Саша нетерпеливо следил за ходом секундной стрелки на своих ручных часах. Три — две — одна… конец! Пронзительно зазвенел звонок. Послеобеденную сонливость, только что еще царившую в классе, словно ветром сдуло, все принялись запихивать в свои рюкзаки тетради, карандаши, ручки и учебники, и возглас учителя «Господа, урок заканчивается, только когда я вас отпущу!» прозвучал всего лишь как голословное утверждение. Быстрее всех у выхода оказался Саша. Всего лишь несколько минут спустя после звонка с урока он уже вскочил в седло своего велика и, изо всех сил нажимая на педали, помчался домой. Но прежде он включил свой мобильник, в надежде получить от Джой эсэмэску. Однако эта надежда не оправдалась. Вместо этого на дисплее высветилось сообщение о пропущенном вызове. И опять не от Джой, а от его матери. А что ей-то было нужно от него?

Когда некоторое время спустя он подъехал к перекрестку, на котором каждое утро расставался с Джой, его сердце забилось чуточку быстрее. С тех пор как он осознал, что сегодня вечером у него свидание с Джой, маятник его чувств, словно обезумев, качался между надеждой и страхом облажаться. Что, если он понял все неправильно? Нет, что-то было по-другому. С ее стороны. И для него это все меняло.

Подъехав к дому, он открыл ворота и отвел свой велосипед на задний двор. Велик Джой уже стоял на своем обычном месте. По всей видимости, она была дома. Защелкнув цепь на велосипеде, он вытащил мобильник и набрал номер Джой. Он так волновался, что несколько раз нажимал не ту клавишу. Что говорят, когда то, что у тебя на сердце, трудно выразить словами? Я тебя люблю. Я хочу тебя поцеловать. Я хочу большего. От этих мыслей его всякий раз бросало в дрожь. Джой, я тебя люблю. Что за слова? Слова тяжелее, чем весь мир. И снова по спине бегут мурашки.

Вот уже пошел сигнал вызова. Сейчас он услышит ее голос. Его сердце было готово разорваться, внизу живота он ощутил горячее пульсирование. Конечно, он не скажет: я люблю тебя. Скорее всего, он просто скажет: привет, как дела? Он не скажет: я хочу тебя поцеловать. Он скажет: где ты сейчас? А потом он скажет: когда за тобой зайти? А потом…

Кто-то снял трубку. Какой-то шум, очень громкий. Возможно, чей-то голос. Голос, который что-то кричал. Затем сразу щелчок. Связь прервалась.

Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его?

Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер.

Автоответчик.

Блин.

Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное?

Когда он вошел в прихожую, его мать стояла в дверях кухни и смотрела на него с таким видом, что ему сразу стало понятно: его ожидает очередная головомойка. Даже сам факт, что в это время она уже была дома, не предвещал ничего хорошего. Правда, он никак не мог уразуметь, что теперь ее не устраивало.

— Ну, наконец-то и ты, — сказала она.

— У меня только что закончились занятия. Ты же сама должна это знать.

— Да, да. Зайди на кухню. Нам надо поговорить.

Он сбросил рюкзак, снял куртку и подчеркнуто медленно повесил ее на вешалку. Потом, едва волоча ноги, последовал за ней. Она указала рукой на стул. Он плюхнулся на него, в то время как она осталась стоять.

— Я должна знать, кто навел тебя на квартиру Мирко Энгельхарта. И немедленно.

— Я же тебе уже сказал, что не могу назвать имя. Я дал слово.

Ее глаза сердито сверкнули, язвительным голосом она бросила ему в лицо:

— Ты можешь себе представить, что сейчас мне глубоко плевать на это? Здесь речь идет о расследовании убийства, и подобные дурацкие подростковые клятвы не в счет!

Прежде чем он успел что-то ответить, она вытянула в его сторону руку, на мгновение задержала дыхание и сказала:

— О’кей, извини, это был неподходящий тон. Позволь мне начать еще раз.

Ух ты, подумал он, видимо, она действительно на взводе, если сначала так грозно набрасывается на меня, а потом сразу же извиняется. Она никогда так не делала. Что тут происходит?

— Позволь тебе объяснить, — продолжила она через несколько секунд уже более спокойным голосом, ухватившись при этом обеими руками за спинку стула. — Мирко Энгельхарт был довольно придурочный тип, настоящий балбес, но, по всей вероятности, он никого не убивал и не склонял к самоубийству.

Он насторожился.

— Нет?

— Нет.

— И как ты пришла к такому выводу?

— Поскольку все было спланировано очень скрупулезно, до мельчайших деталей. А это никак не вяжется с человеком, который не может устроить даже свою собственную жизнь. Между прочим, мы с самого начала сомневались в том, что он и есть наш преступник.

— Но ведь существуют же папки с документами и фильм… и признание.

— Неотправленная эсэмэска на его мобильнике является самой слабой формой признания, какую только можно себе представить. Такое признание может набрать на клавиатуре любой. И даже если бы это он сам набрал данное сообщение… Ты знаешь, сколько фальшивых признаний мы получаем? Нет, Мирко Энгельхарт не преступник, а жертва. А что касается улик, найденных у него в квартире: кто-то их ему подбросил, в этом мы абсолютно уверены. Поэтому ты просто обязан рассказать мне все, что знаешь. Итак: с кем ты был в квартире и кто дал вам наводку?

— Это была не наводка в истинном смысле этого слова.

— А что?

Он посмотрел в глаза своей матери. Она не отстанет от него, пока он ей все не расскажет. Но если он сделает это, Марайке возненавидит его еще больше, чем теперь.

— Итак? Я жду!

— О’кей, я скажу тебе это. Но ты должна пообещать мне, что ее родители ничего не узнают о проникновении в квартиру Мирко.

Она фыркнула.

— Я все равно никому ничего не скажу. Из-за тебя. Ну, выкладывай же, наконец!

— Я был там с подругой Натали. У нас не было наводки как таковой. Просто она вспомнила, что однажды забирала оттуда Натали. Мы подумали, что это квартира Тристана.

— Тристан? Кто такой Тристан?

— Таинственный тип, который… был вместе с Натали, перед тем как она… Я же тебе рассказывал об этом!

— Да, верно, теперь припоминаю. А эта подруга Натали — у нее есть имя?

Его мать нетерпеливо смотрела на него. Это было странное чувство — ощутить себя не ее сыном, а свидетелем по делу об убийстве. Так как именно свидетеля она и видела в нем сейчас. Только свидетеля.

— Марайке. Ее зовут Марайке.

— А как еще? Я имею в виду фамилию.

— Э… Понятия не имею. Она мне ее не назвала.

— Ты не знаешь ее фамилии?

— Нет. И я не знаю, где она живет, если ты собираешься спросить меня об этом. Однажды она уже была жертвой преследования настойчивого поклонника и поэтому не хотела давать о себе никакой информации. По меньшей мере, так она мне сказала. У меня есть только номер ее мобильника.

— Напиши. — Она взяла со столика листок бумаги и шариковую ручку.

В то время как он списывал со своего мобильника номер телефона Марайке, его мать металась по кухне взад и вперед, напряженно размышляя при этом.

— Марайке… Ведь это имя попадалось мне совсем недавно. — Она разговаривала не с ним, а с самой собой.

Он пододвинул к ней через стол записку с номером телефона.

— Ты думаешь, Марайке как-то связана с этим?

Вместо ответа она взяла свою куртку, висевшую на спинке стула, и накинула ее на плечи.

— Мне надо еще раз уйти. Возможно, вернусь поздно.

— Как всегда.

Она посмотрела на него и кивнула.

— Да, как всегда. — Она задержала свой взгляд на нем. — Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне все это гораздо раньше. Если у тебя есть что-то еще, что может оказаться важным, сейчас самое время рассказать. Ты не имеешь права продолжать совершать ошибки. Ошибки приводят к последствиям, понимаешь? К тяжким последствиям. Например, такой ошибкой было бы позвонить этой девушке и предупредить ее, как только я уйду.

Он кивнул. И она ушла. Комиссар полиции, а не его мать. Ее здесь вообще и не было.

Он остался один, совершенно сбитый с толку, с таким чувством в желудке, словно он был набит свинцовыми пулями. Как ей пришло в голову обвинять его в причастности к смерти Мирко только потому, что он не выдал Марайке раньше? Ведь ничего другого она не имела в виду, когда сказала: Ошибки приводят к последствиям. К тяжким последствиям. Как он должен был предвидеть то, что произошло? Он же с самого начала сказал своей матери, чтобы она искала Тристана, но она проигнорировала этот след. Если кто и виноват в случившемся, так это только она сама! Однако вместо того чтобы наконец признать это, она прицепилась к Марайке.

Писк мобильника вывел его из задумчивости. Эсэмэс. От Джой! Неужели она тоже не могла дождаться, чтобы увидеться с ним? Но радость оказалась недолгой.

«Прямо сейчас иду в кино, — с удивлением прочел он, — позвоню завтра. Джой».

Что бы это значило? Она срывала их свидание? Но почему? Более того, даже не упомянув его ни одним словом? И не извинившись! Это совсем не похоже на нее. Может быть, она забыла о нем? Но разве она могла вот просто так взять и забыть о нем?!

«Да пошла ты! — в сердцах воскликнул он. — Глупая корова!»

Он уже собирался написать ей гневную эсэмэску, но потом передумал. Сохранять хладнокровие, подумал он. Холодное сердце. Она не должна думать, что это свидание ему нужно больше, чем ей.

Через некоторое время он подумал: а с кем же она идет в кино?

Бруно. Это мог быть только Бруно.

Саша сидел на краю кровати, уставившись на свои колени. Но недолго, потом он снова вскочил и начал метаться по комнате, как тигр в клетке. В течение уже нескольких часов он слушал свои любимые диски с записями песен Эминема. В течение уже нескольких часов его мысли и чувства кружились по замкнутому кругу.

Может быть, после своей ссоры они опять помирились. Ведь такое вполне возможно. Они могли встретиться за чашкой кофе, а потом решили пойти в кино. Там он обнял ее за плечи, они прижались друг к другу. После кино они пойдут к нему, там они сблизятся еще сильнее, а потом случится то, что и должно случиться: они окажутся в постели. Так всегда происходит в жизни. Для примирения секс является самым лучшим средством. По крайней мере, так говорят.

Он услышал, как его мать вернулась домой. Быстрый взгляд на часы: уже десять. Он вышел в прихожую, чтобы посмотреть, в каком настроении она сегодня. Но она выглядела очень усталой и измотанной. Немного помедлив, он последовал за ней на кухню, где она в этот момент заглядывала в холодильник.

— Я могу что-нибудь приготовить тебе, — предложил он.

— Хорошо, но я не очень сильно хочу есть. Но ты мог бы открыть мне вот эту бутылочку вина.

Он поискал штопор и взял у нее бутылку.

— И?

— Что и?

Она разложила на столе колбасу, сыр и хлеб.

— Ты сама знаешь, что я имею в виду.

Его мать ничего не ответила, приготовила себе бутерброд.

— У нас есть маринованные огурцы?

— Мама!

— Ну, хорошо. Некая Марайке Аренс была обязана явиться на допрос сегодня в полдень. Ее имя многократно встречалось в бумагах Мирко Энгельхарта. Но она так и не появилась. Дома мы ее тоже не застали. Что, по-видимому, не является чем-то необычным, так как нам показалось, что ее родители предоставляют ей большую свободу. Ее мать сказала, что юная дама не отличается пунктуальностью, а затем без видимой причины начала грозить нам адвокатом. Посмотрим, отнесется ли эта Марайке серьезнее к официальному вызову повесткой в Управление полиции.

Она с аппетитом откусила от своего бутерброда и добавила с полным ртом:

— Фальтерер был там вчера. Вилла защищена как тюрьма для особо опасных преступников. И ее обитатели такие же.

С некоторым усилием он откупорил бутылку вина.

— Похоже это на твою Марайке?

— Не знаю. В некоторой степени да.

Он достал бокал и налил ей вина. В этот момент в дверь позвонили. Они переглянулись. Кто бы это мог быть, в такое позднее время? Джой — сразу же подумал он.

— Я пойду открою.

Однако когда он открыл дверь, на лестничной площадке стояла не Джой, а ее мать. Вид у нее был довольно обеспокоенный.

— Ты не знаешь, где Джой?

Он пожал плечами.

— Я получил эсэмэску, что она идет в кино.

— Я тоже, но… это кажется мне странным. Из-за такой ерунды она никогда не присылает мне эсэмэски. Обычно она звонит, когда задерживается. Или когда остается ночевать где-то в другом месте. Значит, ты ничего не знаешь? Она тебе не звонила?

— Нет, только прислала эсэмэс.

— Твоя мать дома?

— Только что пришла.

— В чем дело? — услышал он за спиной голос своей матери. Прежде чем он успел ответить, мать Джой вошла в прихожую.

— Джой не пришла домой, и я никак не могу до нее дозвониться. Это довольно странно. Нельзя ли в этом случае что-нибудь сделать?

Саша закрыл входную дверь и повернулся к ним. Его мать стояла в прихожей с бокалом вина в одной руке и с надкушенным бутербродом в другой.

— Давайте выждем ночь, — предложила она. — Возможно, Джой гуляет где-нибудь с молодым человеком и завтра утром придет домой. Ведь такое возможно, не так ли?

Мать Джой пожала плечами. По-видимому, она в это не верила.

— Тут есть один на примете, — вмешался в разговор Саша. — Брат Алины. Бруно.

Его мать удивленно посмотрела на него.

— Ты имеешь в виду Бруно, из-за которого она приходила ко мне? На которого она настучала?

— Но мне никто больше не приходит на ум.

Хотя казалось, что его мать не верила в такую возможность, она позвонила в Управление полиции и попросила отыскать все телефонные номера Бруно. Она тут же позвонила Бруно на мобильник, но попала только на его автоответчик. Тогда она оставила ему сообщение. Затем она позвонила на съемную квартиру. Бруно на месте не было, а его соседи не знали, где он и с кем гуляет. В этот день никто из них Джой не видел. Даже несмотря на поздний час, она позвонила для надежности и родителям Бруно. Но, по их словам, он не появлялся у них уже несколько дней.

— Сейчас мы не сможем больше ничего сделать, — сказала мать Саши, положив трубку. — Если она до завтрашнего утра так и не даст о себе знать, еще раз позвоните мне, хорошо? Тогда мы посмотрим, чем можно помочь.

Мать Джой поблагодарила ее, бросила взгляд на Сашу, словно хотела ему что-то сказать, но затем ушла, так и не сказав больше ни слова.