Екатерина Сергеевна попала в Сити впервые, раньше только издали любовалась на небоскребы. Из Жулебина ехать сюда было неблизко, да и зачем? Поэтому прибыла пораньше, немножко погуляла, позадирала голову, поахала. Прямо Нью-Йорк.

Вестибюль высокого-превысокого дома, в котором работает Гена Щипок, был широкий, современный, очень красивый. Молодой человек в пиджаке с золотыми пуговицами вежливо объяснил, до которого этажа ехать, показал, в какой сесть лифт.

Людей там собралось человек десять и подходили новые, она даже заволновалась, поместятся ли все в кабину. Подошел Слава Дружинин. Он стал еще солидней, даже без депутатского значка на груди сразу видно: большой, государственный человек. Все на него посмотрели с почтением, и Екатерина Сергеевна успокоилась. Со Славой она точно войдет.

Целоваться по нынешней моде не стали. Екатерина Сергеевна просто сердечно поздоровалась, он тоже улыбнулся, тронул за плечо. Спросил, как, Катя, поживаешь.

Она стала рассказывать.

Что жизнь, слава Богу, хорошая. Платить с московской надбавкой учителям стали прилично, она с ее стажем и нагрузкой получает семьдесят тысяч плюс десять тысяч пенсия. Уходить не собирается, пока есть силы — любит детей и работу. Хотя муж уговаривает. Коля уже несколько лет как пенсионер, в этом году справит семидесятилетие. Глаза стали не те, чтоб с утра до вечера сидеть над цифрами.

— Коля полюбил дачу, и меня агитирует. Мы же купили дом по Казанской дороге, от нас ездить очень удобно. Коля сначала сулился: буду с утра до вечера в гамаке лежать, пальцем о палец не ударю, но…

Не договорила — заиграла музыка, раскрылись двери лифта. Он оказался очень большой, все спокойно вошли, и еще место осталось.

И хорошо, что прервалась. Чуть не сболтнула, что Коля все равно очень прилично подрабатывает, делает квартальные и годовые отчеты для маленьких магазинов. Это же вчерную, за наличные, а Слава — депутат.

Вместо этого, когда кабина тронулась, стала рассказывать про детей.

— Старший сын Миша работает менеджером компьютерного магазина. Жена у него чудесная, внук Шура, очень способный мальчик. Живут они грех жаловаться, каждый год в отпуск ездят за границу — то в Египет, то в Турцию. Дочь устроилась в Сбербанк, кредитным аналитиком. — Название Таниной должности Екатерина Сергеевна произнесла с удовольствием. — Получает тоже прилично. У нее девочка, Соня, ходит в платные ясли.

Про то, что у Тани нет мужа, конечно, говорить не стала. Хотя это считалось стыдным в прежние времена, сейчас таких женщин много, и ничего. Таня по этому поводу цитирует Омара Хайяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало». Насчет «лучше голодай» — это Таня, слава богу, не помнит, не знает, как родителям приходилось крутиться, когда она была маленькая. Но что с плохим мужем жить хуже, чем вовсе без мужа — это правда.

Лифт часто останавливался. Люди не только выходили, но и входили, некоторые с бумагами в руках — наверное, их учреждение занимало несколько этажей.

Надо же — пятница, семь часов вечера, а сколько народу еще работает и не похоже, что скоро разойдутся по домам. За такие зарплаты, какие платят в небоскребах, поди, и вкалывать заставляют ого-го как, не с девяти до пяти.

Но кабина все равно поднималась быстро. Екатерина Сергеевна только начала про среднего сына Валю, а уже приехали. Дружинин, слушавший молча, слегка кивая, вышел первый. Она за ним.

Встретил их парень, по круглому лицу которого легко было догадаться, что он Генин сын. В отличие от нынешней молодежи, того же Вали, аккуратно стриженный под полубокс, правда с серьгой в ухе, но это у них такая мода. Валя себе вообще под левым ухом, на шее татуировку сделал: как будто из-под воротника высовывается змея. Ужас!

— Здравствуй, Юра, как ты похож на папу, — сказала Екатерина Сергеевна.

Мальчик ей очень понравился. Настоящий джентльмен. Дружинину, хоть он и депутат, просто показал, куда идти — через широкий зал с компьютерами, к открытой двери вдали, а даму проводил.

Раз Дружинин ее не дослушал, Екатерина Сергеевна рассказала про среднего сына Юре.

— Мой Валя — твой ровесник. Помню, как мы с твоим папой в «Детском мире» вместе стояли в очереди за подгузниками. Ты уже родился, а Валя был еще у меня в животе. Сейчас он в аспирантуре, занимается структурной лингвистикой. Интересуется общественно-политическими вопросами, ходит на демонстрации.

Генин сын вежливо улыбался, ничего не говорил. Конечно, какой ему интерес разговаривать с пожилой теткой?

Вошли в просторную комнату с чудесным видом через широкое и высокое, от пола до потолка, окно.

Екатерина Сергеевна на всех посмотрела, со всеми поздоровалась. Очень порадовал Гена. Десять лет назад был потрепанный, быстро напился, уснул прямо за столом, а сейчас свежий. Помолодеть, конечно, не помолодел, но стал гладкий, румяный. И веселый. «Катюша, — сказал, — наша русская красавица». Обнял, щекотнул бородой.

Лола Октябрева тоже коротко приложилась щекой к щеке. Выглядит хорошо, только немного похожа на печеное яблоко, всё лицо в мелких аккуратных морщинках.

Жанну Мышкину еле узнала. Всегда была сорокой-вертихвосткой, падкой на блесткое и яркое, а стала очень представительная. Похожа на начальницу окружного управления образования, которая недавно проводила конференцию по патриотическому воспитанию в начальной школе.

Валера Савчук тоже посолиднел. Раньше был быстрый, всё время глазами туда-сюда, а сейчас неторопливый, спокойно улыбчивый, лицо покрупнело, потяжелело. Видно: человек знает себе цену.

А остальные пока не пришли.

Екатерина Сергеевна немного постояла перед фотографией Сережи Клычова. Пошептала молитву: «Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Сергея. Прости ему вся согрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное».

Вот и Лида Дружинина — такая же красивая, как всегда. То есть нет, красивая по-другому, но всё равно красивая. Как сорок лет назад, девчонкой, тогдашняя Катя Морозенкова ею любовалась, так и теперь засмотрелась. Одно слово — актриса. Улыбнулись друг дружке. Есть такие кометы — на природоведении Екатерина Сергеевна о них третьеклассникам рассказывает, — которые появляются около Земли с определенной периодичностью. Вот и Лида такая же комета. Раз в десять лет прочертит небо золотой стрелой и снова исчезнет.

Потом Екатерина Сергеевна пошла изучать угощение. Всякие заморские штуки осмотрела, но не притронулась — не любила. Они с Колей и Богданчиком иногда ходили отметить какое-нибудь радостное событие в «Фергану», недалеко от дома. Узбекская кухня хороша тем, что не злоупотребляет соусами — Богданчику с его диагнозом это вредно. Екатерина Сергеевна там всегда брала одно и то же, знакомое: манты, плов. Не стала экспериментировать и сейчас. Пирожок с капустой, тефтелька, маленький бутербродик с икрой, еще можно положить пару ломтиков сыра, колбаски…

Подошла Жанна. Обхватила за плечо, обдала парфюмным ароматом.

— Ну, как живешь-можешь? Между прочим зря седины не закрашиваешь. Была бы еще ого-го. Мне бы такую кожу, как у тебя.

О чем с Жанной говорить, Екатерина Сергеевна никогда не знала. Слава богу Мышкина всегда затевала разговор сама. Но сейчас вспомнилось, что у ней дочка такого же возраста, как Богданчик. Имя… что-то на «М».

Не стала напрягать память. Сказала попросту:

— Жанна, твоей дочке сколько, тринадцать? Моему младшему тоже.

И тема нашлась. Про то, что поздние дети — особая радость, но у них часто проблемы со здоровьем. У Богданчика вот диабет, приходится колоть инсулин, контролировать углеводы.

— Моя здорова как пожарник, тьфу-тьфу-тьфу, — суеверно поплевала Жанна.

— И слава богу, это самое главное. Это потому что у тебя были роды хоть и поздние, но первые. У меня-то четвертые, тонус матки был уже слабый.

Но Мышкина женский разговор не поддержала. Спросила: живешь-то как? Муж нормально зарабатывает?

Вот ей Екатерина Сергеевна про Колины заработки с удовольствием рассказала. С ними выходит столько же, как было на работе, а время почти всё свободное. Ипотеку выкупили раньше срока, теперь вот выплачиваем ссуду за дачу. Ничего, справляемся.

Жанна слушала, наклонив голову, с интересом.

Вдруг спрашивает:

— У тебя любовники когда-нибудь были?

— Никогда. Только муж.

— А за границей ты бывала?

— Нет. То денег на это не было, детей поднимали. А когда старшие стали самостоятельными и когда рассчитались за квартиру, у Коли начались проблемы с глазами, пришлось уходить на пенсию. Теперь его с дачи ни в какую Анталию не вытащишь. Да я бы и сама никуда не поехала. Дома хорошо, а на даче еще лучше, — засмеялась Екатерина Сергеевна. Ей нечасто удавалось пошутить, а тут получилось, и неплохо.

Но Жанна даже не улыбнулась. Что-то не давало ей покоя.

— Но у тебя всё хорошо, ты счастлива. И работу свою любишь, да?

— Очень. У меня же самый лучший возраст, с первого до третьего класса. Я от детей прямо заряжаюсь. Болеть — никогда не болею. Я вообще на пенсию не уходила бы. Но Коля пилит: ну ее, твою работу, давай поселимся на даче. Там и вправду рай. На две пенсии с Колиной подработкой вполне можно прожить. Но я хочу, чтобы Богданчик подрос, закончил школу, поступил. Тогда и…

— А я всю жизнь бегу, как осел за морковкой, — перебила Мышкина. Екатерине Сергеевне показалось, что она говорит это самой себе. — Окей, пусть не за морковкой — за ананасом…

И остановилась.

— Чуднó ты, Катька, на меня действуешь, я про это забыла.

Жанна тряхнула головой, отгоняя какие-то неприятные мысли. Наклонилась, прошептала, глядя куда-то вбок.

— Сейчас будет интересно. Давай подглядывать!

Екатерина Сергеевна проследила за ее взглядом. Увидела, что Лида направляется к стоящему у окна Дружинину.

Встала рядом. Он обернулся, лицо сделалось испуганным.

– А помнишь, какие они были? — тихо спросила Екатерина Сергеевна. — Он весь такой золотистый, солнечный. Она вообще картинка. И вот оба уже совсем пожилые. Как встреча Старца с Наиной.

— Кого с кем? — удивилась Мышкина.

Забыла. Ей ведь второклассникам каждый год читать «Руслана и Людмилу» не приходится.

Екатерина Сергеевна напомнила. И даже прочитала отрывок:

Хотела добавить, что Лида, само собой, совсем не дряхлая старушка и для своего возраста выглядит потрясающе, но Жанна прыснула.

— Вот те на. Не ожидала от тихой Катюши такого стеба!

На этот раз Екатерина Сергеевна шутить и не собиралась, а неожиданно получилось.

Она тоже засмеялась, довольная.

Замурлыкал телефон в сумочке.

— Ого! У нее и рингтон «Радиохед». Катька, ты что, овцой только прикидываешься? — изумленно уставилась Жанна.

— Это Валя мне установил, я ничего в таких вещах не понимаю.

Валя и звонил.

Она поднесла трубку к уху.

— Да, Валюш?

— Мам, тут такое дело… — Голос приглушенный, как будто держит ладонь у рта. И шумы какие-то, слышно так себе. — Меня тут немножко замели.

— Кто? Куда?

Екатерина Сергеевна отошла в угол.

— Ну кто заметает? Менты. На Абае. Приедем в ментуру — мобильник отберут. Короче, я сегодня ночевать скорее всего не приду, ты не психуй. Всё нормально.

— Как нормально?! Как нормально?! — закричала Екатерина Сергеевна — на нее заоборачивались, и она сбавила голос. — Что ты натворил?

— Ничего. Но шьют неповиновение. Ты не волнуйся, нас таких тут полный автозак.

Она успокаивающе всем помахала, перешла на шепот. Не хватало еще, чтобы они услышали про милицию. Стыда не оберешься.

— Куда тебя везут? Я приеду, я объясню!

— Э, э, мать! Не вздумай! — рассердился Валя. — Я позвонил, только чтоб ты не кинулась морги и больницы обзванивать. У меня всё норм.

Отсоединился.

Екатерина Сергеевна дрожащими пальцами спрятала телефон. Стараясь не бежать, не привлекать к себе внимания, направилась к выходу.

Господи Боже, что делать? Что делать?