Когда Алеша с Митей устроили дикие танцы под песню «Моя бабушка курит трубку», Алеша чуть не упал с подоконника и назначил Митю лидером. Сдается мне, что во многом Алеша понимал его лучше, чем я. Во всяком случае, его Митя слушал внимательнее. Меня – примерно так, как с больницей, куда я легла из-за артрита. Я тщательно продиктовала Мите адрес и название. В назначенное время он не приехал. Сижу. Жду. Пишет: «Я на месте». – «Да? Это где же? На месте тебя нет». – «Ну я в холле, как ты и сказала». – «Я тоже в холле, но тебя я тут не вижу». В итоге выяснилось, что Митя забрел – как? – в НИИ психиатрии. «Но почему тебе пришла в голову психиатрия?!!» – «Так ты же всегда говорила, что артрит у тебя от нервов!»

На пятнадцатилетие Алеша купил Мите электрогитару. Покупали вместе. Когда выбирали комбик на Митинском рынке, много рассуждали на философские темы. Алеша приехал слегка озадаченный, а точнее, нахлобученный. Однажды Митя тоже захотел сделать ему подарок на день рождения. Что-нибудь полезное.

– У меня все есть, – ответил Алеша. – Если что-то нужно, я сам себе куплю, мне так лучше. А вот музыки своей у меня нет. Вот если бы ты мне сочинил мелодию…

И Митя сочинил ему мелодию. Это была его первая мелодия на гитаре. В десять лет он записал несколько мелодий, сочиненных на флейте, одна из них называлась «Наруто» в честь любимого героя аниме. А потом, уже в колледже, написал электронный альбом.

Когда Митя… уехал в большое путешествие, его инструменты осиротели. Но впоследствии для каждого нашлись дружественные музыкальные руки. Флейта нашла свое гнездышко у Норы, и в этом есть особая гармония, они похожи открытостью музыкальных и мистических энергий. Труба уехала к Ване-фаготисту. Гитара обрела новую жизнь у Димы по прозвищу Джизус. Прозвище появилось потому, что Дима пел арию из «Jesus Christ Superstar». Голосище у него знатный! Джизус вместе с Митей играли на улицах Королёва. Они, собственно, так и познакомились – один играл, другой подошел – и стали играть вместе. Так и общались – больше риффами и импровизацией, чем словами. «Он был для меня символом музыки» – эти слова Джизуса о Мите храню в душе.

А вот с саксофоном случилась особенная история: мы его хотели подарить колледжу или Митиному учителю – кому будет нужнее. Но только-только договорились об этом – и вдруг появляется знакомая учителя и хочет купить инструмент. И мне даже было не по себе, потому что… это ведь частичка души Митиной! Но в то же время – он таким образом прислал помощь конкурсу, на призы победителям – сами мы в тот момент катастрофически не тянули… А знакомую звали Ангелина. Маленькое чудо, отмеченное крылатым именем.

Все, с кем играл Митя, – на улице, в залах, в аудиториях, на джемах, на концертах, в кафе, клубах, барах, дома, в гараже, просто по приколу где угодно, – все они его музыкальная семья, его соплеменники. Леха-тромбон или Витя-барабаны, Влад-саксофон или Оля-трубач – за этими именами целая история джазовой дружбы.

Митя сказал однажды о своей коллеге: «Я не против сыграть с ней и на вторых ролях». Думаю, что с любым из тех, кого он ценил, он был готов сыграть на вторых и на каких угодно ролях. Ему был важен поток и драйв. Ему была важна музыка, и он не слишком настаивал на своем месте в ней. И он… если цитировать его тетрадь откровений, не желал, чтобы «без него ничего не получилось». Он как раз жил так, чтобы получилось – с ним или без него.

А вот с учителем по саксофону получилось не сразу. То есть после «Хемингуэя», который отказывался готовить к вступительным экзаменам, была череда упырей, неприятных во всех отношениях и просто неприятных. После одной такой встречи Митя спросил меня: «Ну чего ты плачешь? Представь, если бы он меня взял и у него пришлось бы учиться?!» Да, перспектива так себе. Но фер-то кё, как говорится…

Я крайне плохо переношу, когда об меня вытирают ноги. Хотя считается, что если это светило, то ему можно. А я считаю, что сие признак не светила, а ничтожества. Истинный учитель так делать не будет. Истинный учитель нашелся неисповедимыми путями. Благодаря талантливой юной художнице, которая нарисовала иллюстрации к моему рассказу, а мы с Алешей пришли посмотреть на них. Это была уютная выставка в небольшом зале, на открытии которой играл саксофонист по имени Сергей. Недолго думая, я его спросила, а не позанимается ли он с моим сыном. Он спокойно согласился, от чего я уже отвыкла. Не все и не всегда должно быть сложно!

И вот этот добрый человек, игравший в военном оркестре и разрисовывающий солдатиков, взялся за Митю. Тот поначалу не выказывал рвения, но темп постепенно нарастал, особенно после оркестрового опыта. В один прекрасный день добрый человек познакомил Митю с преподавателем колледжа МГКИ на Левом берегу… хотя звучит очень буднично, но это была та самая волшебная дверца, которая открылась после многих закрытых и неприветливых дверей. И странно называть этого волшебного человека официально-отстраненно Михаилом. Так удобно обращаться разве что к архангелу, но на свойски-уменьшительные формы у меня нет полномочий.

Ведь это Учитель! Да, с большой буквы, потому что лучшее, что может сделать наставник, – это дать своему ученику максимально раскрыться. Расправить крылья. Стать творцом. Одним словом – вдохновить! И все это получилось – и получается – у человека с именем архангела, потому что свою короткую жизнь на Земле Митя очень счастливо-музыкально прожил. Ритмично, многослойно, дерзко. Так что лучшего Учителя и пожелать невозможно!

Я обещала помянуть недобрым словом особу, которая заносит в черный список всех, исполняющих «Розовую пантеру». Обещание я не выполню. Ну ее к лешему! Не хочу тратить время на темные энергии. К тому же Митя в итоге нашел с ней общий язык. Даже признал как преподавателя. Да и слава богу. Рассказывал даже, что ее ученики якобы все сплошь трудятся за границей. Правда? Я не стала ему тогда возражать, что попадание ученика за границу куда больше зависит от родительского кошелька и прочих ресурсов, чем от педагога. Тем более благостное «там» может превратиться в изгнание и музицирование на благополучных и не очень заграничных улицах, а это путь неисповедимый.

Однако я уважаю всех, кому он знаком, и потому шлю горячий привет талантливому музыканту и бунтарке Вере и потрясающей певице Лиле, что учились вместе с Митей. И, пользуясь случаем, я произношу свой манифест: дайте свободу музыкантам на наших улицах и в нашем метро! И далее везде, как говорится. Защитите их от произвола жирной чиновничьей и правоохранительной пиявки, дайте им статус неприкосновенности во всем мире! Уличные музыканты – это уникальный голос города. Это тональность мгновений, из которых состоит наш путь. Это мелодия Вселенной.

В спектакль «Кофе на ночь» Митя словно шагнул со своей королёвской улицы. «Было особенно приятно слышать вместо гула машин его саксофон под окнами», – написала мне однажды его знакомая Аня. И вот со своего перекрестка на проспекте Космонавтов – поменяв шляпу, любимые шаровары и прочие пестрые цыганские одежки в духе Кустурицы на черные рубашку и джинсы, – Митя входит в женский поэтический разговор. Четыре поэтессы и актриса, все в черном. Четыре потока и одно объединяющее русло, а между ними бродит импровизацией саксофон. Это было красиво.

Еще будет? «С ним или без него».

Где он еще играл? В группе «Coachman», сочинившей песню (Максим Р.) про зависимость от гаджетов: очень крутое гитарное соло (Руслан) и сакс с тромбоном (Митя с Лешей), изображающие телефонный зуммер. Из каверов мне неожиданно понравилась «Я ухожу красиво», хотя я никогда не числилась в поклонницах «Зверей». Но оказалось, что у наших ребят получилось лучше оригинала, а сакс и тромбон придали композиции балканского разбитного очарования.

Митя, конечно, играл в оркестрах и ансамблях колледжа. «Friday Cat's», «BJ Band» etc. – все эти группы с веселыми названиями, весь этот college jazz… Ими руководила Наталья, и ее все любили. А еще была Елена Ивановна по сольфеджио, и Митя мне рассказывал трогательные небылицы про то, что она его полюбила, потому что он почти единственный из мальчиков не курит. Вот я ушито развесила, и свято ему верила, и гордилась.

Не в данном случае, но иногда его ложь была необъяснимым экспромтом. Когда ему было лет шесть, он пришел с Кларой на рынок в Сысерти. Там многие продавцы его уже знали. Один из них спросил что-то вроде: «Привет, как дела?» Митя неожиданно посерьезнел и вдруг выдал: «Да ничего, только ноги болят». Мужчина занервничал и протянул Кларе какой-то особый стаканчик с лесной земляникой, приготовленный явно для своих. Супруга продавца была явно недовольна, на что муж ее тихо урезонил: «Так ведь у парня ноги болят!» Клара была крайне озадачена и испугана.

– Почему ты сказал, что у тебя ноги болят?

– Да сам не знаю! Просто сказал и все.

Трюк с ногами с возрастом перерос в эпосужастик вплоть до фантазмов про угрозу ампутации. Никакой отборной земляники ему давно не светило, но производимый эффект в дружеских компаниях радовал стабильностью. Были еще некоторые репризы. Машенька мне потом задавала смущенные вопросы: «А правда ли, что Снуп…» или «А правда ли, что вы…».

– А правда ли, когда он нам говорил, что покурил на балконе с дедушкой, то на самом деле…

Да уж, неловко вышло. Дело в том, что из-за некоторых погребальных сложностей прах дедушки Вадима некоторое время пребывал у Лиды на балконе. Причем я думаю, что Вадима это вполне устроило бы. Он был так доволен, когда Лида перевезла его, немощного, к себе и ухаживала за ним, что думаю, он охотно остался бы у нее… и в этой ипостаси. И непедагогично покурить с внуком был не прочь. И юмор у него своеобразный.

А еще в Королёве есть одно место, которое называют просто Лофт, некое антикафе, в котором Митя не только играл, но и, по сути, жил года полтора, засыпая в гамаке у бильярда, не снимая желтых ботинок. Там родилась, как Афродита – только не из пены морской, а из дыма кальянного, – группа «Manzpers». В ней с Митей играл гитарист Коля по прозвищу Иисус. Королёв – город космический, почему бы в нем не быть двум Иисусам. И Марсу! Это прозвище Митиной хорошей подруги-художницы. Марс, Никита Д. и Егор – душевная компания. Концентрация добрых энергий! Но вернемся к группе «Manzpers» – у нее был продюсер Сёма. Меня это рассмешило. Я думала, что это слово уместно только там, где ворочают миллионами. Но с другой стороны, надо же юному продюсеру с чего-то начинать. Сёму я волею судеб знала в годовалом возрасте. Крепенький такой малыш и смышленый. Но Митя познакомился с ним случайно, где-то в компании, и понятия не имел, что они были знакомы в грудничковой поре. Зато его узнала по прошествии восемнадцати лет зоркая Сёмина мама.

– Ты кто? Снуп? Нет, ты же Митя Симонов! У тебя папа Костя и мама Даша! Я тебя помню, я тебя в ползунках видела. Вы тогда жили у Комитетского леса.

Семейный продюсерский глаз-алмаз! Митя однажды почуял, что с Сёмой случилась беда, поднял тревогу и этим спас его. Сёма тогда был в другом городе, но всю историю рассказать здесь невозможно – потребуется отдельная книга. Историю Сёмы, Manzpers'a и Лофта напишу уже не я. Кто-то другой, еще неведомый избранник.

Мы и правда некоторое время жили у прекрасного леса с угрожающим названием, и там, к счастью, никаких следов «комитета» не наблюдалось. Можно сказать, Митя вырос в этом королёвском лесу, здесь он дурачился с друзьями, бродил один, играл на саксофоне. Бывало, даже ночью. Он мог даже уснуть в лесу, о чем он, конечно, мне не говорил. Но он доверял лесному царству. На одном лесном видео слышно, как после партии сакса ему вторит комар.

Комара услышала Леночка. Начинающаяся Митина любовь. Едва-едва. Но думаю, что я не имею права говорить о его любви. Мне он рассказывал только о «Настасье Филипповне» в школе. Потом он со мной откровенничал неохотно, да и кто рассказывает маме про любовь?! Впрочем, всякое бывает. Но с Митей все так запутанно и противоречиво, и показания разнятся. «Вы ошибаетесь, он был большой романтик!» – как сказал Максим Р. Вот, пожалуй, на этой формулировке остановимся. Кудрявая, миниатюрная Леночка с улыбкой Веры Холодной меня поразила смелостью и ранимостью, этим острым коктейлем трудно смешиваемого. Она пианистка, музыкант-классик, детали и нюансы, все эти обертоны и полутона для нее значат… всё! Мите нравилось, как она играет. Он приходил к ней в Гнесинку послушать просто, как она репетирует. И это было важно – ему нравилось ее слушать, это ее вдохновляло. Она хотела научиться у него импровизировать. Вопреки всему, я буду ждать ее импровизации, ведь она бурная река в мягких берегах, она может удивить.

Однажды Леночкина тетя увидела сон. О, да, опять про сны! Но фишка в том, что это был сон вещий. Задолго до Митиного знакомства с Леной тетя увидела ее в компании высокого длинноволосого парня. До их знакомства в баре «Массолит», где был джем, Митя играл, а потом они там долго сидели, а потом Митя пошел провожать ее к метро и перепрыгнул через скамейку. У них «ничего не было» – и было всё… Она ему связала дивный длинный шарф, ведь он всегда, даже в холодище, носился нараспашку. Она звонила и проверяла, чтобы он вовремя засыпал, когда у него была бессонница. Он всегда открывал перед ней двери, хотя она сторонница смехотворного равноправия, но он с легким напором подталкивал ее вперед, презрев идеологию… И все эти детали с обертонами мягко и настойчиво разворачивают меня к вере, что где-то сейчас – из прошлого в неведомую еще ветку будущего – плавно перетекает картинка, где Митя приехал к Леночке и помогает ей резать яблоки для шарлотки. А в это время домой приходит ее мама и озадаченно разглядывает в прихожей его рыжие ботинки 48-го размера.

…Он нам снится, чтобы мы продолжались. Чтобы воплощались и не бросали задуманное на полпути. А кто-то его присутствие чувствует наяву. Одна моя добрая знакомая или, пожалуй, родственная душа порой делится со мной этим сокровенным переживанием, и мы обе верим, что Митя хранит ее сына. Что ж, это очередное вторжение в область недоказуемого и неопровергаемого. И самого интересного. Разве можно жить без тайны?