Мурад

Я возвращаюсь домой поздно вечером. И хоть попросил Беллу ложиться спать, все же надеюсь, что она меня дождется. Но в наших апартаментах темно и тихо. Спит, что ли? Не может быть!

Тихо вхожу в спальню, окутанную мягким светом ночника. Жена лежит, свернувшись калачиком. Не спит, притворяется. По напряженному положению тела заметно.

— Привет! — сажусь на кровать рядом. Стаскиваю пиджак, потом раздраженно стягиваю с шеи галстук. И откинув тряпье на кресло, спрашиваю. — Что случилось, моя гурия? Я в чем-то провинился?

Голос звучит устало и чуть надтреснуто. Не люблю выяснять отношения. Всегда считал терки с женщинами бесполезным занятием. Каждый все равно останется при своем мнении. Я, во всяком случае. Тут главное, ублажить. Женщина сердцем думает. Не головой.

Но сейчас с Беллой все по-другому. Не хочу с ней ссориться. Впервые за много лет предпочитаю гасить конфликт на корню. Просто поговорить и жить дальше.

— Белла, — заглядывая в лицо, провожу по бедру жены. — Я тебя чем-то обидел?

— Почему ты так решил? — открывает она глаза.

— Ты спать ушла, не дождалась...

— Так ты сам сказал... — убирает назад волосы и смотрит растерянно.

— Я всегда говорю, — выдыхаю, наклоняясь к девчонке. Залипаю взглядом на глубоком вырезе шелковой сорочки. Аж руки чешут от желания сдернуть ее и поймать губами сосок, мгновенно превращающийся в маленькую твердую бусину. Покатать ее языком, слегка прикусить.

От желания тут же поднимается член, всегда готовый при виде Беллы. Вот только она не настроена на любовь. Бровки нахмурены, а уголки чуть приоткрытого рта опущены вниз. Печаль какая-то! Надо разобраться.

Жена переворачивается на спину. Устраивается на высоких подушках и смотрит внимательно.

— Ты сказал лечь спать, я прислушалась, — пожимает плечами. Красивая и холодная женщина. Будто чужая.

Что произошло, твою мать? Ничего не понимаю.

«Ладно, гурия, поиграем», — усмехаюсь мысленно.

— Я вошел, ты притворилась спящей, — улыбаюсь добродушно и добавляю жестко. — Давай, рассказывай, Белла. Я все равно узнаю...

— Спрашивай, — вздергивает подбородок.

— Ты не хотела меня видеть. Почему?

— Хотела, — мотает головой жена. Голос звучит твердо, но нижняя губа уже дрожит.

— Так что происходит, милая? — убираю ресничку с бархатной щеки. — Мне из тебя силой выпытывать? Или подключить безопасников?

— И что они сделают? — испуганно распахивает и без того огромные глазища.

— Вскроют твой телефон, — передергиваю плечами. — Поставят все разговоры и мессенджеры на прослушку и распечатку. Будут мне каждый день докладывать, с кем и куда ты ходила. О чем говорила и переписывалась. Хочешь?

— Не-е-ет, - охает она и тут же добавляет поспешно. — Ничего не случилось. Я просто устала быть одной. У меня весь мир сводится к тебе и к Лейле. Нет ни друзей, ни подруг. Я все время одна, Мурад. И ты постоянно задерживаешься. А я жду тебя в ночи. У тебя есть своя жизнь кроме меня, а у меня кроме тебя нет ничего и никого. Понимаешь? — всхлипывает Белла.

— Да, моя гурия, — укладываюсь рядом. Притягиваю девчонку к себе. Впиваюсь в розовые нежные губки требовательным поцелуем. И сам над собой смеюсь.

Ну, не дурак, ли?

Девчонка одна. Беременная. Вот и куксится. А я себе напридумывал каких-то глупостей. Подозреваю чего-то! А Белле просто скучно.

— Чем бы ты хотела заниматься? — спрашиваю, целуя в ключицу. Надо стянуть с жены дурацкую рубашку, но я пока медлю.

— Не знаю, — вздыхает Белла. — Я всегда хотела учиться. А тут... как в золотой клетке, Мурад.

— На флориста? — переспрашиваю я, вспомнив инфу из личного дела.

— Нет, — улыбается мне печально Белла. — Я хотела бы быть психологом.

— Прикольно, — улыбаюсь и даже не знаю, что ответить. Обещать не хочу, но и резко отказать не могу.

«Вот только мозгоправа мне в семье не хватает», — хмыкаю я и не могу привести ни одного довода за эту идею.

— Давай родим ребенка, а там посмотрим, — выдыхаю, стараясь сдержаться.

Не знаю. Захоти Белла стать врачом или юристом, дизайнером каким-нибудь. Но психолог, блин! Зачем он вообще нужен!

Поднявшись с постели, иду в ванную. И все пытаюсь понять, как поступить. Разрешить, так потом у нас в доме начнутся психологические консультации. Женщины начнут рассуждать, кто агрессор, спасатель и жертва. А это ни к чему хорошему не приведет.

— Я в ванную, — инстинктивно сбегаю от ответа.

«Надо завтра после клиники объявить о ребенке», — думаю, встав под душ. Закрыв глаза, пытаюсь расслабиться хоть на несколько минут. Тяжелый день был день. Полный разборок. Даже Белла не удержалась и предъявила.

Подставляю лицо под теплые струи, стараясь смыть всю грязь сегодняшнего дня. Физическую и моральную. Аслан... мать его!

Разрулить конфликт не получилось. Удалось лишь чуть-чуть спустить на тормозах пыл враждующих сторон. И то хорошо. Родственники девчонки заберут из полиции заявление, а мы компенсируем невыносимые моральные страдания. Так именно и написали, шайтан им под ребра.

Вот только Аслану придется покинуть универ.

«Да пусть идет пасти коз!» — думаю раздраженно.

Наспех вытираюсь и мечтаю лишь об одном. Обнять Беллу, уткнуться носом ей в макушку и до утра слушать, как в унисон с моим бьется ее сердечко.

Откидываю прочь полотенце, мажу быстрым взглядом по отражению в зеркале. И решаю нагишом вернуться в спальню. Жена еще не спит, я надеюсь. Сейчас самое классное — нырнуть к ней под одеяло. Вжаться в мягкое податливое тело и заняться любовью. Медленно довести нас до пика...

Но в спальне горит яркий свет. А сама Белла сидит за туалетным столиком и что-то рассматривает в свете лампы.

— Что случилось? — рыкаю, натягивая на автомате халат.

— Ничего не могу понять, Мурад, — вздыхает жена. — Я хотела намазать лицо кремом... А тут какие-то твердые включения. Вроде производитель хороший, — кивает на банку. — Неужели брак?

— Дай-ка, — вытираю ее пальцы о свою ладонь и сразу чувствую что-то острое и твердое. — Погоди, — взяв банку крема, возвращаюсь в ванную. Следом за мной спешит жена.

— Наверное‚ что-то кристаллизовалось, — выдаю первую версию, пришедшую в голову. — Если сейчас растворится, завтра напишем прокламацию производителю.

— Это же французский крем, — хихикает сзади Белла.

— Тогда подадим дипломатическую ноту протеста, — легкомысленно отмахиваюсь я и, зачерпнув побольше белой жирной массы, перекладываю в мыльницу, больше похожую на маленькое блюдце. Небольшое количество теплой воды превращает крем в мутный раствор. Сливаю его и смотрю на дно. Присматриваюсь, перебирая в пальцах маленькие твердые острые фракции. Все пытаюсь убедиться... Хотя и так все понятно.

— Что это? — охает из-за моего плеча Белла. В зеркальном отражении нахожу ее растерянный взгляд. Черные, будто черешни, глаза наполняются слезами. Сейчас бы подхватить девчонку на руки. Унести в постель. Зацеловать. Но, похоже, ночь предстоит бессонной. Сейчас, на хер, весь дом на уши поставлю.

— Что это, Мурад? — переспрашивает жена.

Инстинктивно хочется защитить Беллу. Не волновать. А с другой стороны... Нельзя оставаться в неведении. Это опасно.

Отставив блюдце в сторону, поворачиваюсь к жене. Обняв за плечи, прижимаю к себе. И с ума схожу только от мысли, что враг оказался слишком близко. Кто он? Или она? Как посмел?

— Мурад? — испуганно смотрит на меня жена. И мне ничего не остается, как сказать правду. Как на духу вытолкнуть ее.

— Толченое стекло, Белла. Подумай, кто из ближнего круга мог тебе навредить?