Глава 16. Иллюзия покоя

Я лежала и смотрела в потолок, покрытый причудливым орнаментом из цветов, растений и животных. Тонко нанесенный, искусный, но старый и обшарпанный, требующий умелой руки реставратора.

Царапины не болели, тошноты не было, в ушах звенела тишина.

В такой прострации меня и нашла Висла. Сначала я услышала ее испуганный вскрик, потом топот коротких ножек, и вот она уже не церемонясь нависала надо мной с испуганным выражением на лице.

— Вот что творится! — вскрикнула она. — Вся кровать в крови. Эдак чем надо было разозлить хозяина, чтобы он сотворил такое?

Я скосила на нее глаза, но ничего не ответила. Сил не осталось ни капельки.

— Что ты сделала, глупая смертная? — бухтела она на меня.

Я прикрыла глаза. Вот как, в итоге я виновата.

— Не знаю, — слабо пробормотала я. — Наверное, родилась.

Висла захлопотала вокруг меня, переворачивая с боку на бок, потом обнаружила флакон на кровати и странно удовлетворенно хмыкнула.

— А все-таки хозяин сжалился над тобой, да? Смотрю, и полечил сам.

«Сам избил, сам полечил, — удобно», — подумала я, но ничего не сказала.

— Впредь будет тебе уроком, смертная, — продолжала ворчать Висла, — слушай хозяина во всем. Видишь, как он заботится о тебе?

Я вздохнула.

— Как бы мне не повеситься от такой заботы.

— Ох, что ты! Не смей и думать так! Господин Талрон ждет от тебя долгой жизни, взял тебя, чтобы ты радовала его. Уверена, ему и самому не понравилось это, — она погладила пальцами мое плечо вокруг царапины. — Ничего, ничего, милочка, я приведу тебя в порядок, и к обеду будешь как новенькая.

Потом она напоила меня каким-то ароматным отваром. Я, конечно, не хотела никакой фэйской еды или питья, но спорить и отбиваться не было сил. Поэтому безропотно выпила всю кружку. А потом уснула без задних ног — то ли от отвара, то ли от усталости.

Меня разбудили к вечеру. Я хотела спросить, не пропустила ли обед, о котором говорила Висла, но потом вспомнила, что обед у них в полночь.

А та уже подбирала мне наряды, а я сидела на кровати и с кислым настроением смотрела на ее деловую суетливость.

— Сегодня скроем все твои царапины, да и не будем соблазнять хозяина, — одевала она меня потом в свободное ниспадающее черное платье. — Хотя… не скроешь твоих прелестей, разве что в мешок нарядить да в грязи извалять.

Обувь она тоже дала мягкую, удобную. Стертые пятки почти не болели. Меня передернуло от воспоминаний о вчерашних событиях.

Я доверчиво ела все, что он предлагал, а получается — ошиблась. Он хотел поиграть со мной, глупой и слабой смертной. Заставил танцевать едва не до смерти и желать его против воли.

— Висла, в мире фэйри смертным вообще ничего нельзя есть? — тоскливо глядя перед собой спросила я.

— Отчего же? Можно. Только один раз съев нашей еды, останешься здесь навсегда.

Я вздохнула. Пожалуй, в этом пункте ничего страшного. Меня вообще вряд ли бы отпустили и без колдовской силы фэйри.

— А скажи, какие продукты опасны иначе для человека? Я ведь… я вчера съела яблоко и потом мне было очень плохо.

Висла поскребла подбородок когтистым пальцем.

— Спроси у хозяина. Если он будет благосклонен, то все тебе сам расскажет.

— А ты? Без сделки ничем не хочешь мне помочь? — обреченно спросила я.

Висла шмыгнула носом.

— За то, что во время меня отпуста вчера, спасибо тебе, смертная девочка, — вдруг сказала она. — Не вынесла бы я чар хозяина. И впредь если будешь беречь меня, так и быть, помогу где советом, а где еще чем.

Я растерянно моргнула.

— Что за чары на нем? Он толком ничего не объяснил.

— Не знаю, можно ли мне говорить, но все-таки скажу: много лет на нем проклятье Мертвого Двора. Никто не знает как, кто и почему на него это проклятье наложили. Всякие домыслы есть, да никаких доказательств. Но с тех пор он вынужден жить вот так. Наследник без наследства. Он не сможет занять престол, хотя именно его прочил вместо себя король Альфхейма.

— Проклятье Мертвого Двора?

— Все, что находится вокруг него в двадцати шагах, умирает, — зловеще сказала Висла, шмыгнув своим крючковатым зеленым носом. — Не все сразу. Животные вначале засыпают. Но не все могут проснуться. Зависит от магической силы. Но в любом случае, даже его королевская семья не выдерживает проклятья. Когда только случилось, весь двор погрузился в сон. Многих тогда так и не спасли.

— И как давно это случилось?

Висла почесала затылок и согнула по очереди пальцы на левой руке по очереди.

— Больше трехсот лет, — выдала она.

— Оу… должно быть это очень тяжело, — представила я себе эту унылую картину. Пожалуй, это даже похуже тюрьмы будет. — Вот почему он так смотрит на меня.

Висла хитренько заулыбалась.

— А то! По женскому телу он ох как соскучился! И по компании.

Я потерла еще саднящее запястье. Вздохнула.

— Он сильно вспыльчивый? — спросила я украдкой. — Как мне себя вести?

— Смотря что ты от него хочешь, — опять хитренько улыбнулась Висла.

— Я… Что я могу хотеть? — угрюмо ответила я. — Просто не хочу повторения всего этого.

Висла отвела меня к зеркалу, усадила на маленькую табуретку на изогнутых ножках и принялась расчесывать и заплетать косу, вплетая в нее багровую ленту.

— Скромные, ох скромные у тебя запросы, милочка, — хихикала она. — Но раз так, думаю, все что тебе надо — просто слушать его. И в былые времена Хозяин никогда не наказывал слуг просто так. А сейчас он будет на седьмом небе, если правильно себя проведешь.

— Правильно это как? — Меня пугало ее определение. Не очень хотелось, чтобы он еще сильнее помешался на мне. И так входные данные не утешительные — я единственная женщина, которая может находиться рядом с ним за последние… сколько там лет?

— Улыбнись ему, поддайся, играй, используй то, что у тебя есть, — говорила Висла, кончиком пальца очерчивая мои плечи, переходя на грудь. — У тебя все есть для того, чтобы вскружить ему голову.

Я невольно сделала все наоборот: сжалась, сморщилась. В зеркале отразилась хмурая, сутулая блондинка с тяжелым взглядом.

Висла расхохоталась.

— Ладно, милочка, похоже ты еще слишком юна и глупа, чтобы осознать пользу своего положения. Идем. Хозяин велел привести тебя к обеду.

Я спускалась по лестнице с замиранием сердца. Вчера наша ночная трапеза закончилась пугающе. До сих пор в голове мелькали вспышки воспоминаний о том безудержном веселье, которое захватило меня с головой. И то, что случилось дальше.

Он танцевал со мной, а потом…

Я помотала головой, стараясь не думать о его поцелуях, горячих губах на моем теле. Сейчас меня это слишком смущало и пугало, но тогда… Отголоски желания все еще томились под кожей. Но я еще не была к этому готова, хоть и понимала, что неизбежно придется смириться.

Когда мы спустились, я снова увидела мертвяков, которые только еще накрывали на стол.

— Я пойду, ладно? — нервно прошептала Висла у меня за спиной.

Я кивнула и потерла медальон. Висла исчезла. А я стала гулять по залу.

Мрамор под ногами был черным, отполированным до зеркального блеска, и в его глубине, казалось, ворочались тени. Каждый мой шаг отдавался тихим, почти неслышным эхом.

Вдоль стен тянулись колонны — массивные, с резными капителями, на которых застыли причудливые фигуры: звери с пустыми глазницами, деревья без листьев, цветы, раскрывшиеся в вечном, окаменевшем крике.

Между колоннами висели тяжелые гобелены, выцветшие до серого, но кое-где еще угадывались сцены охоты, битвы, коронации. Я всматривалась в них, пытаясь разобрать лица, но краска осыпалась, оставляя лишь бледные тени.

Несколько мертвецов бесшумно двигались по краям, расставляя блюда, поправляя подсвечники. Они не смотрели на меня. Вообще не замечали, будто меня не существовало вовсе. И странное дело — меня они тоже не пугали. Куда больше меня пугали фэйские яства, которыми Талрон опять начнет меня пичкать.

Я подошла к высокому окну, за которым светилась луна и темнели коряги. Мертвый, не утешительный пейзаж. Я отвернулась и снова пошла вдоль стены, как услышала знакомый, бархатистый голос:

— Амелия.

Я вздрогнула и развернулась.

Талрон стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня внимательно, без улыбки, но и без злости.

— Я рад, что ты спустилась.

Он протянул мне руку. Без приказа или настойчивости, будто просто сделал вежливый жест

Я смотрела на его ладонь и вспоминала, как эти пальцы вчера гладили мою кожу, сжимали, притягивали. Сердце забилось быстрее, но я заставила себя сделать шаг и вложить свою руку в его. мне не позволено выбирать. Привыкнуть — это все, что мне остается.

Талрон сжал мои пальцы осторожно, почти невесомо, и повел не к столу, а в сторону — туда, где за колоннами угадывался проход.

— Обед подождет, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты хотела гулять. Покажу тебе свой дом.

Мы шли медленно, мне и правда было любопытно. Я некоторых залах стены были выложены мозаикой. Тысячи крошечных кусочков смальты, черной, серой, темно-зеленой, складывались в удивительные узоры: сплетенные ветви, падающие листья, изогнутые тела зверей. Я задержалась у одной из стен, разглядывая тонкую работу.

— Это делали вручную, — сказал Талрон. — Когда-то это был двор семьи моей матери. Он блистал великолепием и роскошью. Однако сейчас полностью пришел в запустение.

Я коснулась пальцами холодной поверхности.

— Жаль, — выдохнула я.

Талрон посмотрел на меня, поправил выбившуюся из косы прядь волос, но ничего не сказал.

Мы пошли дальше. Коридор вывел нас в круглую башню, где стены были сплошь стеклянными, а за ними — густая, непроглядная тьма. Я подошла к самому краю, прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Там ничего нет, — сказал он за спиной. — Когда-то здесь был сад. Теперь только сухие мертвые ветви.

Я обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел не на меня, а куда-то в темноту за стеклом.

Потом он повел меня в библиотеку. Я замерла на пороге: полки уходили вверх, теряясь в полумраке. Тяжелые корешки из темной кожи, бронзовые застежки, пергаментные свитки в нишах. В воздухе пахло пылью, воском и чем-то старым.

— Ты можешь приходить сюда, Амелия, — сказал Талрон. — Все книги в твоем распоряжении.

Я прошла между стеллажами, касаясь пальцами корешков с незнакомыми буквами, похожими на сплетенные ветви.

— Жаль я не умею читать на вашем языке, — призналась я.

— Если захочешь, — Талрон помедлил, — я научу тебя нашему языку и разным наречиям.

Он смотрел на меня с плохо скрываемым воодушевлением. Похоже он был даже рад возможности учить меня. Главное, чтобы он не ждал от меня слишком многого, я не слишком сильная в изучении языков.

И только я хотела сказать об этом, как в раскрытое окно влетел ворон. Уже знакомый мне Черныш.

Он опустился на стол рядом с нами, шумно взмахнув крыльями, и в лапах у него был сверток — тонкий пергамент, скрепленный темной сургучной печатью. Она странно поблескивала в полумраке.

Талрон мгновенно изменился. Лицо окаменело, глаза сузились. Он шагнул к окну, взял свиток, сорвал печать одним резким движением.

Потом развернул пергамент, пробежал глазами по строкам — и с каждым мигом его лицо становилось все жестче.

Он смял свиток в кулаке и повернулся ко мне, подняв на меня глаза. И смотрел при этом так, будто я причастна к тому, что его так разозлило. Будто в чем-то виновата.