиру. В этот момент зазвонил его мобильник. Джой? Он поспешно вытащил его из заднего кармана джинсов. На дисплее высветилось: мама.

— Алло, Саша, это мама. Я как раз стою перед твоим велосипедом. Какая комбинация чисел у твоего замка?

— Мама! Я и сам могу забрать свой велик.

— Но я уже здесь. Я просто заброшу его в багажник, пока никто его не украл. Итак?

— Три — три — один — девять — шесть — пять.

— О, какое совпадение, это же день моего рождения.

— Это не совпадение, мама.

Она на мгновение замолчала, а потом сказала растроганным голосом:

— Скоро буду дома, Саша.

Его мысли тотчас вернулись к Джой. О’кей, подумал он, она не хочет меня видеть. Намек был понятен. Но, тем не менее, он должен был поставить ее в известность о том, что с ним творилось. В крайнем случае, с помощью эсэмэс.

«Мне очень жаль, — написал он, — что из-за меня тебе пришлось пережить столько страданий. Теперь ты меня ненавидишь и поэтому не хочешь видеть? Я это понимаю и не сержусь на тебя. Но я хочу сказать тебе одно: я хочу быть с тобой. Я хотел этого всегда. Только я был слишком трусливым и не сказал тебе об этом раньше. Всего тебе хорошего! С любовью, Саша».

Он ждал ее ответа целый день и полночи. Однако он так и не пришел.

Собственно говоря, для себя Саша решил, что не будет читать статьи и смотреть телевизионные передачи о том, что случилось. Но потом в Интернете на странице той же самой бульварной газетенки, которая поспешила объявить Андроша убийцей, он наткнулся на заголовок:

ОНА НЕ НАША ДОЧЬ!

А под ним было написано: Родители отмежевываются от монстра-отравителя Марайке А. И тогда он все-таки начал читать:

Теперь даже собственные родители не хотят иметь ничего общего с убийцей-отравителем Марайке А. В течение лета Марайке А., переодетая юношей, уговорила нескольких девушек покончить жизнь самоубийством, а своего бывшего психотерапевта Йоахима А. (не родственник Марайке А.) чуть не убила. Ее мотив: ненависть и ревность. (Мы уже писали об этом.) Теперь обнаруживаются все новые и новые подробности. Очевидно, что в случае с Марайке А. речь идет о личности с серьезными нарушениями психики. Два года тому назад она проходила курс психотерапии у Йоахима А., который пришлось прервать. Она влюбилась в своего психотерапевта и не могла смириться с тем, что он не ответил ей взаимностью. Из записей, найденных на ее компьютере, следует, что она была твердо убеждена в том, что Йоахим А. поддерживал сексуальные отношения с другими своими пациентками, которые позднее стали ее жертвами. Родители Марайке А. решительно выступили против спекуляций, что психическое расстройство их дочери явилось результатом духовного насилия и эмоциональной безнадзорности. В своем письме, направленном в редакцию нашей газеты, они заявили следующее: «Мы делали для Марайке все. Но она отвергла нашу любовь. Теперь наше терпение лопнуло. Мы больше не хотим иметь с ней ничего общего и отказываемся от нее. Она нам больше не дочь. Мы глубоко потрясены, выражаем сочувствие семьям убитых девушек и говорим: мы тоже являемся жертвами злодеяний Марайке. Мы требуем для нее самой суровой меры наказания!»

— Тебе не следует это читать.

Саша вздрогнул. Он совсем не слышал, как его мать вернулась домой. Сейчас она стояла в открытой двери его комнаты.

— Она не монстр, — сказал он и закрыл страницу.

— Зато ее родители. Я сегодня встречалась с ними. От общения с ними мороз по коже пробегает. Они интересуются только самими собой. Своей репутацией. Отец — внешне сама любезность. И одновременно холоден как не знаю что. — Она на мгновение замолчала, а потом продолжила:

— У Марайке был брат. Тристан. Он погиб на стройплощадке. Упал с балкона. Пять лет тому назад.

Так вот откуда это имя, подумал Саша.

— Теперь отец утверждает, что она могла убить и своего брата.

— А что думаешь ты?

— Я не знаю. Она живет в своем собственном мире. Но при этом она чертовски хитра. Например, для общения по мобильнику со своими жертвами она каждый раз открывала новый предварительно оплаченный счет, под чужим именем, конечно. В ее вещах мы нашли SIM-карты. Так ей удалось скрыть, что все предполагаемые самоубийцы поддерживали контакт с одним и тем же лицом. Так как в противном случае мы бы сразу обратили на это внимание.

— Но в конце она уже не действовала так хитро.

— Мы часто сталкиваемся с этим. Встречаются такие преступники, которые планируют свои преступления вплоть до мельчайших деталей, заранее заботятся обо всех возможностях, готовятся ко всему и действуют как часы. По вполне объяснимой причине. А именно — они плохо импровизируют, особенно при нехватке времени. В таких случаях они совершают глупейшие ошибки, и тогда у них все идет вкривь и вкось.

— А Андрош? Есть какие-нибудь новости о его состоянии?

— Пока нет. Он все еще находится в коме. Но, по крайней мере, его состояние стабильное.

— Как ты думаешь, он действительно вступал в интимную связь с девушками?

Она пожала плечами.

— Это обвинение расследуется, но, насколько мне известно, ничего, указывающего на это, до сих пор не обнаружено. Но уже твердо установлено, что, по меньшей мере эпизодически, он состоял в любовной связи с Лайлой. Он признался в этом еще на первом допросе.

— Тогда выходит, что все остальное Марайке просто выдумала.

— Таким людям, как она, не нужны доказательства для своих предположений. Наоборот. Они истолковывают все, что противоречит их гипотезе, по-своему или просто игнорируют это.

Его мать подошла ближе и обняла его за плечи.

— Как ты чувствуешь себя сегодня?

— Уже нормально, я справлюсь.

— Действительно?

Он утвердительно кивнул.

— А что с Джой?

— Ее мать не подпускает меня к ней.

Она немного помялась, а потом спросила:

— Так ты любишь ее или нет?

Подчиняясь рефлексу, он уже хотел все отрицать, но потом честно признался:

— Да. Очень.

— Просто для всего этого нужно немного времени. Ты должен набраться терпения.

Он знал, что она была права. Вместо того чтобы снова оставить его одного, она осталась, словно хотела еще что-то сказать, но никак не могла собраться с духом.

— У тебя что-то еще? — спросил он тогда.

Она откашлялась.

— Да, есть еще кое-что. Но я не знаю, удобно ли именно сейчас говорить об этом.

— Просто попробуй.

Она еще раз откашлялась. Что это с ней? Такой неуверенной в своих силах он ее еще никогда не видел.

— Тут есть кое-кто, — сказала она наконец. — То есть мужчина. Коллега.

Внешне он остался спокоен, но внутренне вздрогнул. Итак, все-таки мужчина. Но он не сказал ничего, кроме:

— Ну и?

— Между нами еще ничего не произошло, — поспешно сказала его мать. — Мы только как-то стали друг другу… Ну, да, в последнее время после работы мы частенько забегали куда-нибудь перекусить. Бернд — его зовут Бернд — хотел бы сделать следующий шаг. Я, в общем-то, тоже, но только в том случае, если ты ничего не имеешь против.

Саша молчал. А что он мог сказать? Во всяком случае, он считал, что с ее стороны было правильным спросить его об этом. Если бы такой разговор состоялся еще несколько месяцев тому назад, он, вероятно, вышел бы из себя, устроил бы скандал, но между тем он смотрел на многие вещи уже иначе. Возможно, он повзрослел. А может быть, дело было в том, что теперь и он знал, каково это, если кого-то любишь.

— Спасибо, что спрашиваешь, мама, — спокойно сказал он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, и если этот мужчина… Бернд… Если он сделает тебя счастливой, тогда и для меня тоже все будет о’кей.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Саша. Ты не должен думать, что Бернд когда-нибудь вытеснит папу. Папа есть и остается чем-то особенным и для тебя, и для меня.

— Конечно, мама. Я это знаю.

— Иди ко мне, мой взрослый сын!

Она широко раскинула руки, он встал, и они обнялись.