Коридор районного суда в половине десятого утра встретил меня привычной картиной. Народ тут толкался самый разный: от бабушек с авоськами, пришедших отстаивать свои квадратные метры, до мрачных мужиков в спортивных куртках, явно ожидавших решений по административным делам. Причём последних в такую рань я ожидал увидеть меньше всего.

При взгляде на них в голове всплывали картинки из девяностых. А тут…

«Ощущение, будто я не в другое тело попал, — подумал я, — а в прошлое…»

Я стоял у окна, прижимая к груди тонкую папку с документами по делу Соколовой, и прокручивал в голове план предстоящего заседания. Рядом переминался с ноги на ногу Коган. Сегодня Семён Борисович решил присутствовать лично. Почему? Я понятия не имел. Может, у него просто других дел на сегодня не нашлось, а может, хотел посмотреть, как я буду отстаивать нашу позицию.

Самым странным было поведение начальника. Он явно нервничал — левое веко дёргалось раз за разом. И опять же: я понятия не имел почему.

— Э‑э‑э, Смирнов, — тихо произнёс он, наклоняясь к моему уху. — На отмену выходим, это ясно. Но временный порядок тоже заявляем сегодня? Опека не возражает, соглашение работает…

«Проверяет, не забыл ли я второй вопрос».

— Да. Сначала добиваемся отмены заочного решения, затем просим придать соглашению обязательную силу до нового рассмотрения.

— Э‑э‑э, верно, — кивнул Коган. — Главное — не смешать вопросы и не дать Вере Алексеевне увести суд в спор по существу.

Тут из‑за поворота коридора появилась Галя. Она шла быстро, почти срываясь на бег. Лицо белое как мел, руки нервно теребят ремень сумки. Подойдя к нам, она выпалила, едва переводя дыхание:

— Алексей Дмитриевич, мне Ирина копию прислала! Это то самое обращение Веры Алексеевны. Она действительно требует не учитывать нынешние слова Сергея!

Я посмотрел на неё и понял: она в панике. Матушка Сергея щедро плеснула масла в огонь и сумела запугать Галину. А паника — плохой советчик. В таком состоянии клиентка могла наделать глупостей.

— Галина Ивановна, пожалуйста, успокойтесь, — ровным тоном произнёс я. — Вы же меня слышите, да? — она кивнула. — Тогда…

— Я этого Сергея, — злобно пробормотала женщина. — За грудки бы и… да за такое… да его можно прав лишить! Да мы это дело… Маша будет…

— Так, стоп. Отставить эмоции, — оборвал её я. — Слушайте меня внимательно. Да, Сергей отсутствовал год, да, он не вмешивался. Но я отказываюсь использовать это как оружие, чтобы лишить его родительских прав окончательно.

— Но он же… — начала было Галя, на её глаза навернулись слёзы.

«Ну вот зачем она сейчас делает ровно то, чего от неё ждёт свекровь? Стоит Гале сорваться в зале — и перед судьёй окажется уже не мать, защищающая ребёнка, а скандальная бывшая жена».

— Хотите помочь Вере Алексеевне? — спросил я.

Галя даже плакать перестала.

— Чего?

— Войдите в зал и с порога потребуйте лишить Сергея прав. Расскажите, какой он мерзавец. Желательно погромче. Его мать только этого и добивается: чтобы вы сами показали судье женщину, которая готова вычеркнуть отца из жизни ребёнка.

— Я не это хотела сказать…

— Тогда говорим только то, что можем подтвердить бумагами. — Я раскрыл папку. — Повестки ушли не в ту квартиру. Вот регистрация. Маша живёт с вами, ходит в садик, на работе вас характеризуют нормально. А вот акт Натальи Петровны: угрозы ребёнку нет.

— Точно так и написано?

— Чёрным по белому.

Коган поправил очки. Веко у него дёрнулось ещё раз и наконец успокоилось.

— Э-э-э, Галина, сейчас главное не победить Сергея, — проговорил он. — Сейчас нужно отменить то решение. Остальное потом.

— В общем, так, — сказал я. — Вера Алексеевна начнёт кричать — смотрите не на неё, а на судью. Спросили — ответили. Не спросили — молчите. Даже если очень хочется сказать правду всему залу сразу.

— Постараюсь.

— Не постарайтесь. Сделайте.

Галя вытерла лицо, поправила ремень сумки и наконец отпустила его. До этого так и держала обеими руками.

Из двери выглянула секретарь:

— Соколова Галина Ивановна? Заходите.

В зале судья уже листала дело. Я узнал её сразу: та же уставшая женщина лет пятидесяти пяти. Она тоже меня узнала, судя по короткому взгляду, но виду не подала.

Прокурор раскладывал листы по краю стола. Сергей забился на скамью у стены. Наталья Петровна из опеки положила папку на колени. И только Вера Алексеевна устраивалась основательно: придвинула стул, расправила распечатки, сняла очки, снова надела. Будто это её кабинет, а мы пришли на приём.

Судья закончила с явкой и подняла первый лист.

— Не будем смешивать всё сразу. Сначала срок. Когда Соколова получила решение?

Я встал, но судья тут же добавила:

— Коротко, представитель. Дату.

— В субботу. Копию принесли сотрудники опеки. В понедельник, в первый рабочий день, мы уже подали заявление.

— То есть вы считаете, что срок не пропущен?

— Да. Ходатайство о восстановлении приложили на случай, если суд посчитает иначе.

Я передал секретарю копию регистрации Гали и почтовые документы. Судья положила листы рядом и сразу заметила цифры.

— Здесь квартира сорок восемь, — сказала она.

— Галина Ивановна живёт и зарегистрирована там семь лет. А всю судебную корреспонденцию отправляли в восемьдесят четвёртую. Поэтому о заседании она не знала и возражений представить не могла.

Судья посмотрела поверх очков на Галю:

— Решение до субботы видели?

— Нет, — ответила Галя. Голос у неё дрогнул, но дальше она сказала ровнее: — Ни решения, ни повесток. Впервые бумагу увидела, когда пришла опека.

— Истец по первоначальному делу, ваша позиция? — судья посмотрела на прокурора.

Тот поднялся.

— При предъявлении иска прокуратура исходила из материалов опеки и сведений о надлежащем извещении ответчицы. Несовпадение номера квартиры требует проверки. Вместе с тем в суд поступило письменное обращение гражданки Веры Алексеевны Соколовой: она утверждает, что дата заседания передавалась ответчице через родственников. Просим приобщить обращение, исследовать приложенные снимки переписки и выслушать пояснения гражданки Соколовой, а затем решить вопрос по усмотрению суда.

— Гражданка Соколова, поясните, — разрешила судья.

Вера Алексеевна вскочила, едва не опрокинув стул.

— Ваша честь, эта женщина годами скрывала ребёнка от законного отца! Мой сын не мог увидеть дочь, а теперь этот адвокатишка заставил его отказаться от своих прав!

— Сергей Васильевич не отказывался от прав, — остановила её судья. — Отвечайте о переписке.

Вера Алексеевна выложила несколько распечаток.

— Я передала дату через родственников! Вот доказательства!

Судья просмотрела листы и кивнула секретарю передать их мне. На снимках был диалог Веры Алексеевны с неустановленным абонентом. Единственная относящаяся к делу фраза звучала так: «Передай Гале, суд в четверг». Ни номера адресата, ни подтверждения, что сообщение дошло до Гали, ни ответа самой Гали на распечатках не было.

— Эти снимки не подтверждают судебного извещения, — сказал я. — Не установлено, кому принадлежит номер, получил ли этот человек сообщение и передал ли его доверительнице. Более того, частная просьба что-то кому-то передать не заменяет повестку, направленную судом по правильному адресу.

— Я всё передала! — выкрикнула Вера Алексеевна.

— Я делаю вам замечание, — холодно произнесла судья. — Ещё одно нарушение порядка — и вы покинете зал.

Прокурор снова поднялся:

— Снимки надлежащего извещения не подтверждают, — закончил прокурор. — Заявление подано в первый рабочий день после получения копии. Против отмены не возражаем. Обстоятельства по существу нужно рассматривать заново, с участием опеки.

Он сел, а я передал ещё три документа: акт обследования, характеристику Гали из магазина и сведения из садика.

— Это к словам о ребёнке без ухода, — пояснил я. — Опека видела квартиру сама. Работодатель и садик тоже отвечали не со слов Галины Ивановны.

Судья раскрыла акт.

— Наталья Петровна, вы выезжали?

— Да.

— Непосредственную угрозу обнаружили?

— Нет. В квартире чисто, продукты есть, Маша ухожена и регулярно ходит в садик.

— А с отцом что предлагаете?

— Не передавать ребёнка резко. Контакт восстанавливать постепенно, при психологе. Родители уже подписали временный порядок, копия приложена.

Судья сделала пометку и повернулась к Сергею:

— Сергей Васильевич, встаньте. Вы сейчас требуете немедленно передать вам дочь?

Сергей поднялся не сразу. Сначала потёр ладони о джинсы, потом встал.

— Нет, — сказал он. — То есть дочь мне нужна. Я хочу её видеть. Но тащить Машу к себе через пристава не буду. Мы уже договорились о встречах.

— Вас заставили отказаться от немедленной передачи?

— Не заставили. Смирнов со мной разговаривал… жёстко. Это да. Но согласился я сам.

Вера Алексеевна шумно втянула воздух. Судья посмотрела в её сторону, и продолжения не последовало.

— Галина Ивановна, а вы? — спросила судья. — Встречам мешать будете?

— Нет. — Галя торопливо покачала головой. — Вчера Сергей видел Машу. Я не мешала. И дальше не буду, если всё по порядку и без его матери.

— При ребёнке об отце что говорите?

Галя запнулась.

— Раньше… лишнее говорила. Пугала её, потому что сама боялась. Больше не буду.

Я подал ещё один документ.

— Галина Ивановна и Сергей Васильевич как родители заявляют совместное ходатайство о придании судебной силы подписанному временному порядку общения до окончания нового рассмотрения. Соглашение заранее передано в опеку. Короткая встреча уже состоялась вчера; сегодня предусмотрена сопровождаемая прогулка с письменной фиксацией.

Судья уточнила мнение прокурора и Натальи Петровны. Оба не возражали. Только после этого она удалилась в совещательную комнату.

Ждать пришлось около двадцати минут. Вера Алексеевна всё это время испепеляла меня взглядом, но теперь её раздражение уже ничего не меняло.

Вернувшись, судья огласила определение:

— Суд признаёт заявление Галины Ивановны Соколовой поданным в установленный срок: копию решения она получила в субботу, а обратилась в первый рабочий день. Срок не пропущен, поэтому восстанавливать его не требуется. Ответчица не была надлежащим образом извещена о первоначальном заседании: корреспонденция направлялась по неверному номеру квартиры. Представленные ею доказательства могут повлиять на разрешение спора. Заочное решение отменить, производство по делу возобновить.

Она назвала дату нового заседания, после чего перешла к ходатайству родителей:

— До разрешения спора ребёнок продолжает проживать с матерью. Сегодняшнюю встречу провести при участии согласованного психолога и с письменной фиксацией от передачи ребёнка до возвращения. Начиная со следующей недели проводить по две встречи в неделю. Дату, время, длительность, место передачи и маршрут каждой встречи родители предварительно согласуют письменно. Публичная съёмка ребёнка и присутствие Веры Алексеевны Соколовой на встречах не допускаются.

Судья посмотрела сначала на Галю, потом на Сергея.

— Помешаете встречам без причины — суд это учтёт. И вы, Сергей Васильевич, порядок самовольно не меняете и ребёнка никуда не увозите. Копию определения направить в опеку. Всё, заседание окончено.

Секретарь уже выкликала следующее дело, а Галя всё ещё сидела. Пришлось тронуть её за плечо.

— Вставайте. Всё.

— Отменили? — переспросила она.

— Отменили.

Вот теперь я выдохнул. До победы было далеко, зато старую бумагу уже нельзя было сунуть приставу и потребовать Машу немедленно.

В коридоре нас догнала Ирина. Одна. Вера Алексеевна осталась в зале собирать свои бесценные распечатки.

— Алексей Дмитриевич, можно вас на минуту? — Ирина покосилась на Галю. — И вас тоже.

Галя напряглась, но остановилась.

— Я создам общий чат для Сергея и Галины Ивановны, — сказала Ирина. — Добавлю обоих и выйду. Время встреч будете согласовывать напрямую, без Веры Алексеевны. Иначе опять кто-нибудь что-нибудь «передаст», а потом не докажешь.

— Давно пора, — ответил я.

Галя после короткой паузы кивнула.

На крыльце суда Коган снял очки и потёр ладонью дёргавшееся веко.

— Э-э-э, Смирнов… хорошо вышло.

— Пока вышло только отменить заочное решение.

— Вот обязательно тебе всё портить, да? Я похвалить хотел. — Он вернул очки на место. — Я в офис. А ты?

— В парк. Сегодня у Маши первая долгая прогулка с отцом. Психолог и Катя будут рядом, я тоже.

— Тогда иди. Если начнётся бардак — звони.

— Непременно.

Коган ушёл, а я встретился с Катей и Инной Сергеевной. Вместе мы направились к входу в парк: там родители письменно согласовали начало второй встречи, а окончание — у подъезда дома Гали. Вчерашний короткий контакт во дворе прошёл спокойно; сегодня предстояла первая длительная прогулка без Гали, с часу до пяти.

Сергей подъехал на своей старенькой серой «Приоре» за пять минут до назначенного времени. Вышел из машины, одёрнул куртку и достал с заднего сиденья деревянную лошадку. Теперь у неё были все четыре колеса, а по бокам появились небольшие вырезанные узоры.

Галя привела Машу ровно в час. Девочка была в жёлтой куртке и вязаной шапке, крепко держала мать за руку.

— Ну вот, Машенька, — Галя присела рядом с дочерью, стараясь не выдать волнения. — Папа приехал. Вы погуляете до пяти, а Инна Сергеевна, Катя и дядя Лёша будут неподалёку.

— А ты? — спросила Маша.

— А я буду ждать тебя дома.

Маша посмотрела на отца, потом на знакомого психолога и Катю.

— Хорошо, мамочка, — тихо ответила она.

Галя поцеловала дочь в макушку и ушла. Сергей присел перед Машей на корточки и протянул ей игрушку.

— Обещал починить — починил. Проверишь?

Маша покрутила колёса, прокатила лошадку по скамейке и удовлетворённо кивнула.

— Пусть она погуляет с нами.

— Конечно, — ответил Сергей и протянул дочери руку.

Маша помедлила, но вложила свою ладошку в его. Они пошли по согласованному маршруту в сторону центральной аллеи. Инна Сергеевна и Катя двинулись следом, держась примерно в двадцати метрах. По подписанному порядку и сегодняшнему определению суда сопровождение должно было продолжаться от передачи ребёнка до возвращения, поэтому уходить никто не собирался. Я шёл параллельной дорожкой, стараясь не маячить перед глазами.

Парк в это время дня был почти пуст: редкие мамы с колясками, пара пенсионеров на лавочках. Сначала Сергей и Маша шли молча. Потом он указал на белку на дереве. Маша посмотрела, но не ответила. Через минуту она сама заговорила; по её жестам я понял, что речь шла о лошадке.

Катя позвонила мне через двадцать пять минут.

— Лёш, всё спокойно. Она перестала искать мать глазами, Сергей не давит. Мы с Инной Сергеевной отойдём чуть дальше, но останемся в пределах видимости и зафиксируем весь маршрут.

— Так и держите, — ответил я.

Вера Алексеевна не появилась, и впервые её отсутствие не напрягало, а радовало.

Через полтора часа они зашли в небольшое кафе на краю парка. Катя и Инна Сергеевна вошли следом и сели за соседний стол, продолжая наблюдение и письменную фиксацию. Я остановился неподалёку и принялся ждать, понимая, насколько хрупко сейчас доверие Маши к отцу.

Без четверти четыре Сергей и Маша вышли из кафе. Девочка несла картонный стаканчик с мороженым. У развилки она вдруг остановилась и что‑то спросила. Сергей посмотрел в сторону улицы, ведущей к сервису, но сворачивать не стал. Вместо этого достал телефон.

Почти сразу позвонила Катя:

— Алексей Дмитриевич, они остановились у развилки. Сергей кому-то звонит.

— Оставайтесь рядом, — ответил я и сам набрал Соколова.

— Лёш, Маша попросила показать, где я чиню машины. Сервис в двух кварталах, но маршрут другой. Я уже позвонил Гале и отправил ей сообщение: куда идём и что к пяти вернёмся. Жду ответа.

— Правильно. Без её письменного согласия не сворачивайте.

Через минуту позвонила Галя.

— Алексей Дмитриевич, Сергей просит изменить маршрут. Маша сама захотела увидеть его работу. Что мне делать?

— Решение за вами. Сервис в двух кварталах, мы все остаёмся рядом, возвращение в пять не меняется. Если согласны, ответьте ему сообщением, чтобы изменение было зафиксировано.

Галя тяжело вздохнула.

— Ладно. Соглашусь. Но ровно в пять она должна быть дома.

— Будет.

Только когда на телефоне Сергея появилось её письменное согласие, они свернули к сервису.

К сервису «Авто‑Моторс» мы с Катей и Инной Сергеевной подошли как раз в тот момент, когда Сергей, не заводя Машу в рабочий бокс, показывал ей старый подъёмник через приоткрытые ворота. Девочка с любопытством разглядывала железные конструкции.

— Серёжа, — окликнул я его. — Половина пятого. Пора возвращаться.

— Здрасте, дядя Лёша, — улыбнулась Маша. — Вы всё-таки следите за нами?

— Мы обещали маме быть неподалёку, — честно ответил я. — Но не мешать вам гулять.

Она задумалась, затем кивнула, будто признала объяснение приемлемым.

— Тогда пойдёмте все вместе. Мама ждёт.

Сергей согласился, и обратно мы пошли впятером. Катя по дороге отметила в журнале время изменения маршрута, согласие Гали и начало возвращения.

Ровно в 17:00 мы подошли к подъезду дома Гали. Маша шагала рядом с Сергеем и держала маленькую коробочку с пирожным, купленным по дороге.

— Пока, пап.

Сергей моргнул. Кажется, к этому слову он оказался не готов сильнее, чем ко всему заседанию.

— Пока, Маш. Спасибо за прогулку.

Девочка уже неслась к подъезду. Галя подхватила её, прижала к себе и тут же получила в руки коробку.

— Мам, это тебе! А мы машины смотрели. Там подъёмник — вот такой! — Маша вскинула руки. — Можно я ещё с папой пойду?

У Гали задрожали пальцы на картонной крышке. Она посмотрела на дочь, затем на Сергея. Я уже приготовился вмешаться, но не пришлось.

— Можно, — сказала она. — Только в следующий раз без опозданий.

— Не опоздаю, — быстро ответил Сергей. Потом тише добавил: — Спасибо, Галчонок.

Галя поморщилась от старого обращения, но скандала не устроила. Взяла Машу за руку и повела к двери. Девочка всю дорогу до подъезда тараторила про подъёмник и размахивала свободной рукой. Для четырёх часов прогулки — вполне приличный результат.

Чуть в стороне ждала Ирина. После суда она создала общий чат для Сергея и Гали и вышла из него; сегодняшнее изменение маршрута родители уже согласовали напрямую. Без Веры Алексеевны переписка выглядела заметно здоровее.

— Следующую встречу согласуйте там же, напрямую, — сказала Ирина. — Без посредников и сюрпризов.

Галя кивнула, а потом обратилась ко мне:

— Алексей Дмитриевич, я согласна на следующую встречу без вас. Мы справимся сами.

Теперь родителям предстояло справляться без моего постоянного надзора. Правда, вопросы о женщине, ответившей Сергею с телефона Гали, и об анонимном звонке с угрозой пока оставались открытыми.

Инна Сергеевна попрощалась с родителями и ушла к остановке. Мы с Сергеем тоже попрощались. Катя прошла немного со мной, но вскоре у неё зазвонил телефон. Она с какой-то грустью ответила и через минуту сообщила, что ей пора на вечернюю подработку. Мы попрощались, и я направился в сторону дома.

По пути мне встретился Саша, друг Виктора. Сегодня он выглядел как на параде: выглаженная рубашка, букет цветов в руке, а рядом… не Оксана. Какая-то другая женщина, неуловимо на неё похожая.

Мы встретились с Сашей взглядами, тот заметно нахмурился, но всё же поздоровался и представил меня своей спутнице:

— Лёх, это моя мама, познакомься, — натянуто улыбнулся он. — Из Твери приехала!

Я посмотрел на женщину и понял: Оксана как две капли воды похожа на Сашину маму. В голове тут же всплыла банальная мысль: мы все ищем вторую половину, ориентируясь на заложенный в подсознании образ.

Мы постояли, немного поговорили. Я сказал маме Саши то, что она хотела услышать о сыне. Едва мы попрощались, я услышал знакомый голос за спиной:

— Алексей Дмитриевич!

Я обернулся. Ко мне направлялась Вера Левина. Та самая юристка банка, которая недавно пыталась продавить арест счетов моего клиента Самойлова. Выглядела она как всегда безупречно: строгое серое пальто, дорогая сумка и абсолютно холодный, оценивающий взгляд.

— Вера Дмитриевна, — кивнул я. — Какими судьбами в Бутове? Понравилось здесь?

Левина не улыбнулась.

— Я приехала не обсуждать вашу личную жизнь. И не благодарить за прошлый раз.

Она протянула мне сложенные купюры.

— Долги не люблю. Те самые двести сорок рублей. А теперь у меня к вам дело. Сугубо профессиональное.

Я убрал деньги в карман.

— Слушаю.

— До вчерашнего вечера банк соглашался говорить о шести миллионах, — сказала Левина. — Потом служба безопасности сопоставила банковские выписки с представленными Самойловым пояснениями. Продажа автомобиля и распределение муниципального платежа в них не раскрыты, подтверждающих документов нет.

«Вот же гад. О том, что передал банку обрезанные сведения, он, конечно, промолчал».

— В понедельник мы возвращаемся к пятнадцати миллионам, — продолжила она. — Плюс потребуем обратить взыскание на имущество.

— Денис уже мечется по потолку?

— Пока только звонит каждые десять минут. Но такими темпами скоро начнёт.

— И ради этого вы приехали в Бутово?

— Сначала в вашу контору. Коган сказал, где вы. Я звонила вам четыре раза.

Я достал телефон. Экран был чёрным. Нажал кнопку — ничего.

— Прекрасная техника, — пробормотал я. — Ладно. Что вам нужно именно от меня?

— Чтобы до понедельника Самойлов перестал играть в прятки с банком и передал вашей конторе полный пакет документов. Вас он, возможно, послушает.

Вот оно что. Самойлов не раскрыл банку уже известные мне операции, Денис полез с мировым соглашением, не проверив полноту пакета, а разгребать теперь предлагали мне. Очень по-командному.

— Ясно, — кивнул я. — Что вы предлагаете?

— Банк официально направил вашей конторе запрос. Немедленно свяжитесь с Самойловым и подготовьте документы, подтверждающие целевое расходование средств. Если вы представите их до заседания в понедельник, мы изучим их до начала слушания. Если нет — банк будет настаивать на всей сумме.

После нескольких попыток телефон в моей руке всё-таки ожил: проигралась заставка, а на экране появилось четыре пропущенных вызова от Левиной.

«Надо бы поменять телефон, — пролетело в голове. — Денег бы на него…»

А следом пришло сообщение с неизвестного номера. Я открыл текст.

«Алексей Дмитриевич, добрый день. Вы искали человека, который ничего не подписывает. Он готов поговорить. В понедельник в 9:00. Завтрак в ресторане „Скай“. Кирилл Веденин».

Вот тебе и вторая новость…

С одной стороны, в понедельник к десяти утра мне нужно было спасать Самойлова от банка. С другой, завтра, в девять, открывалась дверь к человеку, который, возможно, был причастен к моей гибели на Садовом кольце. Веденин — антикризисный управляющий, тень, стоявшая за однодневками и миллиардными схемами. Веденин сам назначал встречу. Уже одно это мне не нравилось. Такие люди не зовут на завтрак из вежливости, особенно человека, которого прежде не замечали.

— Смирнов? — окликнула Левина.

Я убрал телефон.

— В понедельник к десяти привезу в суд полный пакет по операциям, которые Самойлов не раскрыл банку. До этого банк не подаёт новых ходатайств.

— Не подаёт. Руководство дало время до заседания.

— Щедро.

— Практично, — поправила она. — Решение на пятнадцать миллионов банку не поможет, если взыскивать потом будет не с чего.

— Значит, вы приехали не спасать Самойлова.

— Разумеется. Я спасаю деньги банка.

— Так даже спокойнее. Пойдёмте, провожу до машины.

Мы двинулись вдоль дома. Левина ещё что-то говорила о выписках и сроках, а я прикидывал понедельник: в девять — Веденин, в десять — суд, между ними Москва и старый телефон, который умирал в самый подходящий момент.

С Соколовыми сегодня хотя бы получилось. Они впервые разошлись без крика и без полиции. Можно было бы порадоваться — минут пять.

Потом снова всплыло сообщение Веденина.

Человек, который ничего не подписывает, решил поговорить со мной лично. После такого приглашения разумнее всего было отказаться.

Значит, поеду я…