Для Макариоса III кризис означал резкое сужение пространства для внутреннего политического манёвра. Любое действие интерпретировалось через призму межобщинного противостояния и международных обязательств. Президент стремился удержать государственность от распада, избегая шагов, которые могли бы быть расценены как односторонний демонтаж соглашений, но при этом искал способы восстановить базовую управляемость. Биографы отмечают, что в этот период его риторика становится более государственно-центричной и менее символической.³