— Если хочешь, — предлагает мне Бородинская, — можем сейчас сходить в больницу, познакомишься с наши подопечными. Тут недалеко.

— Не знаю, как Мурад... — вздыхаю я, косясь на сотовый. Написать мужу? Предупредить?

— Они еще долго совещаться будут, — отмахивается главный бухгалтер.

— Замучили мы тебя. Вон бледная какая. Идем. Заодно прогуляемся, — улыбается мне Ирина Анатольевна. А я тушусь, не зная, как поступить. С одной стороны, надо пойти с Бородинской. Если я — настоящий куратор, то должна в лицо знать всех подопечных и понимать их нужды. Да и когда еще в центр выберусь. Каждый день не наездишься. А еще меню это.

— Ладно, — сдаюсь нерешительно.

Отправить бы эсэмэску Мураду, но в приемной царит суета. Девушки вносят подносы с чаем и бутербродами, другие что-то срочно распечатывают. И над всем этим круговоротом царит Людмила. Строгая и красивая блондинка.

— Мы в больницу, — мяукаю я, надевая пуховик, и вслед за Бородинской плетусь к лифту. Только сейчас Ирина Анатольевна ведет меня в конец коридора. К совершенно другому лифту.

— А этот, — киваю на дверцы напротив приёмной.

— Ой, не знаю, — пожимает плечами Ирина. — Я им никогда не ездила. Может, грузовой...

«Перевозит великий груз. Самого Мурада Мусаевича», — опустив голову, прячу улыбку. Вхожу в лифт вместе с Бородинской и еще какими-то девушками и сразу чувствую на себе любопытные взгляды.

Девицы толкаются, шушукаются. Отворачиваюсь, но даже спиной чувствую любопытные взгляды. Будь я сама по себе, спросила бы, чем вызвано такое пристальное внимание. Но я жена Мурада. И не имею права на глупые выходки.

Это раньше мы с Гулей... Осекаюсь, вспомнив о сестре.

«Гуленька, — печатаю сообщение в ВКонтакте. — Отзовись, милая! Как у тебя дела? Беспокоюсь очень».

Отправляю кучу смайликов и ручки в молитвенном жесте. И только потом замечаю странное. Гуля уже пару дней не появлялась онлайн. В голове сразу же рождаются дикие сцены. Мою сестру похитили или убили? Куда она могла подеваться?

Стараясь унять внезапную дрожь, стискиваю руку в кулак. А когда лифт останавливается в вестибюле, оглядываюсь по сторонам. Пусто. Никого нет поблизости. Даже стайка девчонок, ехавших со мной в лифте, слилась куда-то в сторону.

— Нам сюда, — прикладывает Бородинская пропуск к мигающему красному глазку турникета. — Не отставай.

Вместе с ней выхожу в фойе, потом — из здания. И только сейчас понимаю простую истину. Обратно я войти не смогу. Придется звонить Мураду.

«Веду себя как дурочка», — прикусываю губу. Зачем поддалась уговорам? Своя голова есть на плечах?

Вместе с Ириной спешу через парк. В обед тут мало гуляющих. Да и погода не позволяет. Заглядываюсь на ветки деревьев, посеребренные инеем.

— Как в сказке? — улыбается Бородинская и замечает задумчиво. — Всех подопечных просто нереально обойти за один день. Я предлагаю посетить постоянных.

— Им ничего не помогает?

— У кого-то долгая реабилитация, где-то просто поддерживающая терапия. Каждый случай уникальный, — терпеливо объясняет мне Бородинская и, войдя в здание, предъявляет охране пропуск. — Это со мной.

Большими светлыми коридорами мы идем из отделения в отделение. Здороваюсь с детьми, говорю с родителями. Оставляю свой личный номер для оперативных вопросов. И чувствую, как зверски устала. Сейчас бы домой. Поесть и спать.

«Надо позвонить Мураду, — думаю, спускаясь по лестнице. — Если он освободился, может, выйдет навстречу. Погуляем по парку. Пообедаем где-нибудь в городе. А потом я домой поеду».

— Здравствуйте, Ирина Анатольевна! — раздается сзади сварливый голос.

— Добрый день! Как ваши дела? — откликается Бородинская.

На автомате поворачиваюсь на ее приветствие. И упираюсь взглядом в толстую старуху в спортивном костюме с седой халой на голове.

— Говорят, вы по палатам ходите. А к нам не зашли почему-то... Опять пропустили? Мой Мироша у вас как зачумленный...

— Зачем вы так? — сокрушенно тянет Бородинская и выкручивается на ходу. — Да вот идем.

— Знакомьтесь, Марта Васильевна, — Берет меня под руку. — Это Белла Ринатовна, наш новый куратор. Мурад Мусаевич сегодня назначил.

— Беллочка значит, — неожиданно улыбается мне злая тетка. И только сейчас я замечаю осунувшееся лицо, тонкую линию губ и внимательные глаза, пронизанные горечью и болью.

— Да, Белла Хафизова, — представляюсь на автомате.

— Я смотрю, Мурадка внял моим воплям. Заменил Наинку на другую родственницу.

Опускаю голову, только бы не рассмеяться.

Мурадка!

Как можно назвать властного холеного мужика таким диким прозвищем?

— Мурад Мусаевич попросил держать вопросы фонда на контроле, — заявляю, пряча улыбку.

— Это для тебя он Мусаевич, — быстро отрезает тетка и командует деловито. — Хорошо, что ты пришла, Беллочка. Я тебя с Мирошей нашим познакомлю. А то он весь истомился сегодня. Завтра швы снимают. Он боится. Ты хоть его поддержи немножко.

Ну, вот как отказать?!

Телефон жужжит, доставляя сообщение от Мурада. Быстро прочитываю. Но сразу ответить не получается. Марта прет как танк. Рассказывает мне на ходу об аварии, в которую попал ее внук. А сама норовит заглянуть мне в телефон. Коза.

Сейчас зайду на минутку. Выйду и сразу позвоню мужу. Он, наверное, уже меня ищет.

Но в большой одноместной палате, облокотившись на высокое изголовье, лежит мальчик. Беленький такой. Тонкий. Слабый. Даже волосы, торчащие ежиком, кажутся выбеленными. Маленькие впалые щеки, сгорбленные плечики. Аж сердце щемит, стоит только глянуть.

— Вот, Мирошка, — заявляет с ходу бабулька. — Я к тебе новую девочку привела. Беллочку. А знаешь, кто ее прислал? Наш Мурад. Вот она ему доложит, как ты плохо ешь...

— Не доложу, — улыбаюсь я и так опечаленному мальчику. — Если сейчас все съешь. Договорились, Мирон?

— Договорились, — обреченно кивает ребенок.

Бабка вовремя подсовывает тарелку. А я неожиданно начинаю рассказывать одну из историй Розы Багратовны. Мирон ест и замирает в самых острых моментах.

— Ну вот, — показываю на пустую тарелку. — Ты — молодец, справился.

— Ты завтра снова приходи, Белла, — просит меня мальчик. — Мы тут вдвоем с бабулей. Мне даже поиграть не с кем.

— Хорошо, — срывается с языка, прежде чем я успеваю подумать. — Завтра принесу настолку. Будем с тобой играть. Только потом не ныть, договорились?

— Да! - радостно восклицает мальчик, и у него на лице появляется слабое подобие улыбки. — А в какую игру играть будем?

— Завтра увидишь, — подмигиваю я заговорщицки.

А стоит нам с Бородинской выйти в коридор, старуха спешит следом и расцветает, довольная.

— Спасибо тебе, Беллочка. Дай Бог здоровья, — хватает она меня за руки. — Только ты завтра приходи, ладно? Не обмани Мирошку.

— Как можно, — выдыхаю тихо.

И выйдя из отделения, смаргиваю слезы. Дети ни в чем не виноваты. И если я могу помочь Мирону, я помогу. Хотя бы своим присутствием.