Марша

Я еще только сопоставляла в голове, пустой после добротного секса, факты: дым, неположенное место, старый дом, — когда мир вокруг меня крутанулся и больно стукнулся в бедро, коленку и предплечье. Пол в моей спальне оказался крайне негостеприимен, и ворсистый коврик у кровати не спас ситуации. Я взлетела на ноги, едва его коснувшись, — не каждая кошка, угодившая в воду, так сумеет, а я молодец, я смогла!

Морелли, успевший затоптать простыню, которую столь успешно и эффектно выдрал из-под меня, стремительно обернулся:

— Ты в порядке?

Ощупал меня глазами: быстро, плотно. Без сексуального подтекста, но зато беспокойства и тревоги в этом взгляде — на маленькое Великое озеро хватило бы! Простыня у его ног (Зак! Босыми ногами!!! В огонь!) ненавязчиво, но мерзко чадила.

— Да… нормально, — с некоторым сомнением я ощупала пострадавший локоть и уже увереннее подтвердила: — Нормально. А ты?..

Он неуверенно пожал плечами. Я расшифровала это как нечто среднее между “да что со мной будет” и “перепугался зверски, но ни за что не признаюсь”.

Я убедилась, что опасность миновала. Но откуда, черт возьми, она появилась?

— Зак…

Но прежде, чем я успела продолжить: “Ты не знаешь, что вообще происходит?”, он меня перебил:

— Марша, я не знаю, как это делаю. — В его голосе слышалось сомнение.

— Что “это”? — уточнила я, пытаясь одновременно закутаться в одеяло, чтобы голая грудь не мерзла, и нашарить глазами источник возгорания.

Проводка? Лампа у кровати? Старая, и шнур длинный… Не приведи Иисусе, если проблема в проводке, из каких средств я ее ремонт оплачивать буду!

— Как я это всё поджигаю…

Первым чувством было облегчение — не проводка! Слава тебе, Пресвятая Дева! Потом до меня дошло, и я присела на кровать, поверх матраса, лишенного простыни: ножки ослабли.

Я смотрела на Зака. Лицо у него было мрачным. Хмурые брови, тревожно сжатые губы. Напряженные плечи и оборонительно ссутуленная спина. Но главное — глаза. В глазах плескалась неуверенность. И глубоко загнанный страх.

Я мысленно отвесила себе затрещину: соберись, Марша! Ему тоже паршиво!

— Морелли, не тушуйся! Да, среди пострадавших от пожара чаще встречается пирофобия, но и твой случай — не уникален, ты не виноват, тебе нужна помощь! Пиромания, конечно — не самое приятное, но мы справимся. У меня есть связи, мы найдем профильного специалиста, и…

— Марша!

— Зак, не тупи! В твоем случае необходимо немедленно тащить голову к специалистам!

— Марша.

— Морелли, пиромания — это не шутки, и даже не думай, что сможешь увильнуть!

— Марша…

— Что? — осеклась я от этого усталого тона..

И поправила одеяло на груди.

Взгляд Зака автоматически стрельнул за моим движением, ощутимо поплыл и сфокусировался обратно с некоторым трудом.

— Марша, я ничего не поджигаю сам. Осознанно. Целенаправленно. Оно… просто загорается. У меня под руками. Я… я думаю, все дело в браслете! Ты же сама говорила, что там знак этого... египетского феникса нарисован.

Я хлопнула глазами, глядя на него.

Э…

Э-э-э…

Ох!

Каюсь, я заржала.

Хлопнулась на спину, раскинув руки, на матрас и заржала. Свинство, конечно, но психика-то не железная, туда-сюда ее с самого утра пинать!

— Так, Морелли, немедленный алярм отменяется, — объявила я, вытирая уголки глаз. — Слава всем высшим силам, которые приняли в нас участие. Голову лечить, тебе, конечно, всё равно надо, но тут, по крайней мере, не требуется немедленно нестись к психиатру. Последствия черепно-мозговой или посттравматическое расстройство тоже, само собой, не сахар, но лучше так, чем оказаться в одном доме с пироманьяком.

Зак, кажется, скрипнул зубами. И посмотрел Ну Очень Выразительно.

Я подняла руки в знак примирения — одеяльный узел на груди немедленно развалился. Видимо, тоже предложил примириться.

Взгляд Морелли еще потяжелел, но, парадоксальным образом, стал намного приятнее.

Нет, одеяло я всё же запахнула — у нас же здесь серьезный разговор!

…хотя не особенно усердствовала.

— Марша, у меня на браслете — древнеегипетский феникс, а у меня в руках сами собой загораются вещи. Тебе не кажется, это что-то значит?

— Кажется! — легко согласилась я и повозилась на кровати: в спину сквозь одеяло что-то упиралось. — Это значит, что ты идиот! Это всё иносказательно. И-но-ска-за-тель-но.

Я сунула под спину руку и попыталась нащупать то, что больно давило мне в почку. Или в печень — черт его знает, что там у меня.

Зак, устав наблюдать за тем, как я ерзаю (а у нас же здесь, если что, серьезный разговор!), в один шаг приблизился ко мне, ухватил меня за подмышки. Собственная нагота его не смущала, и мой вес — не скажу, сколько фунтов прекрасных рабочих мышц, — он удерживал без труда.

А потом еще и тряхнул. И даже не тряхнул, а легонько потряс. Из складок одеяла на пол что-то выпало, Зак поставил меня на ноги, наклонился и вручил мне протеиновый батончик. Я обрадовалась ему, как родному: еда!

Захлебываясь от жадности, ободрала упаковку и немедленно откусила.

Сейчас расплачусь. Хорошо-то как, а!

Я протянула перекус Заку.

Он хмыкнул, сел рядом. Взял и тоже откусил.

А я объявила:

— Морелли, не было в Древнем Египте магии, что бы ни вешали на уши нашим согражданам голливудские блокбастеры. Одно сплошное мистическое мышление — и никакой магии. Бенну просто символ, возгорание — просто от старой проводки, а ты — просто тридцать три несчастья, и руки у тебя кривые, когда дело не касается еды и секса.

Зак, выслушавший мой успокаивающе-мотивационный спич с ироничным выражением на смазливой итальянской физиономии, хмыкнул и вернул мне то, что осталось от батончика.

М-м-м! Как вкусно, так и сожрала бы в один укус!!!

Надо все же нормально питаться, а то сегодня у организма две интенсивные тренировки и куча стрессов, а калорий перепало пшик…

— Так что не забивай себе голову, Зак.

— Я понял, — задумчиво отозвался он. — Не забивай, а лечи…

— …Бабуль, привет. Мне нужна огнеупорная простыня!

— Зачем?

— То есть, так, да? Ты сама предлагаешь мне заключить договор, обещаешь поддержку, я начинаю работу... А ты — "зачем"?

Молчание в трубке звучало для меня музыкой звезд. Песнью сирен.

Когда пожаротушение окончательно состоялось, и Зак, по моему настоянию, обследовал все возможные места прохождения проводов в стене (несмотря на его утверждения, что это невозможно, — что значит "невозможно"? Стена есть, пусть проверяет!), застолбил себе право первой очереди в душ и тут же им воспользовался.

А я и не возражала: аргументация у него была беспроигрышная: “Сейчас ополоснусь быстренько и соображу обед”. С такими доводами спорить — это надо дурой быть.

И если вначале я еще рассматривала игривую мысль, а не помыться ли нам вместе, — сугубо для экономии времени! — то после слова “обед” она рассосалась быстрее, чем калории белкового батончика, разделенного на двоих.

На данный момент я и сама успела принять быстрый душ и теперь, улучив минутку, засела в опустевшей спальне, чтобы выполнить свои социальные обязанности (а поддерживать глубоко пожилую родственницу в тонусе — это естественная социальная обязанность всякой заботливой внучки).

Моя родственница как раз подвергала осмыслению мою заботу.

— Если ты имеешь в виду тот наш договор, согласно которому ты заводишь мужа и ребенка, то я озадачена, — признала Ба наконец. — Ты собираешься беременеть от кого-то настолько неподходящего, что после этого его лучше сжечь? И заранее продумываешь, как будешь убирать улики?..

Еще чего, он уверяет, что сам кого хочешь сожжет, с моего постельного белья уже начал. Но этого я бабуле не скажу.

Не потому что она не поверит, не поймет, осудит, — а потому что примчится немедленно с горящими глазами проверять всё лично и, не приведи Дева Мария, что-нибудь лишнее узнает. И всё: дальше — только эвакуация региона. А как в условиях эвакуационных мероприятий возвращать на место браслет, который у меня лично из-под носа украли? Вот то-то и оно.

— Ба, ты мне доверяешь?

— Нет! — без малейших колебаний ответила Ба, и я почувствовала себя польщенной: всё же для такой откровенности необходим определенный уровень доверия!

И со вздохом призналась:

— И я тебе нет... А огнеупорную простыню достанешь?

Сопение в трубке дало понять, что бабушка, в отличие от меня, польщена не была.

Мы помолчали. Я думала о том, может ли отыскаться достаточно большой кусок ткани с нужными параметрами у нас в музее. По всему выходило, что вряд ли — не нужны музею такие принадлежности.

— Марша?..

— Бабушка?

— Внуки, Марша!

— Огнеупорная простыня, бабушка!

—...

— Хорошо, я постараюсь достать. — И, после непродолжительного молчания добавила: — Что бы ты ни задумала, надеюсь, это выгорит.

Ой, нет. Нет-нет-нет! Надеюсь — НЕ выгорит!

Вниз после успешно проведенных переговоров я спускалась довольная собой, бабулей и миром в целом.

— Минуту, я сейчас закончу, и можем обедать.

Морелли, как всегда, спиной определил мое появление, и я невольно призадумалась: как же его с такими талантами умудрились огреть по башке?

Мысль была неприятная, и я постаралась ее задвинуть.

— А что у нас на обед? Не знаю, что ты задумал, но мясо на противне не выглядит так, будто им можно пообедать прямо сейчас.

Желудок, оценив ситуацию, решил, что полностью со мной согласен, пропел грустную руладу и на всякий случай свернулся узлом.

Зак, маньяк кухонный, оглянулся через плечо (прекрасное плечо!) и усмехнулся столь выразительной декламации:

— Это потому, мисс Сандерс, что мясо на противне — это наш полезный и правильный ростбиф на ужин. А на обед будут сэндвичи с ветчиной — не очень полезные, конечно, зато быстрые, в чем и состоит их историческое преимущество. Потому что, чувствую, если в тебя быстренько не бросить какую-то еду, ты переваришь саму себя и примешься за меня.

Не выдержав, я рассмеялась:

— Ты такой умный!

Подошла к нему ближе, но на расстоянии шага остановилась, не решившись почему-то обнять и прижаться к голой спине (опять полуголый, вот что с ним делать!).

Зак моими сомнениями о личных границах и допустимой навязчивости не разделял. Всё так же не глядя на меня и не слишком-то отвлекаясь от разделочной доски, он завел руку за спину и вслепую притянул меня к себе. Бездумным жестом человека, который занят своими мыслями и не слишком-то контролирует привычные действия, подтянул мою руку к губам, поцеловал ладонь и пристроил ее, поцелованную, на свой живот, так что теперь я обнимала его за талию, прижавшись щекой к плечу.

Э-э-э… Ну… Ладно. Значит, у нас в паре так можно, да?

Господи Иисусе Христе, у нас, кажется, пара.

Мысль, несмотря на свою очевидность, была внезапной.

Некоторое время я об нее озадачивалась, потом сообразила, что небрежный жест Зака, — символический жест приязни — можно и вернуть. Даже нужно и правильно вернуть.

И легонько поцеловала его в основание шеи, туда, где она переходит в спину. Зак откинул голову назад, и я поддалась порыву — потерлась о бархатистый ежик. Так и знала, что это будет приятно!

— Так что ты там назвонил?

— М?..

— В своей вылазке. Ради которой рисковал здоровьем и секретностью!

— М… Да не очень-то рисковал. И не очень-то назвонил… Давай не сейчас? Лучше кино какое-нибудь посмотрим. Нужно голову перезагрузить… Жаль, что у тебя нет телека на кухне, можно было бы устроиться на диване под одеялом с сэндвичами и кино.

Клянусь, я не знаю как так вышло! Подозреваю, здесь замешан гипноз. Ну или мне во время секса выбросом эндорфинов повредило лобные доли мозга, других идей нет. Но я только на минуточку отвлеклась на какую-то мысль, а потом услышала, как мой рот открывается, и из него вылетают слова “Мы можем съесть сэндвичи на диване в кабинете”.