Глава 13. Ужин при свечах

— Кольцо! — взвизгнула Висла. — Потри кольцо, милочка! Я ж сейчас…

Но я не дослушала, сразу потерла. Кажется, я и без нее поняла, что может случиться. Только я по каким-то причинам могу выдерживать присутствие этого фэйри.

Хлопок, и Висла исчезла в тот же миг.

— Добрая душа, Амелия, — улыбнулся Талрон и протянул мне руку. Его глаза прищурились, а черные вертикальные зрачки расширились и стали почти круглыми. — Идем, моя дорогая.

Я вздохнула и, выпрямив спину, подошла к нему. Вложила руку в ладонь. Он мягко сжал ее и улыбнулся.

Мы пошли по коридору, спустились по широкой винтовой лестнице вниз туда, где в зале из черного мрамора стоял огромный стол. На нем горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, отбрасывая пляшущие тени на стены. Но мое внимание привлекли не они.

Стол просто ломился от яств. Жареное мясо стейками, крылышки, ножки. Диковинные фрукты, каких я никогда не видела в мире людей — с перламутровой кожицей, с золотистой мякотью, с ароматом, от которого кружилась голова. Вино в высоких хрустальных графинах переливалось рубином и янтарем.

Талрон усадил меня рядом с собой во главе стола и пододвинул пустую тарелку.

Раздался то ли стук, то ли поскрипывание справа. Я повернула голову и невольно вздрогнула. К нам шел живой мертвец — похожий на того коня, только в другом обличье: с длинными ушами, еще длиннее, чем у Талрона, и копытами вместо ног.

Он подошел, подволакивая ногу, положил мне сочащегося кровью горячего мяса, крошечную ножку птицы, пододвинул маринованные перепелиные яйца в хрустальной пиалке, салаты, тушеные овощи, налил в бокал вина. И отошел, скрывшись за нашими спинами.

А я смотрела на всю эту вкуснятину и думала только о том, что секунду назад — пусть не руками, но этой еды касался живой труп.

— Почему все вокруг мертвое?! — прохрипела я, глянув на Талрона.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и вздохнул.

— Что ж, ты имеешь право знать, моя птичка.

Он чуть откинулся в кресле, но смотрел на меня все так же по-хозяйски, не отводя взгляда.

— Это Мертвый Дворец, и я его хозяин. Все живое вокруг меня умирает. Поэтому я поднимаю мертвецов, чтобы они служили мне.

— Удобно… наверное, — пробормотала я, только потом осознав, какую чушь сболтнула.

Но Талрон оценил и усмехнулся.

— Да, они исполнительны и никаких проблем не доставляют. Хотя, по правде говоря, это ужасающе скучно. — Он протянул руку и коснулся моих волос. — Ты одна, Амелия, не подвластна этой магии. Что в тебе особенного, скажи?

Я пожала плечами и повернулась к еде. Голодный желудок урчал. Плевать на мертвецов. Если не буду есть — тоже стану такой. И я принялась за еду.

Талрон ел, но скорее для приличия — лениво, почти нехотя. А я… до чего же все было вкусно! Я облизывала пальцы и, забыв все приличия, причмокивала.

— Приятного аппетита, радость моя, — ласково прошептал Талрон мне на ухо и пододвинул ближе бокал с вином.

Я отхлебнула — оно разлилось во рту сладостью, а потом обожгло горло жаром. Повернулась к Талрону и увидела его победно горящие глаза.

— Ты же не пытаешься меня отравить? — вдруг испугалась я.

Он звонко рассмеялся.

— Зачем же я буду убивать такую прелестную смертную? — прищурился он снова, как кот. — Но я забыл кое-что сказать тебе: один раз вкусив еду Альфхейма, становишься его частью. Ты теперь не сможешь покинуть Страну-за-завесой.

Я подскочила.

— Ты! Что еще ты «забыл»? Скажи мне, Талрон! Скажи, что тебе надо от меня! Я понимаю, что должна тебе, понимаю, что я не просто гостья, но… скажи уже, не скрывая!

Он встал, взял со стола яблоко, сочащееся золотой мякотью, и подошел ко мне.

— Хочу видеть тебя рядом, — произнес он с хрипотцой, от которой у меня побежали по спине мурашки. — Хочу слышать твой смех, хочу видеть, как двигается твое тело в такт музыке, хочу наслаждаться тобой…

И пока я как завороженная смотрела в его гипнотические зеленые глаза, он приблизился, положил руку мне на спину, словно отрезая путь, и коснулся моих губ ароматным сладким кусочком, провел по ним, заставляя открыть рот.

— Попробуй, Амелия, ты не пожалеешь.

Я не смогла противиться этой необычайной ароматной сладости и все-таки надкусила.

Он шумно вздохнул, его ноздри расширились. Потом махнул рукой, и из теней выступили другие мертвецы, заиграла музыка: веселая, но мелодичная.

Я хотела сказать, что не умею танцевать, но ощутила странное. Откуда-то из живота разливалось по телу тепло — не как от вина, нечто более концентрированное, отдающее запредельной эйфорией. И музыка задевала каждую струнку моей души.

Зачем вообще держать себя в каких-то рамках, когда настолько хорошо? Зачем думать о том, что умею, а чего нет?

Я вдруг рассмеялась. Это же так чудесно! И тут все такое прекрасное! Этот черный, сверкающий мрамор, эти покорные молчаливые слуги… О нет, они не казались мне больше страшными мертвецами — просто чудными существами, которые принадлежат уже другому миру. И эти блестящие свечи, и… Талрон. Мой благодетель, мой герой. Боже, как же он восхитительно красив, как милостив и щедр!

— Станцуй для меня, — ласково попросил он.

Конечно, конечно я станцую для него! Все что угодно сделаю, стоит ему попросить, стоит посмотреть или только намекнуть.

Я отошла от стола и повиновалась собственному телу и ритмам мелодии, струящейся через каждую мою клеточку. Я кружилась — тело двигалось само, будто я всю жизнь только и делала, что танцевала. Я не знала этих движений, не учила их, но они рождались где-то в глубине меня, из того самого тепла, что разливалось по животу, поднималось к груди, к горлу, переливалась к кончикам пальцев.

Музыка струилась сквозь меня. Каждая нота отзывалась в мышцах, в голове, в сердце. Я чувствовала, как платье обвивает ноги, ткань скользит по коже, волосы рассыпаются по плечам и спине.

Я видела каждую искру в свечах, каждую тень на стенах, каждое движение мертвых музыкантов. Но они не пугали. Они были частью этого сна, этой сказки, этого невероятного, невозможного вечера.

Я кружилась. То медленнее, то быстрее, повинуясь ритму, который пульсировал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев ног, едва касающихся пола. И смеялась, не понимая, почему вообще боялась тут чего-то — ведь это самый лучший день в моей жизни!

Я даже не заметила, когда Талрон подошел — просто вдруг его руки обвили мою талию, обжигающе крепкие, властные. Его ладони скользнули по пояснице, прижимая меня к нему, и мое тело трепетало от восторга.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он мне в самое ухо, и его голос вибрировал где-то глубоко внутри меня, — как долго я этого ждал.

Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. Зеленые, с черными вертикальными зрачками — они горели, светились изнутри. И я хотела смотреть в них вечно.

Мы закружились теперь в танце вместе. Я была так счастлива и не могла сдерживать смеха — да и зачем?

— Ты моя, Амелия, — то и дело произносил Талрон.

— Твоя, — соглашалась я с веселым смехом, не понимая, почему он повторяет очевидные вещи.

— Что ты сделаешь для меня? — шептал он.

— Все, что попросишь, — клялась я.

А его горячие руки блуждали по моему телу, и я плавилась от его прикосновений. Мы танцевали и танцевали, музыка струилась, пробирая до костей, а я все смеялась и двигалась так, чтобы он чувствовал меня, мои изгибы, касалась так, чтобы на его лице тоже светилась улыбка.

Если он доволен — то и я счастлива!

У меня уже болели мышцы на ногах, кажется, я натерла пятки, но я не останавливалась, ведь Он не приказал. Ему нравится смотреть, нравится касаться меня в танце, значит, я должна терпеть. И я была счастлива, что полезна ему.

Мое дыхание сбивалось, голова кружилась, но я танцевала, смеялась и всячески старалась угодить Талрону: поглаживала его плечи, грудь, то и дело норовила дотронуться губами до его шеи, слушая его хриплые довольные стоны в ответ.

В глазах начинало темнеть, ноги уже сильно болели, а я думала о том, что должна держаться, должна сделать его таким же счастливым, какой счастливой была я, несмотря на все эти досадные мелочи вроде капризов тела.

— Остановись, Амелия, — приказал вдруг он низким голосом.

Я повиновалась. Но если бы не его руки, я упала бы без сил на пол. С удивлением я отметила, что в окна вместо луны брезжил рассвет.

— Сними с себя платье, Амелия, — приказал он.