Эллингтон: Прикрепленное фото

Маттео: Вижу, ты оправдываешь свою репутацию

Маттео: И кстати, там на заднем плане что, кот?

Эллингтон: Как картинка «Где Уолли?». Вообще-то их пять

Маттео: Пять котов???

Маттео: Какого хрена ты забыл в компании четырех девиц и пяти котов?

Эллингтон: Кошечки ко мне так и липнут

Эллингтон: Прямо как гречанки;)

Маттео: Мерзость

Эллингтон: Я аж отсюда чую, как ты завидуешь

Маттео: Это маринуются твои венерические

Эллингтон: Чтоб ты знал, я чист как стеклышко

Катясь к противоположному краю площадки, где сгрудилась половина команды — остальные, взяв пример с Калеба, забили на все хер и разъехались по отпускам, — я выполняю привычную разминку.

Мысли витают совершенно в другом месте: если точнее, вокруг одной хорошенькой блондинки, чьи голубые глаза держат меня на крючке лет с семи. Будем честны: Айви всегда занимала в моем сердце особое место, и тот факт, что ни на секунду не перестаю вспоминать прижавшуюся к груди девичью фигуру, обвившие шею руки и уткнувшееся куда-то в затылок лицо, говорит красноречивее любых слов.

Я взрослый двадцатисемилетний мужик, а никак не могу выкинуть из головы объятия младшей сестренки лучшего друга.

Повторяю: просто, мать его, объятия.

Всю дорогу до ледового дворца член стоял колом. Отрезвить меня и вернуть в чувство смогло лишь сообщение Калеба. Словно ушатом ледяной воды окатило.

Какое, нахрен, счастье, что идут тренировочные сборы, а не реальный матч, иначе я бы вряд ли смог хоть на чем-то сосредоточиться.

Да что со мной не так?

А, знаю. Я просто по уши втюрился в Айви.

Вырывает меня из раздумий появление на льду Грейсона: капитан мгновенно приковывает к себе всеобщее внимание. Вскоре подтягивается и тренер, а прямо за ним вышагивает ассистентка Оливия Фостер с гладко зачесанными в тугой пучок волосами.

При виде нее никто даже не пытается сдержать обреченного стона.

— Черт, Фостер, дай хоть немного поблажек, — жалобно тянет Ирвинг.

— Отрабатывайте те миллионы, что платит команда, — вздергивает она бровь, — и, возможно, мы сбавим обороты.

Тренер отрывисто хохочет. Ну, хоть кто-то в хорошем расположении духа.

— Ну что, парни, давайте-ка разогреем мышцы, — громко хлопает в ладоши Андерсон, стоит только Фостер закончить с расстановкой оранжевых конусов и разметкой схемы для утренней разминки. — Десять минут на упражнения, погнали.

Десять минут спустя, подъезжая к правому борту, где уже поджидает Оливия Фостер, по одному лишь садистскому блеску в ее глазах я отчетливо понимаю: на тренировке придется чертовски туго.

И, мать вашу, так оно и выходит.

Отрабатывать тренировки без Калеба — сама по себе изощренная пытка. Мы много лет бок о бок играем в защите команды. Двигаемся, дышим и даже мыслим как единое целое. Связка работает как отлаженный механизм, поэтому выходить на лед без второй половины... по меньшей мере непривычно.

До меня уже долетали слухи, что «Ледяные Ястребы» пытаются переманить к себе Кая Сильвертона. Было бы здорово заполучить в защиту такое мощное оружие. Особенно когда Лукас повесил коньки на гвоздь, а О'Коннору во второй линии обороны приходится мириться с бесконечной текучкой новичков. Пока ни с кем из них химии так и не возникло.

Приход Кая в корне изменил бы расстановку сил: именно его напора команде и не хватает, чтобы забрать чемпионский титул. По ребятам видно — кубок нужен всем. Мы можем сколько угодно ворчать из-за изматывающих сборов, но упрямо сжатые челюсти говорят сами за себя.

Каждому хочется доказать, чего он стоит, особенно после прошлогоднего провала в финале.

О'Коннор резко тормозит рядом, окатив мою штанину ледяной крошкой: мы наблюдаем за тем, как Джонсон отрабатывает вратарские упражнения.

— По-моему, Фостер доставляет садистское удовольствие оправдывать худшие предрассудки парней.

— Она прекрасно понимает, что делает, — бурчу я.

— Каково это — играть без Калеба? — интересуется он, подхватывая бутылку с водой.

— Непривычно, — бормочу я, пожав плечами.

О'Коннор ухмыляется и качает головой, выдавливая струю воды в рот.

— Что?

— Ты в своем репертуаре — односложные ответы никуда не делись, — посмеивается он.

Слава богу, после разминки лицо и без того пылает, иначе румянец смущения выдал бы меня с головой.

— Прости, просто...

Мужчина ободряюще хлопает меня по плечу.

— Забей, Валенти, проехали. В этом весь ты, — вернувшись к прежней теме, он допытывается: — Ну так как там Калеб?

Закатив глаза, я выразительно фыркаю.

— Дел невпроворот, — вот бы достать телефон и показать злосчастную фотку, которой меня утром наградили против воли. Бедные глаза. — Четыре девицы, и прикинь — пять котов в придачу.

— Какого хера?

— Хвастается, что липнут к нему так же, как гречанки.

Под пронзительный свист тренера Фостер мы с О'Коннором катимся на позицию — перерыв на воду давно подошел к концу.

— Твою мать, остается лишь надеяться, что он вернется в целости и сохранности.

— На одной надежде далеко не уедешь.

Джонсон с грохотом захлопывает дверцу шкафчика; руки вытянуты по швам, кулаки плотно сжаты, и он буквально ревет:

— Ирвинг!

Стоящий рядом О'Коннор качает головой и тихо присвистывает.

— Ну, понеслась.

Ирвинг вальяжно выруливает из-за угла душевой в насквозь пропотевшей после тренировки форме. В каждом движении сквозит зашкаливающая самоуверенность; прислонившись к шкафчикам, он с ухмылкой разглядывает багровое лицо оппонента.

— Да, Джонсон? — мурлычет он.

Вратарь угрожающе надвигается на обидчика, однако нависающая фигура не заставляет Ирвинга даже глазом моргнуть.

Возле нас с О'Коннором тормозит Киран и, скривившись, уточняет:

— Может, сбегать за Кроуфордом?

Вместо ответа я лишь неопределенно мычу, а О'Коннор, откинувшись на спинку скамейки, тихо тянет:

— Сомневаюсь, что кто-то или что-то способно остановить этот чертов цирк.

Киран плюхается на скамейку по соседству со мной и скрещивает руки на груди.

— Что ж, тогда остается только наслаждаться зрелищем.

— Это ты подменил мои шмотки?! — срывается на крик Джонсон.

По раздевалке прокатывается волна сдавленных смешков и хохота. Ирвинг слегка склоняет голову, расплываясь в широченной улыбке.

— Подумал, тебе не помешает научиться ценить девушек, — заявляет он. — А как это сделать лучше, если не примерить на денек их шкуру?

Взбешенный подобным сарказмом, Джонсон чеканя шаг возвращается к шкафчику, рывком распахивает дверцу и принимается швырять в Ирвинга все его содержимое — включая несколько пар стрингов.

— А ну верни мои шмотки!

Как ни в чем не бывало Киран поворачивается.

— Как продвигается код?

Непрекращающийся гогот и издевки Ирвинга в конце концов вынуждают О'Коннора подняться с места и взять на себя роль миротворца.

— Так, парни, остыньте, — примирительно произносит он. — Ирвинг, куда ты подевал одежду Джонсона? Нельзя же отпустить бедолагу домой в одних стрингах.

Я пожимаю плечами, наклоняясь вперед, чтобы расшнуровать коньки.

— Потихоньку, — отзываюсь я. — На днях одна чертова запятая вынесла все мозги, но в остальном идем по графику.

Товарищ по команде хлопает меня по плечу, ободряюще сжимая пальцы.

— Черт, как же я этого жду, Валенти.

Губы сами собой подрагивают, так и норовя растянуться в улыбке.

— Я тоже. Это поможет многим детям.

— Да уж, — кивает он. А затем резко вскакивает на ноги: разговор окончен. Киран широким шагом направляется на подмогу О'Коннору — гасить конфликт, который тем временем перерос в полномасштабную перестрелку трусами.

Кроуфорду, бедолаге, не везет зайти в раздевалку ровно в тот момент, когда Джонсон с силой запускает в Ирвинга красными стрингами. Вот только прилетают они точно в лицо Грейсону.

В помещении повисает гробовая тишина. Кроуфорд медленно поднимает руку и стягивает с себя красное кружево. Брезгливо передернув плечами, отшвыривает женские трусики в сторону и обводит команду ошарашенным взглядом.

— Какого хрена здесь происходит?

Не теряя ни секунды, Джонсон тычет пальцем в Ирвинга.

— Мелкий говнюк спер мои шмотки.

Ирвинг поворачивается к капитану и невинно пожимает плечами.

— Человеку нужно было помочь осознать, через что приходится проходить девушкам.

Кроуфорд медленно прикрывает глаза. Сделав глубокий вдох, он снова распахивает их и с нажимом чеканит, глядя прямо на Ирвинга.

— Верни человеку одежду.

Плечи Ирвинга заметно поникают, и он до боли напоминает нашкодившего щенка.

— Понял, капитан.

Увидеть триумфальное возвращение вещей законному владельцу не удается: внимание отвлекает жужжание мобильного в шкафчике. На экране высвечивается имя Калеба. Быстро приняв вызов, я торопливо выскальзываю в коридор.

— Здарова! — орет в трубку Калеб.

Поморщившись, я рефлекторно отодвигаю аппарат от уха и лишь затем прикладываю обратно.

— Господи, Калеб, у меня все отлично со слухом. Завязывай орать.

Выругавшись, друг сбавляет громкость.

— Черт, мой косяк. Сам уже ни хрена не слышу.

Оно и понятно.

— Короче, буду краток. Я выбегаю из дома, но только что болтал с матерью по телефону, — тараторит он. — Ты, случаем, не в курсе, с чего вдруг Айви ее игнорит?

Про то, что сам заблокировал номер Серены на ее телефоне, я в курсе... А вот почему родная мать причиняет ей столько боли... черт, знал бы ответ.

— Без понятия. Хотя не мог не заметить, что она в принципе стала реже залипать в новый телефон. Так что, возможно, дело не только в матери.

Откровенная ложь, но это тайны Айви, в которые я не имею права лезть. Раз уж она не спешит откровенничать с Калебом, я тоже промолчу.

Глубинное чутье вопит о том, что Айви необходимо защитить, выторговать немного времени. Времени на что — понятия не имею, но интуиция еще ни разу меня не подводила.

Ни единого раза.

И сейчас оно безапелляционно требует оградить от всех бед ту самую девушку, одно объятие которой в прямом смысле слова растопило мне сердце и начисто снесло крышу.

— Черт, ну ладно. А я уж надеялся, она обмолвилась хоть словом, — вздыхает Калеб. — Пытался расспрашивать, но она вечно уходит от ответа. Как Айви в целом? Приходит в норму?

— Да, понемногу отходит, — успокаиваю я. — Прогресс медленный, но динамика положительная.

В его голосе прорезается нескрываемая ярость, и следующие слова буквально выплевывает.

— Ублюдок нехило по ней проехался.

Не уверен, что дело только в нем, проносится в голове.

— Просто вспоминай почаще, как смачно я расквасил ему нос и как мы с Айви расхерачили его тачку.

В трубке раздается тихий смешок.

— Это и правда греет душу, — на том конце провода слышится какое-то шуршание, а следом на заднем фоне всплывает приглушенный женский голос. Секунду спустя Калеб снова возвращается к разговору. — Сорян, чувак, пора бежать. Созвонимся попозже?

Оттолкнувшись спиной от стены, я неспешно бреду обратно в раздевалку, чтобы принять душ.

— Да, конечно, без проблем.

— Приглядывай за сестренкой!

Связь обрывается раньше, чем я успеваю вставить хоть слово. Раньше, чем успеваю признаться, что всегда буду оберегать свою Птичку.