— Я в Лондоне.

Хотя Льюишэм вообще-то уже не очень Лондон. Шестая зона, далекий пригород. Геннадий переехал сюда из «Савоя» на прошлой неделе, когда выяснилось, что вторая карточка, швейцарский «amex», тоже заблокирована. Пришлось съехать, заполнив debt acknowledgment form. Отель согласился на это лишь потому, что Mister Schipok много раз у них останавливался и потому что он был уже не первый русский, оказавшийся в такой ситуации.

Полдня провел в интернетных поисках и телефонных звонках. Двухзвездная «Дакка» у черта на куличках — единственная гостиница, где согласились принять оплату наличными. Зато это пятьдесят фунтов за сутки, а не полторы тысячи.

Фамилию здесь выговорить не могут, называют Mister S.

Хорошо хоть, в самый последний день перед тем, как заморозили и этот счет, словно по наитию, снял тысячу. Но что делать, когда деньги истратятся? А в середине июля закончится британская трехлетняя виза. Полгода спустя квакнется шенгенская. С деньгами в конце концов как-нибудь устроится, пути найдутся, но где жить? На каких основаниях? И главное — чем заниматься?

Проснулся Геннадий за полдень. Сходил за пивом, полечил голову после вчерашней дряни. Никогда раньше не видел такого пойла — «Vodka Blended Scotch Whisky», даже не знал, что оно бывает, но мозги анестезирует конкретно.

Потом несколько часов провел за ноутом.

Попереписывался с дочерью Зинаидой. Вот, кажется, единственное существо, которому все политические бури совершенно по Гауссу: нулевое ускорение, минимизация отклонений. Занимается в Сколкове своей матфизикой, и ей абсолютно по барабану, для чего будут использованы исследования. Счастливый она человек. Хотя, конечно, не вполне человек.

Долго чатился с сыном, у которого уже вечер. Там, слава богу, всё неплохо. Российская карта в Таиланде работает, Юрка устроился дистанционщиком в израильский геймдев, к старому знакомому. Ольга ходит на йогу и на кулинарные курсы, Митьке нашли приличный киндергартен. 24 февраля застало их в Пхукете, улетели на недельку погреться. Геннадий сразу сыну сказал: не возвращайтесь, здесь — всё. Попробую хоть что-то спасти и тоже уеду.

Ничего не спас, только впустую потратил время. Все проекты кроме отечественных один за другим закрылись. Американцы и европейцы сообщили, что сотрудничество прекращается, китайцы взяли таймаут, боятся угодить под санкции. Офис со дня на день делался всё безлюдней.

Третьего апреля совпало два события. Днем позвонил Крюков, знакомый из «Ростеха» (делали для них в свое время пару разработок). Расспросил как дела, посочувствовал. Потом говорит: наплюй, подключайся к импортозамещению. У нас, говорит, сейчас столько работы — спасаемся только аутсорсингом. И предложил субподряд — для министерства обороны. Разработать мобильный контроллер для дронов. Сказал: окупишь все потери с лихвой. А самое главное — попадешь в Реестр, получишь бронь для сотрудников. Когда Геннадий принялся отнекиваться, Крюков начал давить. Мол, гляди, тебя всё равно достанут, лучше заранее закрышуйся с нами.

А вечером во всех международных новостях кадры из киевского пригорода. Общие могилы, трупы, кошмарная видеохроника.

Геннадий психанул, сложил чемодан, прямо ночью дунул в Шереметьево, и первым же рейсом в Стамбул. Оттуда в Лондон.

— Ты в Лондоне? — удивился Савчук. И шутливо: — Чем ты там занимаешься, в логове русофобии?

Ответил честно:

— Исконно русским делом. Квашу.

Валера засмеялся:

— Это правильно.

— У меня же дочка здесь, средняя. Рита. Навещаю ее, — быстро прибавил Геннадий, потому что мелькнула так себе мыслишка.

А если придется возвращаться? Не надо, чтобы Савчук и тот же Дружинин считали его уехавшим в знак протеста. Но, во-первых, как купишь билет, если здешние счета заморожены, а по российским не проходит оплата? И что там, в Москве, делать? Клепать программное обеспечение для беспилотников?

Заодно подумал и про Риту. Для нее станет жутким ударом, когда в следующем месяце не поступит перевод. Надо собраться с духом и предупредить, чтобы меняла квартиру. В ее Мэйфере аренда десять тысяч, не считая безумного мейнтенанса и прочего.

— А-а. Забирай ее оттуда и возвращайся, — сказал Савчук. — Они не успокоятся, пока всех русских не загнобят. И знаешь что, свяжись со мной, потолкуем. Мы друг другу сильно пригодимся. Сейчас скину прямой номер. Я на фронт буквально на один день. Только из Англии не звони. МИ-5 подслушает.

— Само собой, — пробормотал Геннадий.

В строке личных сообщений появился номер. И приписка: «Не дури. Пожалеешь».

Всё понял, гебешная морда. Макс Брыкин как-то рассказал, что Савчук, оказывается, из этих. Журналистское расследование его расчехлило.

Валера, слава богу, перестал пиявить своими прищуренными глазками, обратился к Лиде.

— Царица моей души, светлоликая Лидия, что ж ты всё молчишь? Я соскучился по твоему волшебному голосу. Пожелай мне удачи, все-таки на фронт лечу. Хоть спой песню «Улетаешь, лети пожалуйста».

Ни за что не вернусь, сказал себе Геннадий. Даже передернулся, представив, что летит к ним туда, обратно.

Попросить Юрку купить билет в какую-нибудь страну, где можно жить без визы. Потом, опять-таки через Юркины знакомства, устроиться куда-нибудь дистанционно программистом, тряхнуть стариной. С жбанкой завязать — с похмелюги много не напрограммируешь. Через риэлтера продать московскую квартиру, деньги с тамошних счетов перевести в крипту или еще как-то, не я один в такой ситуации. И жить дальше. Как получится.

«Для чего жить?» — поинтересовался тихий голосишко.

А Лида, мягко улыбнувшись, действительно взяла и запела.

Голос у нее был нежный, удивительно юный, совсем как пятьдесят лет назад, когда принцесса Аэлита пела марсианскую песню.