ОЖЕРЕЛЬЕ, КОЛЬЦО из слоновой кости и серебряный перстень. Все выглядит привлекательно, Митсерэу точно захочет безделушки себе. Вон, ожерелье уже примеряет, любуется на себя в зеркальце, которое купила. Продам, наверное, ей все по дешевке или обменяю на что-нибудь. Только не скарабея. Жук сделан из золота и аквамариновой эмали. Прошлой ночью я случайно подышал на него, и он будто расправил блестящие крылышки. Они серебряные, так что, наверное, показалось. Скарабей – нечто вроде анха, символ Хепри[14], старшего из богов (по словам Митсерэу). Остальные боги – его дети, мужи и женщины – далекие-предалекие правнуки. Анх принадлежит Хепри, потому что дарует жизнь, а скарабей – один из символов утреннего солнца. Мне этот яркий жук нисколько не напоминает рассвет, так я ведь и не из Кемета. Такими жуками, говорит Митсерэу, запечатывают письма, заверяя подлинность содержания; на брюшке у моего и впрямь есть письмена-картинки и крошечный анх. Еще скарабеев кладут на сердце покойнику перед пеленанием. Тогда какая-нибудь мертвая женщина может быть уверена: оставшиеся в этом мире желают ей жизни в загробном мире и будут прислушиваться к любым знамениям от нее.

* * *

Урей говорит, что скарабеи невероятно священны, их нельзя убивать, и мой – не игрушка. Я с жуком не играл, просто рассматривал на свет. Он прекрасен, это работа настоящего, большого мастера.

Урей присоединился к нам в гостинице. Исполняя поручение, я купил черного ягненка и со своими людьми отправился в храм волкоголового бога. Жрец в леопардовой шкуре был доволен и улыбался. Надеюсь, его бог тоже улыбнулся нам.

Вновь налетел сильный северный ветер. Он гнет пальмы и взметает пыль над красной землей. Муслак клянется, что уже к вечеру мы будем в Уасте, но Азибаал сомневается, говорит, за день такое большое расстояние не покрыть.

* * *

Меня вызывал Канджу. Они с Тотмактефом работали под парусиновым навесом, который установил для них пурпуровый человек. Если я правда герой, как они утверждают, то их слова важны. Постараюсь записать тут все, что запомнил.

– Я пренебрегал тобой, Люций, – начал Канджу. – До сих пор мы обходились без твоих людей, да и ты управлялся с ними не хуже любого другого командира. Уверен, ты понимаешь. Человек обычно занят тем, что требует внимания, и может забыть о делах, в которых царит порядок.

Говорил Канджу с улыбкой. Он вообще часто улыбается, как мудрец, примиряющий рассорившихся детей.

Я ответил, что ни о каком пренебрежении речи быть не может. Если бы потребовалась помощь Канджу или Тотмактефа, я бы к ним обратился.

– Кстати. Сейчас твоя помощь требуется, мы взываем к тебе. Не откажешь?

Я ответил согласием. Куда же деваться? Митсерэу говорила, что правитель Кемета поставил Канджу главным над нами.

Тотмактеф сказал:

– Вот и славно. Я знаю, твоя память ничего не держит, но, возможно, ты помнишь кое о чем. Есть причина, по которой местный бог Упуат тебе благоволит?

– Несомненно. Этим утром я принес ему в жертву черного агнца, от своего имени и от имени своих людей, объяснив, что я над ними главный. Попросил для себя самой обычной памяти да еще победы в каждом бою для всех нас.

Канджу кивнул.

– Может, есть еще причины? – спросил он.

Я покачал головой.

– Я ни разу не был в твоем городе, – признался Тотмактеф, – но слышал, что у вас почитают волка.

– Несомненно, так и есть. Волк заслуживает почтения, а Упуат – человек с головой волка. Этим утром нам показывали его изображения в храме.

Тотмактеф кивнул.

– Все это мне известно, но я взглянул на них. Большая фреска, на которой Упуат изображен рядом с Анубисом, обертывающим мумию полководца, замечательна.

Я удивился и заметил, что не видел писца в храме.

– Я все забываю, конечно, но не настолько быстро.

– Вот и я тебя там не видел. Мне открыть ему больше, благородный Канджу?

Канджу, как обычно улыбаясь, дозволил ему продолжать.

– Первосвященник прислал за нами младшего жреца с приглашением для благородного Канджу. Посланник не знал, для чего. Или же просто не хотел говорить. Как бы там ни было, благородный Канджу отправил меня в храм выяснить, в чем дело. Я и сам жрец Тота. Возможно, ты помнишь об этом, Латро?

Я покачал головой.

– Поверь, так и есть. Меня отвели к первосвященнику, и я все ему объяснил, прибавив, что благородный Канджу сейчас никак прийти не сможет, ибо ветер крепчает и он торопится отбыть. Тогда жрец вручил мне это. – Тотмактеф достал маленький свиток и смущенно кашлянул. – Этим утром он упал с полки в Доме жизни. У них есть писцы, как и в любом храме, возможно, ты и так это знаешь, однако никто из них этого свитка прежде не видел. То есть так мне поведали.

– В храме, без сомнений, полно разных свитков, – пожал я плечами.

– Гораздо меньше, чем у нас в Меннуфере. Жрец описал тебя, назвав имя Латро. Я объяснил, что ты командуешь нашими солдатами и что ты добрый и храбрый человек.

Канджу кивнул и, улыбаясь, сказал:

– Первосвященник задал Тотмактефу тот же вопрос, что и я тебе. В ответ Тотмактеф раскрыл ему все, что знает о твоем городе от капитана Муслака.

– И о знаменах с волком, под которыми выступают в поход ваши армии, – прибавил писец. – В точности как Хатхор вскормила Осириса, волчица вскормила братьев, основавших твой город. Услышав такой ответ, старший жрец остался доволен и вручил мне этот свиток. Он бы заодно рассказал, что в нем, но я спешил вернуться на корабль и пообещал изучить папирус вместе с благородным Канджу.

– И мы его прочли, – подтвердил Канджу. – В нем пророчество. В этих землях Анубис – божество мертвых. Тебе должны были сообщить об этом, когда показывали картину, описанную Тотмактефом.

– О нем мне поведали Митсерэу и Аахмес.

– Согласно пророчеству, герой Анубиса, что не помнит его, явится в храм и принесет в жертву черного агнца.

Канджу посмотрел на меня выжидающе, и я ответил:

– Если я герой мертвых, то не ведаю о том, но черного ягненка в храм я верно отнес. Как и говорил.

– У героя должен быть щит Хемсут, – продолжал Канджу. – Жрецы храма в Асьюте – а там, видимо, и было сделано пророчество – должны подсказать герою, где реликвия. Если считаешь, что пророчество тебя не касается, больше я тебя этим не потревожу.

Урей шепнул у меня из-за спины:

– Господин желает выслушать дальше.

Я и не подозревал, что он следует за мной.

– Это так, Люций?

Я кивнул:

– Если тебе не трудно, благородный Канджу.

– Славно. Вот что тебе надлежит делать: отыщи храм, стоящий дальше последнего храма. В нем и спрятан щит Хемсут. В продолжение я бы повторил услышанное от Тотмактефа.

Писец прочистил горло. Он молод, и у него честные глаза; голова – бритая.

– Хемсут, – сказал Тотмактеф, – ведает судьбой. Она из младших богов. – Он смущенно покашлял и оговорился: – То есть ей не посвящено крупных культов. Хемсут незримо приходит к новорожденному и определяет его судьбу. Она носит щит со стрелами, во всяком случае, так ее изображают. Иногда щит маленький, у нее над головой. Он символизирует защиту, которую человек получил от своей судьбы. Иными словами, никого не убить до сужденного срока.

– Продолжай, – негромко велел Канджу.

– Стрелы символизируют смерть в положенный срок.

Урей шепнул:

– Никто не видит ее щита и стрел, господин.

– Понял, – отозвался я.

– Повстречав Хемсут, – продолжил Тотмактеф, – человек увидит всю свою жизнь, отраженную в щите богини. Таково поверье. – Он снова покашлял. – Ничего подобного в свитке не сказано, это так, общие сведения. Тут лишь написано, что тебя, то есть героя, направит Ра – к храму, стоящему дальше последнего храма. Что бы это ни значило.

– На самом деле, – со вздохом уточнил Канджу, – пророчество гласит, что тебя поведет скарабей. Скарабей – жук, обитающий в этой местности. Он один из символов бога солнца.

Не о моем ли скарабее речь? Не пойму, как он вообще может отвести меня хоть куда-то. Видимо, как-то да отведет. Боги должны знать, что мне не все ведомо.

– Я говорил, что нам требуется твоя помощь, – напомнил Канджу, – и это правда. Впрочем, сперва я должен задать очевидный вопрос. Ты сам-то знаешь, что это ты – герой из пророчества?

– Вряд ли, – сказал я. – Какой из меня герой?

Урей шепнул:

– Ты был мертв, господин. Наверняка о том и речь.

– Если и был мертв, – ответил я Канджу, – о том не помню.

– Был, – подтвердил Тотмактеф.

Канджу улыбнулся.

– Если и не умирал, то близко подошел к самой грани. Даже я поверил. Сахусет тебя вернул, возможно, всего лишь приведя в чувство. Ты испытываешь к нему благодарность?

– Несомненно. Он ведь спас меня от смерти.

Тотмактеф сказал:

– Не следовало говорить ему, благородный Канджу.

– Не согласен. Представь, если бы мы утаили правду от Люция. Разве не стало бы это поводом для недоверия?

– Он бы все забыл.

– Он бы все записал у себя в свитке, как обычно. Или ему поведал бы раб. Ложь – путь к изобличению, Тотмактеф.

– Прошу простить.

– Прощаю. Люций, с тобой есть женщина. Ты знаешь об этом?

– Митсерэу? Разумеется. Она ходила с нами в храм волкоголового бога.

– Вот и славно. На этом корабле присутствуют три женщины. Будь добр, перечисли их.

Я покачал головой:

– Я видел женщину ростом выше Митсерэу, но она не так прекрасна. Увешана драгоценностями, но не так сильно, как Митсерэу. Ее правая рука была в крови. Имени я не знаю.

– Тебе нельзя обладать ею, – предупредил Канджу.

– И даром не надо. У меня есть Митсерэу. Вчера ночью мы с ней делили ложе в гостинице. Другую женщину можешь взять сам, если хочешь.

– Вот и славно. – Канджу улыбнулся. – Все дела, что касаются женщин, сопряжены с трудностями, а если женщины еще и молоды да прелестны, то трудности велики. Тотмактеф, я прошу тебя об услуге. Не приведешь ли Нехтнефрет?