Загнали нас на обширный двор на окраине города Рогачева. Раньше на этом месте был, видимо, рабочий лагерь для пленных, обнесенный высоким забором и колючей проволокой. Даже наблюдательные вышки не были сломаны. В середине лагеря стояли большие сараи барачного типа. Первую ночь мы провели в закрытом помещении. Однако спать не смогли. Всю ночь в городе раздавалась стрельба, кругом лагеря трещали пулеметы и автоматные очереди. А артиллерия, расположенная на берегу Днепра, посылала снаряд за снарядом в большой лес, начинавшийся сразу же за городом.　

Среди пленных шли разговоры, что кругом действуют многочисленные отряды партизан. Вот против партизан гитлеровцы и вели ночной артогонь.　

Около меня собрались товарищи: Ешкалов, Крицкий, Муковкин, Бутенко, Сипягин, Емельяненко и другие.　

— Ну что, дорогие друзья, — сказал я. — Дальше Рогачева не пойдем. Надо теперь же разведать обстановку в городе и выбраться маленькими партиями. На меня не смотрите. Если мне не удастся бежать, действуйте самостоятельно.　

На другой день Петру Муковкину удалось пойти на разведку в город. Бутенко и Крицкий с такой же целью отправились в рабочую команду. Юнин и Ешкалов пошли в немецкую часть рабочими. Хотелось сориентироваться: каково положение в городе, много ли фашистов.　

К вечеру товарищи возвратились из города. Крицкий и Бутенко принесли много свечей с тракторов. Они попали в ремонтную мастерскую, где не ремонтировали, а «раскулачили» 12 уже отремонтированных тракторов. Муковкину удалось нащупать нужных нам людей в городе. Он познакомился со связными партизан. Юнин и Ешкалов тоже провели разведку. Выяснили, что кругом Рогачева, действительно, стоят партизанские отряды. Партизан много. Достаточно выйти за город, и уже попадешь в партизанскую зону, а туда гитлеровцы носа своего не показывают. Из города не возвратился В. А. Сипягин со своими товарищами. Значит, бежал. Не пришел и Дрожжин с группой.　

Мы распределились по группам в 2–3 человека.　

Еще одна тревожная ночевка, такая же беспокойная. Стрельба, как и в предыдущую ночь, не прекращалась все время.　

Утром многие вновь вышли на работу. Прощаясь с друзьями, я знал: как пленных я их больше не увижу.　

Я должен был выйти в город вместе с Муковкиным. Решили «поехать» за водой.　

За водой нужно было ехать в город к колодцу. В бочку впрягалось человек по 15 пленных, и под охраной одного или двух полицейских, группа выезжала из лагеря. Мы решили поездку за водой использовать для выхода. Командовал группой полицейский Опухтин. Мы с Муковкиным ухватились за дышло, и бочка тронулась. Немцы, стоявшие в дверях, пропустили нас без разговоров и даже, как мне показалось, не сосчитали, сколько людей выходит за ворота.　

Когда вышли в город и отошли метров 200 от лагеря, Опухтин скомандовал:　

— Стой!　

Все остановились.　

— Вот что, — продолжал он, — два часа срока. Через два часа сбор всех около бочки, а сейчас ступайте в город и не попадайтесь на глаза патрулям. Ищите себе хлеба и чего хотите.　

Я, Муковкин и Демидов пошли. Демидова Николая я и раньше знал. Он одно время служил в госпитальной полиции. Ничем особенно он не выделялся, правда, к пленным относился по-человечески. Несколько раз еще в лагере мы говорили с ним о положении пленных. Он и тогда жаловался на свою судьбу.　

— Вы сами себе хозяин, — отвечал я ему. — За пребывание в полиции вам все же придется ответ держать, хотя вы и не истязали людей. В партизаны надо идти — вот путь вашего спасения.　

Вскоре он из полиции вышел ибыл простым рабочим в лагере.　

Теперь он увязался с нами. Пошли. Шли на окраину по адресу, имевшемуся у Петра. Зашли в одну избу. Там были женщина и девочка лет 12. Мужчин не было никого. Встретили нас дружелюбно, накормили.　

Часа через два пошли на другую окраину, оттуда, как нам сказали, должны нас вывести из города. Нужный дом нашли скоро. На стук в дверь вышел молодой парень, мы попросили его показать нам дорогу в лес. Но он, как видно, испугался.　

— Да вы идите одни. Идите вон по той улице все прямо и прямо. Выйдете за город, а там лес рядом. Немцы туда не ходят.　

А сам проводник решительно отказался идти с нами.　

— Что ж. Пойдем одни, — сказал я.　

Пошли. Шли долго и осторожно. Часто останавливались. Заходили в дома. Демидов и Муковкин надели на рукав повязки полицейских, заранее приготовленные для этой цели еще в лагере. Они встали по обе стороны от меня, и мы шли, не вызывая сомнений у встречных. Казалось, что двое полицейских ведут пленного. Ребята исправно козыряли встречающимся немцам. Никто нас не задержал.　

Вот уже скоро и дома кончаются. Вдали чернел большой лес.　

Уже около самого выхода из города откуда-то показался пьяный немец.　

— Ком, ком!.. — закричал он. В руках у него был автомат, а сам он покачивался из стороны в сторону.　

Что делать? Не идти к нему — неизбежна тревога. Идти — может все дело провалиться. После некоторого раздумья решили подойти. Увидев повязки на рукавах моих спутников, немец закричал:　

— Полицай! Полицай!　

Ребята жестами и несколькими словами объяснили: дескать, идем за хлебом. Немец махнул рукой, приказывая идти в обратном направлении. Мы сделали вид, что послушались его, но, как только немец свернул на другую улицу, пошли своим путем.　

Вот и крайние дома. Почти рядом и лес. Но на огородах немцы рыли окопы. Выйти из города у них на глазах трудно. Так хорошо все шло…　

Зашли в ближайший домик. В комнате увидели старика и девушку лет 20. Без всяких вступлений я прямо обратился к девушке:　

— Товарищ! Помогите нам выбраться за город.　

— Вы что, к партизанам хотите? — просто спросила девушка.　

— Да, — отвечаю я. — А тут немцы на окраине.　

— Ну что же, обождите немного, а потом я вас выведу, — так же просто отвечает она.　

Через некоторое время девушка вывела нас на огород и говорит:　

— Идите болотом. Там в кустах обождите до темноты, а потом в лес добирайтесь.　

Болото лежало прямо за огородом.　

Крепко пожав руку отзывчивой дивчине, я обратился к ней:　

— Пойдемте с нами?..　

— Нет, — ответила она, — мне деда бросить не на кого. Да я все равно там скоро буду.　

Пошли к болоту. Идти предстояло метров около 300. Немцы нас заметили. Что-то закричали и замахали руками. Мы побежали. Раздались выстрелы. Затрещали автоматы. Пули ложились около нас, но мы только ускоряли бег и минуты через 3–4 были уже в спасительных кустах. Теперь нас ничто не пугало. Вода доходила до колен. Ноги мокрые, но мы не обращали внимания ни на холод, ни на сырость. В болоте просидели часа три, до наступления полной темноты. Немцы с окраины города ушли. Мы выбрались на дорогу за город и уверенно пошли в лес.　

В лесу, на первой же полянке, сели, сняли сапоги, отжали портянки, растерли окоченевшие ноги, переобулись и пошли дальше. Идти глубоко не решились. Теперь мы свободные люди. Теперь уже в руки фашистов живыми не дадимся. В густых кустах, крепко прижавшись друг к другу, легли спать. Но спать не могли. На окраине, да и в городе, всю ночь снова продолжалась стрельба. Опять кого-то немцы обстреливали из орудий.　

Встали утром рано. Пошли дальше. Лесок оказался небольшим. На окраине его стояла маленькая деревушка. Приблизились к ней и залегли на огороде. Хотелось знать, кто в ней?.. Есть ли немцы?.. Но так ничего и не увидели. Потом встали и пошли огородом к хате. Около избы встретили женщину лет 30. Она нас не испугалась, как будто она привыкла видеть таких людей. И на наш вопрос: «Как пройти к партизанам?» ответила: «Идите прямо по дороге, там и встретите их. Партизаны часто у нас бывают, а немцы сюда не заходят».　

Такой ответ нас окрылил. Мы забыли о еде и уверенно двинулись дальше. Легко стало на сердце. Все ликовало и пело. Дорога была накатанная, идти хорошо, легко. Солнце светило ярко. Шли мы около часа, не встречая никого.　

И вдруг впереди из кустарников показались две подводы. Мы остановились. Остановились и подводы. С одной телеги слез человек, в руках у него оказалась винтовка. Мы осторожно пошли навстречу подводам. Около них стояло уже человек десять мужчин: кто с винтовкой, а кто с пистолетом.　

Сближаясь, мы увидели людей, одетых в гражданское платье, с оружием в руках. У некоторых из них на шапках и груди алели красные полосочки.　

— Партизаны! Партизаны! — закричали мы и побежали теперь уже без всяких опасений.　

Люди, смеясь, тоже шагнули нам навстречу. Мы обнялись и от волнения не могли вымолвить ни одного слова. Нас спросили только — откуда мы и, услыхав ответ — «из плена», стали дружески жать нам руки. Многие предлагали, кто табачку, кто хлеба, кто яблок и помидоров.　

В партизанском отряде мы встретили 27 товарищей из патриотической группы Рославльского концлагеря. Тут были и Емельяненко, и Юнин, и Сипягин, и Дрожжин, и многие другие.　

Началась для нас новая жизнь — жизнь активной борьбы против фашистских мерзавцев.