Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Ненавижу, когда на меня смотрят. Ненавижу любое, малейшее внимание к своей персоне.

Женщина молча моет и одевает меня, игнорируя все мои возражения и протестующее ворчание.

Наконец-то, черт возьми, я одет — свободный белый льняной костюм, тонкая рубашка и мягкие белые туфли, идеально дополняющие нелепый наряд.

Всё белое? Разве это не символ чистоты или мира?

Я не был ни тем, ни другим. Глядя на себя в зеркало, с трудом сдерживаю смех.

Что за придурок таращится на меня оттуда?

Женщина, которой поручили меня одеть, возможно, видит крупного мужчину с чересчур длинными волосами. Или, быть может, парня, который возвысит магию Министерства, совершив ритуал Притязания под кровавой луной.

Но я вижу монстра, посаженного на цепь. Демона, гниющего изнутри.

Тонущего человека.

— Вы готовы, сэр? — она указывает в сторону двери.

Нет. Я никогда не буду к этому готов. Уж точно не готов к тому, что, как знаю, последует дальше.

Как бы сильно ни боялся того, что произойдет после дурацкого ужина, Афине наверняка еще хуже. Она искусно маскирует эмоции, почти так же хорошо, как я, но вместо того чтобы замкнуться, прикрывает их юмором и дерзостью.

Поначалу я верил в этот спектакль. Потребовались недели, чтобы разглядеть, что скрывается под поверхностью. И как и у меня, у этой девушки немало припрятано.

Не только секреты, которые еще не вытянул из нее, но и самый настоящий страх.

— Покончим с этим, — вздыхаю, шагая по безупречному полу в дурацких белых туфлях.

Выйдя в коридор, застываю на месте.

Афина стоит передо мной, она тоже только что вышла из своей комнаты. И, боже мой…

Как будто эта ночь и без того не будет достаточно мучительной. На ней белое платье — никаких сюрпризов, — которое мягко спадает с плеч, обнажая ключицы. Ткань идеально облегает стройную фигуру, словно вторая кожа, — почти прозрачная, струится до самого пола.

Волосы убраны назад. Никогда раньше не видел, чтобы она полностью убирала их с шеи.

Афина выглядит невероятно, — лицо чистое, без грамма косметики — и слава богу. Она в ней не нуждается. И никогда не будет нуждаться.

Девушка тоже рассматривает меня, скользя взглядом сверху-вниз, наверняка оценивая дурацкий наряд.

Подхожу к ней, заставляя себя не глазеть с открытым восхищением.

— Парадный зал в этой стороне, — говорит одна из служанок, медленно проходя вперед и оставляя нам несколько футов пространства.

Делаю жест, совершенно мне несвойственный, — протягиваю Афине руку.

Ее глаза расширяются.

— Ты именно сейчас решил стать галантным?

— Других поводов для галантности здесь как-то не подворачивалось, Афина.

Она резко вдыхает, услышав свое имя. Обожаю, когда она так реагирует. Словно взволнована.

Люди редко бывают взволнованы мной. Напуганы — возможно. Разочарованы — несомненно. Но никогда не взволнованы.

— Ну ладно, — она берет меня под руку, и мы медленно идем следом за служанками. — Полагаю, единственный выход — пройти через всё это.

— Скоро всё закончится, — держу спину неестественно прямо, потому что жар ее тела волнами расходится от Афины. — Главное, чтобы за ужином не было сюрпризов.

— Ты разве не чувствуешь? — шепчет девушка, пока мы движемся по дурацкому лабиринту особняка.

Мы замираем перед массивными дверьми, которые, полагаю, ведут в парадный зал.

— Чувствую что?

Широко распахнув карие глаза, она смотрит на меня снизу вверх, и я вижу это снова. Страх.

— Что-то не так.

Прежде чем успеваю спросить, о чем она, черт возьми, говорит, двери распахиваются, и мы мгновенно оказываемся в центре внимания.

Парадный зал — первое, что в этом месте не является кристально белым. Даже близко нет.

Вся комната — стены, стол, стулья, пол — чистое золото.

Директор поднимается со своего места во главе длинного стола. Позади нее выстроились несколько охранников. Мужчина, которого я не узнаю, сидит ближе к другому концу стола, а затем…

Сердце останавливается.

Мэгс.

Мне стоит невероятных усилий сохранять спокойствие, не терять самообладание. Она тоже встает со стула, одновременно с Директором. На сестре скромное белое платье, которое молодит ее еще сильнее. Щеки розовые, кожа чистая, не покрытая грязью, — как в последний раз, когда я ее видел. Она выглядит… она выглядит здоровой.

Женщина рядом с ней встает, привлекая мое внимание, отчего желудок сжимается. Это сестра Афины. Та самая, с бала.

Афина замирает рядом со мной, — губы приоткрыты, взгляд мечется по комнате. Как и я, она впитывает всё. Оценивает обстановку. Ждет второго удара.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — Директор машет рукой, приглашая нас внутрь. Афина сильнее сжимает мой бицепс. — Входите! Садитесь! Вы как раз вовремя. Еду подадут с минуты на минуту.

Веду Афину к двум свободным стульям ровно напротив Мэгс и ее сестры. Сам сажусь ближе к Директору, оставляя свою спутницу рядом с незнакомым мне мужчиной.

Каждая клетка тела кричит, что всё это неправильно.

Как только мы усаживаемся, остальные тоже устраиваются.

— Маргарет, — произношу, когда сестра ерзает на стуле. — Что ты здесь делаешь?

Невозможно удержать гнев, сочащийся сквозь слова. Она должна была исчезнуть. Быть в безопасности. Далеко-далеко отсюда.

Сестра прочищает горло.

— После того как Директор вытащила меня из темниц, я живу здесь, в особняке. Красиво, правда?

Вглядываюсь в лицо сестры, ища хоть какие-то признаки беды. Она может буквально взорваться когда нужно, но при этом невероятно умна. Сыграет любую роль, если потребуется.

Вопрос в том, роль ли это? И если да, то в чем смысл?

Видя, что я молчу, Афина подает голос:

— Я думала, ты уже давно должна быть далеко отсюда. Это было частью сделки, разве нет?

Она смотрит не на Мэгс, а на Кэтрин.

Фальшивая улыбка Кэтрин становится напряженной, тонкая кожа вокруг глаз морщится.

— Она ведь покинула темницы, не так ли?

Пронзительный голос Директора эхом отскакивает от золотых стен, прерывая нас:

— Я была удивлена, когда Кэтрин рассказала мне о вашей сделке. Ты согласна пройти Притязание добровольно, если эту девушку отпустят, правильно понимаю? — она изучает Афину расчетливым взглядом.

Подавляю тревогу, пытающуюся подобраться к горлу. Моя сестра — не игрушка. И уж точно не собственность Министерства.

— Это заманчивое предложение, — говорит она. — Правда, заманчивое. Но ты ведь умная девушка, Афина? — Директор наклоняется вперед, ставя локти на стол.

Сжимаю кулаки, чтобы не пробить ей рот.

— Уверена, ты понимаешь, почему Маргарет должна остаться с нами.

Гнев и паника исходят от Афины, пропитывая меня так же, как ее сила в ту ночь, — будто наша связь позволяет этой передаче происходить беспрепятственно. Это лишь усиливает мою собственную ярость. Предательство. Горечь.

— Ты солгала мне, — шепчет она, переключая внимание на сестру.

— Нет, не лгала. Сказала, что попытаюсь, и я попыталась. Для нее это гораздо лучший вариант, чем…

— Я в порядке, Афина! — Мэгс пристально смотрит на нее. — Мне хорошо здесь. Правда, тут очень мило. Гораздо лучше, чем в том мрачном месте, — она судорожно сглатывает. — Но я скучала по вам обоим.

Директор улыбается, но улыбка не затрагивает глаз.

— Да, скучала. Именно поэтому я хотела, чтобы мы все разделили эту трапезу. Полагаю, можем вести себя прилично достаточно долго, чтобы поужинать, не так ли?

Афина делает дрожащий вдох. Глаза Мэгс по-прежнему устремлены на меня, — за легкой улыбкой читается безмолвное послание, — веди себя прилично.

Да уж, не слишком люблю следовать правилам.

Но Директор по-прежнему удерживает мою сестру. Мою чертову сестру.

— Ну что ж, — прочищаю горло. — Приятно снова тебя видеть, Мэгс. Полагаю, это и правда неплохой вариант. Как долго ты планируешь здесь оставаться?

Оставаться. Как будто у сестры вообще есть выбор.

Мэгс пожимает плечами, переводя взгляд с меня на Директора.

— Она останется, пока мы не убедимся, что можем тебе доверять.

Ощетинившись, сверлю Директора взглядом.

— Разве Вы не можете мне доверять?

Она дарит мне снисходительную улыбку. Боже, как я ненавижу эту суку.

— Нет, не могу. Ты говоришь, что проведешь Притязание сегодня ночью, но, будучи единственной незаявленной тройкой в нашем арсенале, мы вынуждены принять меры. Ты ведь понимаешь?

Слава богу, именно в этот момент охранники разливают вино по бокалам. Без этой паузы я бы, наверное, взорвался.

Заставляю себя смотреть на сестру. Если буду смотреть на Директора еще хоть секунду, неизвестно, что сделаю с ножом на столе передо мной. Потом перевожу взгляд на остальных сидящих за столом. Когда добираюсь до незнакомого мужчины, то хмурюсь.

— А это кто?

Рядом со мной Афина подносит бокал к губам и делает жадный глоток, — всё ее существо излучает напряжение.

— Это Бенедикт. Избранник Кэтрин. Они здесь, чтобы провести вас через церемонию.

Пытаюсь прикусить язык. Но никогда не умел держать свое мнение при себе.

— Нам нужны наставники? Серьезно? Думаю, мы сами разберемся.

Директор не выглядит позабавленной.

— Вообще-то, всё сложнее, чем ты думаешь, — добавляет Кэтрин.

Эта женщина разительно отличается от сестры. Она из тех, кто мгновенно заставляет меня выставить щиты. Не совсем уверен, что именно вызывает у меня недоверие. Может, ее улыбка — явно фальшивая. Отрепетированная. Чему здесь, черт возьми, улыбаться?

Или, может, то, как она смотрит на Афину.

Они сестры. Я бы умер за свою сестру. Буквально. Но в ее взгляде, обращенном к сестре, больше расчета, чем теплоты.

Плохо знаю Афину. Но она не из тех, кто был бы настолько холоден к собственной крови. Особенно к единственной оставшейся семье.

— Сложнее? — повторяю я. — В каком смысле? — сдерживаю желание схватиться за бокал.

Кэтрин прочищает горло и опускает взгляд на колени.

— Вообще-то, именно об этом мы и хотели с вами поговорить, — вклинивается Директор. — Это больше, чем простая физическая близость. Есть аспект обмена магией, к которому вы должны быть готовы.

— Обмен магией? О чем Вы? — спрашивает Афина.

— Поскольку вы согласились на ритуал, это значит, что когда кровавая луна достигнет апогея, вы почувствуете притяжение. Зов вашей магии и магии вашего партнера. Чтобы силы внутри вас могли слиться.

— А если у меня нет магии? — спрашивает она.

Губы Мэгс на долю секунды изгибаются вверх. Видите? Не только я уверен, что она что-то скрывает. Что-то мощное.

— Какой бы магией ты ни обладала или не обладала, она раскроется, но только если добровольно сольешься с ним. Твоя магия не предаст намерений.

Это чертова ложь. Магия уже дважды предавала мои намерения и была чертовски близка к этому во многих других случаях. Даже глядя на Афину в этом платье, чувствую, что сила готова предать любой мой приказ.

— А потом что? — спрашиваю я. — Когда всё закончится, мы снова станем нормальными?

Взгляд Директора становится жестким.

— Вы никогда больше не будете нормальными, Синнер. Эта церемония сделает вас несокрушимыми. Ты откроешь в себе новый уровень силы. Твои способности станут мощнее, чем когда-либо мог ожидать.

— Но я и так тройка. Как могу стать еще сильнее?

— Ты незаявленная тройка. Заявленная тройка разорвала бы тебя на поле боя.

Слова падают на стол, и мое сердце сжимается.

— Поле боя? Вот что будет следующим?

Один за другим появляются слуги с подносами еды. От запаха тут же скручивает желудок.

— Всё это обсудим позже, — говорит Директор, делая небрежный жест ладонью группе людей, застывших у дверей, которые, вероятно, ведут на кухню. — Когда всё закончится.

Закончится. Как будто это так просто. Сегодня ночью я отниму у Афины невинность. Этому не будет конца.

Последствия будут преследовать меня вечно.

— Можно мне в уборную? — не дожидаясь ответа Директора, отодвигаю дурацкий золотой стул и иду к двери.

Охранники тянутся к оружию, когда я приближаюсь, но Директор говорит: «Пусть идет», — и они расступаются.

Один из них указывает на дверь в левой части зала, и, пока я иду туда, он следует за мной.

Усмехаюсь. Как будто я могу сбежать. Здесь по меньшей мере десяток охранников, а моя сестра сидит рядом с той, кто дергает за все ниточки.

Я никуда не уйду без нее.

Срочно нужен новый план.

Как только кладу руку на дверь ванной, раздается высокий голос:

— Элайджа, подожди!

Оборачиваюсь и хмуро смотрю на сестру, которая бежит ко мне по коридору.

— Что ты делаешь?

Она останавливается передо мной, запыхавшаяся, щеки раскраснелись. Улыбка, которую сестра держала с того самого момента, как я ее увидел, гаснет.

— Я знаю, о чем ты волнуешься.

— Серьезно? Помимо всей этой дурацкой затеи с Притязанием, мне теперь нужно беспокоиться еще и о том, как вытащить тебя отсюда. Ты должна была исчезнуть, Мэгс! Быть далеко, где-нибудь в тихом месте! Жить счастливо!

— Ты слишком много обо мне волнуешься, — говорит она, приподняв подбородок. — Я в порядке. И всегда буду, — она оглядывается на охранников, стоящих в нескольких футах и переговаривающихся между собой. — Знаю, почему ты этого не хочешь. Но Афина сильная, веришь? Она справится.

Грудь сжимается, и я отворачиваюсь.

— Я не понимаю, о чем ты.

Сестра хватает меня за руку, останавливая.

— Нет, понимаешь. И я точно знаю, что происходило между тобой и отцом.

Уронив голову, ругаюсь про себя.

— Ты не должна была об этом знать, Мэгс. Никогда не должна была.

— Понимаю, что ты любишь меня и пытаешься защитить. Но я тоже хочу тебя защитить, ладно? — она делает глубокий вдох. — Афина другая. И если это хоть как-то поможет, думаю, ты ей нравишься.

Ее слова — словно нож в грудь.

— Нет, не нравлюсь. И даже если бы нравился, это не сделало бы то, что я должен сотворить с ней сегодня ночью, хоть сколько-нибудь лучше. Всё это мерзко.

— Это выживание. Она тоже увидит ситуацию в этом свете.

Блядь. Выживание? Не хочу, чтобы мой первый раз с Афиной был о выживании. Я хочу, чтобы он был… о чем угодно другом.

Выдыхаю, всё тело сжимается от безысходности.

— Возвращайся к ужину. Выйду через пару минут.

Мэгс хмурится на меня; ее глубокие голубые глаза стекленеют от беспокойства. Ничего удивительного. Она всегда волнуется, и меня это чертовски раздирает. Я ее старший брат. Это я должен волноваться.

Она слишком сильно переживает. Именно поэтому была так добра к Афине, когда та появилась в темнице. Поэтому заботилась о родителях. Поэтому до сих пор думает, что во мне есть хоть капля того, что стоит искупления, — после всего, что я натворил.

Стою в белой ванной минуту или две, медленно заставляя себя обуздать силу. Если фантомы возьмут верх сегодня ночью, пути назад не будет.

Я должен контролировать себя. Ради Мэгс. Ради Афины.

Когда это успел стать таким чертовски чувствительным?

Постепенно дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется, — готов вернуться в обеденный зал.

Приближаясь, вижу, как охранники бросаются вперед.

И когда воздух разрывает крик, мне стоит всех усилий удержать фантомов внутри. Потому что этот крик. Черт.

Это Афина.

Хотя, пока дышу, борясь с паникой, понимаю, что это скорее яростный вопль. Расталкиваю двух охранников и врываюсь в зал.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Афина швыряет нож через стол прямо в свою сестру.

Блядское дерьмо.