Мы движемся.

Сознание то пропадает, то снова возвращается, а висок пульсирует острой болью.

Не вздрагиваю. Не шевелюсь. Даже когда знакомое жжение в ладонях предупреждает — я не одна.

Министерство.

Мне не должно быть страшно. Черт возьми, и не ожидала, что испугаюсь. У меня не осталось семьи, за которую можно бороться. Нет друзей, которым я была бы небезразлична. На всей этой планете нет ни единой души, кто знал бы о моем существовании. И всё же адреналин зашкаливает, в груди разливается покалывание.

Вот те люди, которых моя семья боялась все эти годы. Те, кого нас учили обходить стороной. От кого следовало бежать.

Теперь они нашли меня, и я наконец узнаю, что на самом деле скрывается за темными слухами о Министерстве. И, честно говоря, давно пора.

А пока чем дольше притворяюсь спящей, тем лучше.

Машину раскачивает, рельеф меняется. Мы съезжаем с гладкой дороги на ухабистую грунтовку, — это наверняка лесная тропа. Машина большая, но по прерывистому дыханию вокруг становится ясно, — внутри как минимум трое.

— Мы почти на месте, — говорит низкий голос. — Разбудите девушку. Директору она нужна в сознании.

Сохраняю ровное дыхание, не шевеля ни единым мускулом. Но это не имеет значения. Через две секунды кто-то трясет меня за плечи большими грубыми руками.

— Эй! — орет обладатель мясистых ладоней. — Просыпайся, сучка. Отдых кончился.

Притворяться дальше бессмысленно. Встреча с похитителями неизбежна, поэтому без лишних колебаний распахиваю глаза, привыкая к темноте внутри машины. Мужчины вокруг одеты в черную тактическую экипировку. У каждого на поясе не по одному пистолету, и еще бог знает сколько другого оружия.

Будто им вообще нужно что-то из этого, чтобы справиться со мной. Каждый из мужчин вдвое больше меня, сквозь плотную ткань обтягивающей формы отчетливо проступают рельефные мышцы.

Рука на плече сжимается и я едва сдерживаю писк. Военный дергает меня, усаживая, а затем тащит по сиденью, пока я не прижимаюсь к нему боком.

— Тебе не сбежать, — говорит он приглушенно, из-под банданы, закрывающей нос и рот. — Не убежать. И даже не думай сражаться. Бесполезно потратишь силы. Будешь делать всё, что скажем, а когда встретишь директора, то станешь держать свой хорошенький рот на замке. Поняла?

В животе всё переворачивается. Фу. Дважды фу.

Когда не отвечаю, он впивается пальцами мне в плечо.

— Поняла?

— Вполне, — выдавливаю нахальную улыбку, но она сползает, когда вспоминаю, что я одна, в полной заднице, — в багажнике жуткого фургона с тремя незнакомыми мужиками.

Похоже, во мне все-таки оказалось больше инстинкта самосохранения, чем думала.

Прикусываю щеку и весь остаток пути держу голову опущенной. Мужчины молчат. Я не удивлена. По словам отца, сотрудникам Министерства промывают мозги и превращают в корпоративных зомби, которые выполняют любые команды. Их мозги, наверное, слишком прожарены, чтобы связать больше двух слов, если только не прикажут обратное…

Фургон дергается и останавливается.

— Приехали.

Снаружи доносятся новые голоса — злые и взволнованные. Задние двери распахиваются, заливая темное пространство солнечным светом. Щурюсь и отворачиваюсь, но похитители толкают меня к выходу без капли нежности.

Грубо.

Мы посреди чащи, но этот лес совсем не похож на тот, где я выросла. Здесь не поют птицы. Не журчит ручей где-то вдалеке. Деревья не шевелятся на ветру, и ветер не поет в шелесте листвы.

Это место застыло. Почти мертвое. Куда ни глянь — солдаты в черной тактической одежде. Оружие, развешанное по телам, делает их еще крупнее. Кто-то бежит, кто-то выкрикивает приказы. Застываю, пока меня не толкают сзади.

Какого черта мы вообще здесь делаем?

— Ведите ее сюда! — кричит кто-то вдалеке. — Директор ждет внутри.

Один из моих стражей ведет, двое других хватают под руки и тащат вперед. Мы проходим мимо груд оружия и огромных куч припасов.

Меня тащат к стальной двери в земле, у которой на коленях стоит еще один солдат. Когда подходим, он отпирает ее, и за ней открывается темная лестница, уходящая далеко вниз.

Похитители толкают меня вперед.

— Давай, — командует один.

— Туда? — сердце падает прямо в пятки. — Под землю?

Похищение и фургон — одно, но идти в подземную пещеру, которая может обрушиться в любой момент?

Лучше бы сразу застрелили.

— Давай.

Ладно, ладно. Делаю последний глоток свежего воздуха, а затем заставляю себя спуститься на первую ступеньку подземелья. Ряд тусклых оранжевых огней освещает путь, пока солнечный свет исчезает за спиной. Глубокий вдох, Афина. Это совершенно нормально. Мужчины идут за тобой, и уж точно они бы не спустились сюда, если бы ты должна была быть погребена заживо в любую секунду.

Самовнушение почти не успокаивает.

Опустившись до самого конца стальной лестницы оглядываюсь и понимаю, что здесь, — целый подземный комплекс. Свет заливает пространство, открывая огромный коридор с десятками стальных дверей по обеим сторонам. Черт, это, наверное, мили пространства под лесной почвой.

— Сюда, — приказывает один из конвоиров. Парни по бокам снова хватают меня за руки и грубо ведут по темному, на удивление стерильному коридору. Они молчат, с каждым шагом воздух становится всё более неподвижным. Мои грязные ботинки стучат по полу в такт тяжелым ударам сердца.

Насколько я знаю, то Министерство годами понемногу захватывало континент Ашора. Они как вирус, просачиваются в город за городом, сея хаос на своем пути.

Но всю мою жизнь они были лишь мистической силой в моей голове. Фантастическим образом, предметом бесчисленных страшилок. Родители отлично сумели изолировать нас от мира. Рассказывали ровно столько, чтобы мы были в безопасности и чтобы боялись Министерства.

Вместо того, чтобы воевать вместе с другими земными, мы прятались. Сидели тихо.

И, честно говоря, я бы предпочитала и дальше жить в неведении.

А теперь вот они, здесь, во плоти. Чистое зло, грубая сила.

И я ненавижу Министерство каждой клеткой своего существа.

У последней двери мы останавливаемся. Один из стражей стучит кулаком один раз. Я бы вздрогнула, если бы не была слишком ошеломлена, чтобы вообще реагировать.

Дверь перед нами открывается. Еще больше мужчин заполняют небольшое пространство — как же иначе, — но внутри есть кто-то еще.

Женщина.

Она сидит в дальнем конце длинного стола, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Огненно-рыжие волосы стянуты в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Макияж безупречен, тело гибкое и сильное. Черная форма такая же, как у мужчин, но без оружия и бронежилета. Однако ее улыбка… она столь же опасна.

Женщина впилась в меня взглядом.

— Добро пожаловать, — говорит она. Не понимаю, мне ли это? — Заходи.

Меня толкают вперед, но стражи остаются позади. Они отходят к стенам маленькой комнаты, будто хотят держаться как можно дальше.

— Оставьте нас, — приказывает эта жуткая женщина, не сводя с меня глаз.

Мужчины немедленно вылетают из комнаты, и когда мы остаемся вдвоем, то внезапно я чувствую себя в большей опасности, чем в фургоне с теми уродами. Особенно когда тяжелая металлическая дверь с лязгом захлопывается.

Ага. Мне точно было бы лучше умереть.

Женщина меняет позу, склоняет голову набок и внимательно оглядывает меня с головы до ног. Борюсь с желанием прикрыть рваную белую рубашку и мешковатые штаны. Выгляжу ли я на все сто? Нет. Но я как-то не планировала встречаться с незнакомцами спустя всего несколько минут после того, как похоронила сестру.

Если бы планировала, точно не воняла бы так сильно. Интересно, она чувствует этот запах? Это от меня разит, да?

— Садись, пожалуйста, — ее голос гладкий и чарующий, почти успокаивающий.

Я подчиняюсь, прохожу к стулу напротив нее и сажусь.

Сначала женщина молчит. Просто сидит и смотрит. Могу только представить, как сейчас выгляжу — с грязными волосами и землей под ногтями. Но я расправляю плечи и встречаю ее взгляд.

Глаза женщины яркие, но улыбка тут же гаснет.

— Как тебя зовут?

— Афина, — прочищаю горло.

Она мычит и слегка наклоняет подбородок.

— Здравствуй, Афина. Меня зовут Сандра, но здесь меня называют Директор.

Сердце останавливается. Это лидер Министерства? Командир всех этих злых, безмозглых мужеподобных роботов? Та, кто ведет войны и уничтожает тысячи невинных людей?

Очевидно, заметив мое замешательство, она складывает руки на столе перед собой и говорит:

— Уверена, что у тебя есть вопросы и, возможно, опасения. Но уверяю тебя, Афина, здесь ты в полной безопасности.

Я ерзаю.

— Что Вы от меня хотите?

Она на мгновение расширяет глаза, будто удивлена, что я вообще заговорила.

— Ты прямолинейна. Мне нравится. Нет смысла тратить драгоценное время, — она прочищает горло и выпрямляется на стуле. — Как ты, наверное, знаешь, армия мистиков может легко уничтожить армию земных солдат. С начала войны Министерство работает над тем, чтобы обуздать силу мистиков. И какое-то время нам это удавалось сравнительно легко — с помощью мистиков первого и второго уровня, которые соглашались помочь делу. Третьи уровни встречались реже, но мы работали со всеми, с кем только могли, — сжав губы, она смотрит на меня мгновение, затем признается: — Теперь у нас почти никого нет.

Уровни. Слышала, как брат говорил о них. Каждый мистик относится к одной из трех категорий в зависимости от силы. Третьи — самые опасные, и именно их Министерство хочет заполучить сильнее всего. Неудивительно, что они стали такой редкостью. Все оставшиеся третьи уровни, наверное, слишком хорошо прячутся.

В комнате повисает тишина, словно женщина ждет моего ответа. Будто я знаю, что сказать.

— Звучит как проблема.

— Именно так. Видишь ли, если мы не выиграем эту войну, то жизнь в том виде, в котором мы ее знаем, перестанет существовать. Есть риск, что ты больше никогда не узнаешь, что такое свобода, если Министерству не удастся найти мистиков и обуздать их силу. Нам нужны третьи уровни. И нам нужна твоя помощь.

Давлюсь смешком и меня захлестывает волна неверия.

— Вы думаете, я могу Вам помочь? С чего бы?

Она оценивает меня взглядом с приподнятой бровью.

— Не играй со мной в игры, Афина. Я занятая женщина. У меня есть достоверные сведения, что ты — мистик. Расскажешь, какой именно силой обладаешь, а затем поможешь выиграть эту проклятую войну.

Моргаю раз, другой. Она действительно сказала то, что я думаю? Эта женщина явно сошла с ума.

— Я точно не мистик. Ваши «достоверные источники» ошибаются. У меня нет никакой силы.

Фальшивая улыбка Директора быстро гаснет.

— Я сказала — не играй со мной, — она с силой ударяет ладонью по столу — первый признак вспыльчивости. — Будет лучше для всех нас, если ты признаешься прямо сейчас.

Сложив руки на коленях, оглядываю комнату. Если эта женщина настолько безумна, чтобы думать, что я мистик, то как, черт возьми, мне ее вразумить? Она ведь меня даже не знает! Ее люди похитили меня из родного дома, пока я оплакивала мертвую семью. Какие доказательства у нее есть?

— Жаль Вас разочаровывать, правда, но я всю свою жизнь была самым обычным человеком и жила с семьей. Сейчас уже мертвой семьей. Не лезла не в свои дела. Никогда даже не встречала мистика, и уж точно во мне нет никакой магии.

Ее челюсть сжимается и я готовлюсь к более сильной вспышке гнева. Но вместо этого женщина снова откидывается на спинку стула.

— Ты кажешься хорошей девушкой, Афина. Не хочу применять силу, чтобы вытянуть из тебя правду, но под угрозой не только ты и я. Весь континент Ашора падет, если мы не выиграем эту битву.

Она кивает на дверь позади меня, и входят двое мужчин. Если комната раньше казалась маленькой, то теперь просто крошечной.

Изо всех сил стараюсь ровно дышать. Паника только ухудшит ситуацию.

— Ведите ее, — приказывает Директор, вставая.

Мужчины хватают меня за руки и поднимают на ноги. Напрягаюсь, но не сопротивляюсь. Чувствую, что мне нужно беречь силы для того, что будет дальше.

— Куда мы идем?

Директор не смотрит на меня, проходя мимо, — обратно в стальной коридор.

— Мы докопаемся до правды.

Три часа спустя мой голос сорван от криков. Два амбала дотащили меня до другой двери, но за ней не было чистой и стерильной комнаты как раньше. Нет, мы в глубине подземелья, — в темной, сырой клетке, пропахшей смертью и кровью.

Моей кровью, несомненно.

Возможно, и моей смертью.

Дыхание рвется из легких, откидываю голову на спинку стула, к которому теперь привязана.

— Скажи, что знаешь и боль прекратится, — приказывает Директор.

Собираю все силы, чтобы сдержать рыдания, которые рвутся из горла.

— Клянусь Вам, я не мистик. Никогда не владела силой.

— Ты лжешь, — возражает она. — Это тебя не спасет, Афина. Ложь не изменит твою судьбу. И ты поможешь нам, хочешь того или нет.

Человек, который пытал меня с тех пор, как они привязали меня к этому стулу, делает шаг вперед с ножом в руке. Он близко наклоняется, затем пристально смотрит. Искушение солгать и сказать, что я мистик, чтобы просто остановить это дерьмо, невероятно велико. Что этим людям вообще от меня надо? Хотят, чтобы я взорвалась магией и спасла мир? А какой смысл от всего этого?

— Даю тебе последний шанс признаться, — говорит Директор. — Какой у тебя уровень? Второй? Третий?

Женщина действительно одержима. Но это ее проблема. Меня даже отдаленно нельзя считать первым уровнем. Ни за что не смогла бы притвориться, что у меня есть сила помочь ей в войне.

Не то чтобы хотела. Эта война? В ней виновато Министерство, как и в смерти сотен тысяч невинных людей. Они — одержимые властью монстры, не умеющие контролировать себя. Устав от обычной жизни среди земных, они создали свои территории мистиков. А когда те начали грабить невинных, и земные дали отпор…

Эти люди — вот настоящая причина того, что весь мир погряз в войне и объят пламенем.

— Я не могу Вам помочь, — зажмуриваюсь, готовясь к боли, которую принесет нож. Ноги онемели — инстинкты самосохранения включились после десятков поверхностных ран, которые нанес безымянный мужчина. — Пожалуйста, прекратите.

И что хуже всего? Этот ублюдок улыбается, когда вонзает лезвие в мою плоть.

Если бы у меня была хоть какая-то магия, то я убила бы всех в этом жутком подземном заведении.

— В том-то и дело, — тихо говорит Директор, подходя ближе и нависая надо мной, пока безупречное лицо не оказывается в дюйме от моего. — Ты поможешь мне, Афина. Но ты слишком упряма и не понимаешь, что это в твоих же интересах.

Мой мозг слишком устал — так измотан, что едва воспринимает, о чем говорит эта психопатка.

— Тебе знакомо Притязание?

Перед глазами всё плывет.

— Не могу сказать, что слышала о таком.

На ее лице появляется коварная улыбка.

— Тебе повезло. И нам тоже. Третьи уровни сильны, да, но во время кровавой луны, если провести церемонию Притязания, то мы можем обуздать силу двух мистиков и использовать ее. Вот как мы выиграем войну, понимаешь? Ждем кровавой луны, а затем наносим удар. Мы будем практически непобедимы.

Живот скручивает в болезненный узел.

— Вы хотите, чтобы я совершила ритуал Притязания? Что это вообще такое? Звучит невесело.

Она встает и скрещивает руки на груди.

— Ты должна будешь спариться с мистиком третьего уровня в ночь кровавой луны. Превращение, которое происходит с обоими мистиками во время ритуала, сделает вас одним из самых смертоносных оружий в мире.

Спариться? Я бы очень хотела, чтобы у меня хватило энергии выглядеть шокированной. Она говорит то, о чем я думаю? Хочет, чтобы я переспала с мистиком в ночь кровавой луны, чтобы затем она смогла использовать силу, которой у меня даже нет? Если они настолько безумны, то неудивительно, что Министерство похищает любую женщину, которую подозревают в мистицизме.

Это сон. Очень плохой, больной, извращенный кошмар, из которого я должна проснуться с минуты на минуту.

— Вы не можете и вправду думать, что я соглашусь спариваться с кем-то, чтобы Вы украли нашу магию. Забыли, что я даже не мистик?

Директор отворачивается и говорит вполголоса с человеком с ножом.

Как ни старалась, я не разобрала ни слова.

Когда женщина поворачивается обратно, то выражение ее лица становится на оттенок жестче, чем было с момента нашей встречи.

— Посмотрим. Кровавую луну мы уже пропустили, так что у тебя есть месяц до следующей. Четыре недели, чтобы передумать, Афина, и, уверена, ты скоро образумишься.

Боже, если слышишь, то убей меня прямо сейчас. Может быть, эта дама сама образумится и поймет, что звучит как сумасшедшая.

— Отведите ее в подземелье, — приказывает она.

Я почти не чувствую тела, когда меня отвязывают от стула и ставят на ноги.

— Навещу тебя через несколько дней, чтобы посмотреть, не передумала ли ты. Думаю, поймешь, что тебе это на руку, — она склоняет голову набок, снова окидывая мое тело взглядом. — Другие мистики проявят особый интерес к такой, как ты.

С этими словами она уходит.

Прежде чем успеваю сделать глубокий вдох, меня тащат дальше в подземелье, ближе к запаху смерти. Кое-где потолок настолько низкий, что сопровождающим приходится пригибаться, чтобы не стукнуться головой о камень.

Потому что это было бы настоящей трагедией.

Пока идем, пытаюсь запомнить каждый поворот, выжечь в памяти все приметные ориентиры, чтобы при первой же возможности выбраться из этой тюрьмы, но путь долгий и запутанный, и к тому времени, как добираемся до зарешеченной стальной двери, я теряю надежду запомнить дорогу. Здесь темнее, и дверь тяжелее остальных. Ключи вставляются в одну скважину за другой, усиленная сталь начинает скрипеть, пока мужчины возятся с замками.

Дверь приоткрывается, и я мгновенно жалею, что так боролась за жизнь. Огромное, похожее на пещеру пространство под землей открывается в поразительно отвратительную яму с каменными стенами и металлическими укреплениями. Как минимум тридцать мужчин смотрят на меня изнутри подземелья, как назвала его Директор. Но это не те люди Министерства, с которыми я провела последние несколько часов. Все здесь выглядят так же дерьмово, как и я: кто-то сидит на грязном полу, другие стоят у стен, каждый смотрит так, будто с удовольствием свернул бы нам шеи.

— Добро пожаловать в ад, — шепчет один из стражей мне на ухо, толкая внутрь.

Тяжело приземляюсь на колени прямо на каменный пол грязной пещеры, дверь с грохотом захлопывается за мной.

Ад, это точно он.