Глава сорок седьмая

Остальные драконы уже сбрасывают с себя любую власть, которую я над ними удерживала.

Они беспокойно кружат, снова целясь в ряды Мурена, так что Сеска не колеблется, высадив меня на вершине холма, где стоит Малахи; как только мои сапоги касаются земли, она резко кренится, разворачиваясь обратно к небу и устремляясь прочь, чтобы собрать их.

Я смотрю на нее секунду, переживая из-за того, как сильно она превосходит противника численностью.

Но у меня есть своя битва, на которой нужно сосредоточиться.

Малахи уже движется ко мне.

Битва продолжает нарастать над нами и под нами, ее шум огромен и в то же время странно далек. Малахи шагает вперед так, будто забыл обо всем на свете, кроме меня, с странным выражением лица, которое я не сразу могу распознать. Оно выглядит почти как уважение или, может быть, интерес — и то, и другое кажется опаснее ярости, которую я ожидала. Я почти вижу, как шестеренки крутятся за его темным взглядом, а его желание завладеть мной перерастает в нечто еще более безумное, чем раньше.

— Это удивительно, — говорит он, когда мы оказываемся достаточно близко, чтобы говорить без крика. — Я не думал, что у тебя хватит духу сбежать.

— Ты понятия не имеешь, на что я способна.

— Очевидно. — Он бросает взгляд на меч в моей руке, одновременно подготавливая свой собственный. — Тем более нам стоит прекратить играть в эту глупую игру и воссоединиться по-настоящему. Подумай о том, чему мы могли бы научиться и чего добиться, если бы работали вместе и доверяли друг другу, как раньше.

— Я подумала об этом, — бросаю я, сверкнув глазами. — И мой ответ по-прежнему нет.

На его лице медленно расползается улыбка. Его взгляд устремляется на драконов. Я чувствую, как вокруг него поднимаются потоки управляющей магии, как тянутся ее нити. Как бы утонченно это ни казалось, этого все равно достаточно, чтобы один из меньших драконов испустил пронзительный визг, прежде чем с новой яростью броситься на Сеску. Я вижу это пике краем глаза — все еще усиленное через божественную связь, — но не позволяю себе всматриваться слишком внимательно.

Я знаю, что он пытается запугать меня. Отвлечь. Мне нужно как-то повернуть это вспять. Отвлечь его в ответ и продержаться достаточно долго, чтобы Сеска увела остальных драконов далеко отсюда, куда-нибудь за пределы его досягаемости.

С этой целью, пылающей в моем разуме, я нападаю первой.

Он к этому готов. Конечно готов; если не считать Брайар, нет никого, с кем я бы упражнялась чаще, когда училась правильно владеть клинком. Тем не менее, я продолжаю атаковать, кружась и нанося удары со все возрастающей яростью и разочарованием, хотя он отбивает каждую. Единую. Попытку.

— Прошло пять лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, а твои движения все еще слишком преувеличены, — издевается он, перехватывая очередную попытку удара и отталкивая меня так сильно, что я спотыкаюсь. — Из-за этого тебя слишком легко просчитать.

— Заткнись, — рявкаю я. Я слышала эту конкретную критику от него раз сто прежде; он не ошибается, указывая на это.

Но я уже не та, кем была пять лет назад.

Я напоминаю ему об этом, вплетая потоки темно-серой энергии в свое лезвие — главную стихию самой земли под нашими ногами. Он блокирует мой следующий взмах, но мой меч теперь стал проводником для магии земли, и эта магия все равно настигает цель: яростный толчок расходится от точки столкновения наших клинков, так сильно тряся его меч, что он чуть не роняет его.

Его улыбка наконец исчезает, когда он делает шаг назад и пытается заново перехватить рукоять.

Мои мышцы пульсируют, а меч дрожит от нарастающей магии. Моргая, я вижу вокруг себя в воздухе еще больше стихий, более ярких, чем прежде, словно весь мир распахивается настежь, приближается и просто ждет моего приказа.

Малахи возвращает баланс клинку и бросается в атаку с новой силой. Снова и снова мы сходимся в столкновениях. Я сильнее погружаюсь в дарованное мне божественное зрение, доверяя заполняющей воздух магии и направляя ее в силы, которые я все еще лишь отчасти понимаю — до тех пор, пока Малахи наконец не отступает назад, оценивая меня свирепым взглядом, тяжело и шумно дыша.

Проходит напряженная минута.

Затем он выпрямляется, делает более спокойный вдох и смотрит в небо.

Я чувствую, как от него тянутся новые нити управляющей силы. Еще один страшный, леденящий кровь визг раздается от одного из меньших драконов. За ним следует волна тревоги от Сески, и на этот раз я не могу игнорировать происходящее наверху; мои глаза сами устремляются к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как дракон врезается ей в бок.

Она кубарем летит по воздуху и встречается с ожидающими когтями огромного черного дракона, который чуть не уничтожил авангард Мурена. Этот дракон движется с пугающей скоростью, полосуя ее с яростью, которая может сравниться только с безумием управляющего им короля.

Я изо всех сил стараюсь обнаружить нити, которыми управляет Малахи, чтобы собрать их так же, как я собирала элементы другой энергии. После нескольких попыток меня ждет некоторый успех, и на мгновение мы оба держим одни и те же невидимые провода, тянутся их в противоположные направления.

Но я не могу полностью вырвать их из-под его контроля.

При всей моей магии и стоящем за ней божественном руководстве, у него куда больше практики в управлении именно этой силой. Манипулирование зверями оказывается совсем не тем же самым, что формирование сгустков чистых стихий. Гораздо сложнее. Я едва могу попытаться вмешаться в его волю, не говоря уже о том, чтобы контролировать что-то самостоятельно.

Затем я чувствую, как его взгляд падает на меня.

Без предупреждения он отпускает черного дракона.

Внезапная потеря давления дестабилизирует и дезориентирует меня. Я осознаю, что он делает — и почему — на полсекунды позже. Выбив меня из равновесия, он бросается вперед, наносит удар ногой в бок, а затем мгновенно врезается своим мечом в мой, разоружая меня. Пока мой меч отлетает в сторону, он сбивает мое качнувшееся тело на землю.

Я оказываюсь на спине. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он уже нависает надо мной, прижимая одной рукой мое запястье к земле, а другой пригвождая к камням противоположное плечо с такой силой, что сопротивление кажется бессмысленным.

— Мы могли бы этого избежать, — его голос звучит тихо. Почти мягко. — Просто чтобы ты знала, для того, что я собираюсь с тобой сделать, есть гораздо более гармоничный способ.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, рука с моего запястья перемещается, полностью накрывая метку, выжженную им на моей коже.

Я снова чувствую тонкий завиток управляющей магии, за исключением того, что теперь он направлен на меня, а не на драконов в небе. Он обвивает мое запястье, опутывая метку, и вонзается крючками, которые обжигают и цепляют ту часть меня, что находится гораздо глубже кожи.

— Когда-то было огромной честью быть Пламеннорожденным, — говорит он почти сам с собой, и его голос, и его взгляд пугающе отстранены. Кажется, он полностью потерялся в тех фантазиях о величии, которые вынашивал в своем разуме. — Первая метка была создана королем, который понимал необходимость земного противовеса для избранника дракона.

Я извиваюсь под его хваткой, заставляя себя не кричать, когда резкая боль в запястье когтями продирается вверх по руке.

— Драконы тоже признавали это, в прошлые, более величественные эпохи, — продолжает он тем же низким, мрачным голосом. — Слова, которые я произнес над тобой в ту ночь в Халвгейте, принадлежали не моему королевству, а какому-то гораздо более древнему месту — исконному языку самих драконов.

Резкая боль проникает в грудную клетку и превращается в нечто худшее: глубокое давление давит на грудину, словно что-то собирают и вытягивают наружу против воли.

— Это была клятва, просто не в том смысле, в каком ты ее понимала. Клятва формировать и менять этот мир. И я думал, что именно этого ты и хотела.

— Именно так. — Ощущение вытягивания усиливается, и я готова поклясться, что мое сердце вот-вот будет вырвано из груди. Мое дыхание сбивается на тяжелые хрипы, превращая голос в шепот, но я все равно выплевываю эти слова сквозь зубы. — Именно так, — повторяю я. — Но не с тобой.

Давление взрывается чем-то большим, чем просто боль. Мое зрение белеет, края размываются. Мое тело словно рассыпается по швам, будто его разрывают в дюжине разных направлений, не оставляя мне ни центра, ни точки опоры, за которую можно было бы ухватиться. Все рассеивается. Мерцает.

Я, вероятно, нахожусь в шаге от потери сознания, когда на лице Малахи происходит перемена. Сначала едва уловимая — настолько тонкая, что мне кажется, будто это плод моего воображения. Но нет; отрешенность в его выражении лица исчезает, сменяясь резким осознанием. Узнаванием. Тревогой.

Он хватает свой меч и пытается вскочить, чтобы увернуться от фигуры, мчащейся прямо на нас.

Муренский король оказывается быстрее.

Малахи успевает в последний момент поднять меч в защитную стойку, но Рив все равно ударяет его с такой силой, что отбрасывает на несколько футов вниз по склону холма.

Вместо того чтобы развить контратаку, Малахий мгновенно переносит свое внимание обратно на меня. Его взгляд сужается, наполняясь холодным, расчетливым сосредоточением.

Новая волна агонии пронзает мое тело. Непроизвольный шипящий вздох боли срывается с моих губ и на мгновение отвлекает Рива — ровно настолько, чтобы Малахи успел подняться на ноги и принять правильную боевую стойку.

Я сжимаю губы и придаю лицу твердое выражение, маскируя боль, пытаясь уберечь Рива от лишних тревог, пока Малахий наносит по нему удар.

Их клинки сталкиваются, звон металла звучит громче всего окружающего хаоса, и затем они вступают в яростный обмен ударами, за которым моему все еще кружащемуся зрению трудно уследить.

Небольшая группа Муренских солдат поднимается на холм секунду спустя. Они с сомнением переглядываются, переводя взгляды то на меня, то на своего короля, а их оружие поднято лишь наполовину.

— Помогите ему! — кричу я.

— Нашим приказом было сначала доставить вас в безопасность, — произносит солдат, стоящий ближе всех. Он колеблется еще мгновение, прежде чем опуститься на колени и подсунуть руку мне под спину, помогая сесть.

Я отчаянно и неуклюже вырываюсь из его хватки, не желая отрывать внимание от Рива. Ему следовало бы знать, что не стоит отдавать столь глупые приказы; я никуда не уйду без него.

Кажется, Рив быстро берет верх, все дальше и дальше оттесняя Малахия назад с помощью экспертного, неумолимого нажима. Он движется как одержимый. Никаких лишних движений, никаких колебаний, каждый удар рассчитан не просто на то, чтобы задеть, а на то, чтобы уничтожить.

Но не имеет значения, насколько он быстр, мощен или полон решимости.

Потому что та сила, которую Малахи вытянул из меня, похоже, превратила тонкие нити его контроля в нечто большее, похожее на цепи, позволяя ему управлять драконами с гораздо меньшими осознанными усилиями, даже когда он продолжает концентрироваться на поединке на мечах перед ним.

Парируя атаки Рива, он одновременно подзывает ближе одного из драконов.

Зверь немедленно реагирует, отделяясь от группы, которую пасла Сеска, и зависает прямо над вершиной холма. Он огромен, беспокоен, его внимание приковано к Риву, а светящиеся белые глаза следят за каждым его движением.

Малахи блокирует удар сверху и тут же отпрыгивает назад, увеличивая расстояние между собой и Ривом на несколько десятков футов, после чего полностью переключает все внимание на управление драконом.

В следующее мгновение этот дракон камнем падает с неба в крутом, контролируемом пике, заслоняя своей тушей солнце.

Рив остается абсолютно неподвижным даже тогда, когда его накрывает тень зверя. Его глаза становятся совершенно черными. Воздух становится холодным и плотным от знакомого давления его проклятой силы, но судя по напряжению в челюсти, сжатому кулаку и побелевшим костякам пальцев, вцепившихся в рукоять меча, дается она ему не так легко, как обычно.

Дракон сворачивает в сторону в самый последний момент.

Он не улетает далеко, резко разворачиваясь и поднимаясь лишь настолько, чтобы подготовиться к новому заходу.

Я выдыхаю воздух, который все это время держала в легких. Я до конца не знаю, какую именно силу дает Риву проклятие его рода. Я знаю лишь то, что это топливо сгорает нечисто, и каждый раз, когда он обращается к нему, это огромный риск. Он и сам это понимает. И он должен осознавать, чего будет стоить победа над Малахи и той силой, которую дает ему метка Пламеннорожденного — должен понимать, что это слишком много даже для него. Слишком опасно.

Похоже, его это не волнует.

Дракон берет его на мушку и готовится снова атаковать, а Рив по-прежнему отказывается сдвинуться с места, уступить хоть на шаг.

Новое пике. Новый удар мимо цели. Дракон приходит в еще большую ярость, со всего маху обрушиваясь на склон холма так, что по каменистой почве от его лап расходятся глубокие трещины.

Его тень настолько огромна, будто на этот холм снова опустилась ночь. Сила буквально исходит от него осязаемыми волнами, поднимая волоски на моих руках. Он щелкает челюстями, демонстрируя кинжалоподобные зубы, и каждый раз, когда он широко открывает пасть, до меня доносится тошнотворный запах дыма и гнилого мяса.

При этом я отчетливо ощущаю, как поток малайхиевского контроля пронзает дергающиеся мышцы зверя, словно молния, натягивая, скручивая и подгоняя его к действию.

Я тянусь к этому контролю и успеваю внести ровно столько помех, чтобы дракон в последний раз засомневался, мотая головой и издавая утробное рычание, зажатый между двумя противоречивыми приказами.

Но я уже чувствую, как с каждым новым ударом сердца моя хватка ускользает.

Вставай, — звучит голос — мой собственный, или голос Сески, или чего-то более древнего и глубокого, что ведет меня вперед. Я не знаю, откуда берется этот приказ, но мое тело подчиняется ему, высвобождаясь из рук Муренских солдат, которые все еще пытаются меня поддержать.

Я вскакиваю на ноги и заслоняю собой Рива.

Он что-то говорит мне — я не могу сосредоточиться достаточно, чтобы разобрать слова, — и мне так хочется обернуться, встретиться с ним взглядом, позволить этой опоре удержать меня хотя бы на мгновение.

Времени нет.

Дракон бросается в атаку.

Я успеваю перекатиться, уходя с его пути, но его хвост делает резкий взмах, задевая меня по касательной и полностью сбивая с ног. Я закрываю глаза и готовлюсь к удару о землю.

Он так и не наступает.

Когти подхватывают меня прямо в воздухе до того, как я успеваю приземлиться.

Второй дракон идет на снижение, подхватывая меня железной хваткой и взмывая в небеса прежде, я успеваю полностью осознать случившееся.

Я слышу, как Рив выкрикивает мое имя — хриплым и надрывным голосом, — а затем порыв ветра уносит его голос прочь, уносит любые звуки, когда меня уносят все выше, выше и выше с пугающей скоростью, которая крадет воздух из моих легких и парализует тело.

Сеска. Я изо всех сил тянусь к ней через нашу связь. Сеска!

Я чувствую, как она поворачивается ко мне, а тревога пронзает нашу связь острой болью. Но она слишком далеко, слишком поглощена другими схватками. А дракон, который нес меня, чертовски быстр, безумно рвется исполнять приказы Малахи и несется на север с фанатичной целеустремленностью.

В одно мгновение мы оказываемся над облаками. Так высоко, что я больше не вижу долину, не вижу битву, две армии или холм, на котором все еще стоит Рив. Мои мысли уносятся прочь вместе с ветром. Мир внизу с каждой секундой кажется все менее реальным.

Я боюсь за концентрацию, за какую-то нить контроля, за которую смогла бы ухватиться. Я сильнее Малахи. Он использует меня. Он не может управлять этим драконом без моей магии, без божественной связи, которая живет в моем теле и душе.

Я должна быть сильнее его.

При этой мысли дракон замедляет ход.

Я вижу шанс и заставляю себя воспользоваться им, хотя мне хочется лишь закрыть глаза и сдаться.

«Ты мой», — думаю я.

Зверь беспомощно трепещет в воздухе, яростно хлопая крыльями.

Ты подчиняешься мне, а не ему.

Его хватка на мне меняется: когти ослабевают лишь для того, чтобы снова сжаться с такой силой, что я не могу вздохнуть. Темнота просачивается в мое зрение.

Остановись.

Он сжимает лапу еще сильнее.

Я посылаю наружу последнюю отчаянную мысль — скорее мольбу, чем приказ: «Не раздави меня».

Давление наконец отпускает…

Отпускает слишком сильно.

И тогда я падаю.