Великая идея в дурной среде извращается в ряд нелепостей.

Морганна сидела на стуле, обняв его спинку, и тихонько следила глазами за песком в часах. Оставались считаные песчинки перед тем, как можно будет одеться и наконец-то идти спать. Из-за событий прошедших двух дней она не могла регулярно принимать лекарство, и это повлекло за собой некоторые последствия.

Ингредиент лекарства, которое позволяло больным чувствовать себя лучше, рос в Альфарии, у одного из самых древних мест поклонения Хель. Это была одноимённая трава с маленькими голубыми капельками и белыми прожилками. Её отваривали, толкли и добавляли сок в отвар, после чего обязательно смешивали с кровью того, кому предназначалось лечение. Будучи магическим, лекарство допускало и внутреннее, и наружное применение.

Часто фантасмагория, если не подкалывать отвар регулярно, могла вскрывать старые раны и заставлять их гнить или вызывать неприятные язвенные ямы, внутри заполненные желтоватой жидкостью и сгустками отмирающих тканей и крови. Но Морганне повезло. Ей надо было только обработать давний шрам и принять лекарство. Салем осторожно всё обработала, оставалось дать лечебной мази подышать и впитаться.

Хель старалась ни о чём не думать, но в голову нарочно лезли всякие неприятные мысли. Снова вспоминался Спекулус с его предсказанием. Не мог он быть прав. Она чувствует себя хорошо, а сегодня – так вообще чудесно. Ночь Чёрного Полудня уже завтра, и вряд ли что-то успеет произойти за это время. А если всё же произойдёт?

Во всяком случае, Морганне очень хотелось жить. Дышать и наслаждаться холодным воздухом Варяжья, снегом зимы и огнями бесконечной ночи Йоля. Хотелось вновь пуститься в общие хороводы и пляски учебного лагеря Йорнорграда, ждать приезда теней и драконов, а потом бежать с горящими хлопушками им навстречу.

Хотелось жить, а не существовать.

– Морганна, ты здесь? – Голос Нишанта снова выдернул из мыслей. Впрочем, никто против не был.

– Да, заходи.

Хель как раз встала за своей рубахой, когда он зашёл. Первое же, что бросилось ему в глаза, – огромный шрам, проходящий через всю спину Морганны, от левого плеча до правого бока. По рубцу можно было хорошо разглядеть и давность, и глубину ранения. Правда, уже в следующую секунду его скрыла одежда. У Морганны в целом было много шрамов – и на руках, и на ногах, парочку и на шее можно было бы найти, чего уж говорить о теле? Но таких огромных он не видел. Все те были последствиями тренировочных и боевых ранений, но где же надо было сражаться, чтобы получить такое? По удивлённо-обеспокоенному взгляду и молчанию Морганна быстро поняла, в чём дело.

– Извини, что тебе пришлось на это смотреть. Не самое приятное зрелище, соглашусь.

– О, нет, я задумался о другом. – Нишант сел на лавку рядом с ведром. – Откуда у тебя такой шрам?

Морганна вновь расположилась на стуле, опершись на его спинку передом.

– Ты помнишь коронацию Кая?

– Да. Вы с Альбертом были тогда назначены его Щитом и Мечом, а Салем стала советницей. – Фаввара на секунду задумался и кивнул сам себе. – Но последний день коронации я не застал. Знаю только, что на Кайрана напали.

– Верно. Невеста Кая ещё с тех пор чародейка, дочь Аманды Рэй – Астра. Я виделась с ней пару раз. Разумеется, приближённые Кая тоже о ней знают, и проклятым очень не понравилось, когда велли отверг предложение породниться с ведьмами из правящих аббатств Мурто, Фовзен и Ганказ. Поэтому они попытались убить Кая. Прямо во время поздравлений на него кинулась с мечом «невеста» из Фовзен и попыталась рассечь грудь. – Морганна опустила голову. Шрам неприятно заныл. – Я даже не думала. Не успела. Помню её лицо перед глазами, а в следующую секунду Кайран уже с Алом, который отталкивает его к Салем, чтобы та вывела его из дворца. Потом только темнота в глазах. Альберт говорил, что после падения я развернулась и ответила ей, пару минут сражалась и всё-таки упала. Меня вынесли посреди боя два солдата и сразу отправили в лазарет. Когда я пришла в себя, у меня еле работала левая рука и очень болела спина. Кай просидел со мной всё то время и… Знаешь, в детстве я всегда ему говорила о том, чтобы он не стеснялся передо мной плакать, ведь я – его друг, конна по духу. Но… никогда я не видела, чтобы он так рыдал. Это был первый и последний раз.

– Но разве вы не уехали после этого, снявшись со службы?

Морганна замолчала и сжала пальцы левой руки правой. Нишант выдохнул и, взяв стул, подсел к ней ближе, накрыв своей ладонью её.

– В Варяжье есть одна старая традиция. – Морганна словно тщательно подбирала слова для своего рассказа. – Она называется «дорога сна». Северяне служат кому-то солдатами для того, чтобы охранять жизнь господина. И если происходит такой случай, когда сами северяне чуть не лишаются жизни, то они имеют право покинуть господина. Потому что свой долг они перед ним выполнили.

– Это звучит очень странно.

– Только на первый взгляд. В Варяжье нет чёткого понимания господина и слуги. Есть работник и наниматель. Часто меж собой они дружат и даже проникаются родственными симпатиями. – Морганна сжала руку Фаввары. – Так скажи мне, чувствовал бы ты вину, если бы из-за тебя твой близкий человек чуть не лишился жизни?

Он затих, но вскоре кивнул.

– Вот я как раз об этом. А ведь были и те, кто погибал от такого. Про них обычно говорили, что они уходят из рабочего дома по «дороге сна». Вскоре выжившие люди сами стали покидать в ночи своих нанимателей. Поразмыслив, вождь Ярослав, правивший в то давнее время, решил, что это справедливо, и закрепил такое право в законе. А прабабушка Кая ввела это право в отношении северян в любом регионе Ариона.

– И вы… «ушли по дороге сна»?

– Да. Я хорошо знаю Кая. Как собственного брата. И он никогда не простит себе этого. До сих пор, если заходит об этом разговор, он начинает изводиться и просить прощения, хотя я никогда его ни в чём не обвиняла. – Хель выдохнула и выпрямилась. – В нашем случае это даже законным дезертирством не назвать: мы остались теми же инквизиторами, просто подчиняемся и напрямую Кайрану, и штабу Северной Инквизиции.

Повисло молчание. Оно не было неловким, хотя и немного давило. Всё же это было гораздо лучше допроса или ещё чего-то. Молчать вместе в такой момент было… нужно. Просто побыть рядом и почувствовать себя не так одиноко. Осмелев, Нишант и вовсе мягко притянул Хель к себе, обняв за плечи. Морганна не отвергла жеста и даже поддержала, сомкнув руки под лопатками Нишанта. Стало гораздо спокойнее, и она чуть прикрыла глаза. Сейчас между ними двумя царило какое-то невероятное ощущение спокойствия и близости.

Тишина, как мягкое одеяло, укрывала от суеты улицы. В ней тонули даже мысли, тревожащие чувства, а всплывали умиротворение и гармония. Тишина позволяла заглянуть внутрь себя, переосмыслить что-то важное или просто насладиться этим моментом покоя. Их спонтанные объятия, в свою очередь, были тем языком, который не требовал слов, но создавал чувство безопасности и тепла. Сейчас был именно тот момент, когда они могли просто быть – без масок и притворств, смущения и неловкости.

Эта лекарская сейчас стала особым местом, где по-настоящему они смогли прочувствовать себя. Нишант хорошо слышал, как бьётся сердце любимого человека, и чувствовал, как объятия Морганны защищают его от всего лишнего. Это невероятное сочетание восполняло его силы и насыщало душу чем-то светлым, медовым.

– Дханьяват, Нишант, – с некоторым акцентом вдруг обронила Морганна, и мужчина почувствовал, как её щёки слегка потеплели.

Он лишь улыбнулся и сжал её покрепче.

– Улахан махтал, Морганна.

В волосах он вновь заметил кольцо с косичкой. Рыжие и белые пряди красиво переплетались, и Нишант не удержался. Слегка подцепив пальцами подвеску, он ощутил, как женщина замерла в его руках.

– Это чешуя? – Он мягко провёл ладонью по напряжённой спине Хель и с облегчением почувствовал, как та расслабилась.

– Да. – Морганна отстранилась и села нормально, лицом к лицу.

Слов не находилось.

– Значит, всё же время не такая уж и разрушительная сила.

Нишант взял со стола ножницы и отрезал небольшую прядь за ухом, после чего вынул из кармана речную ракушку и с ней протянул Морганне. Она несколько удивлённо посмотрела ему в глаза.

– Только… не сбегай в этот раз, пожалуйста.

– И не подумаю. – Она решительно забрала ножницы и, проведя те же действия, вложила в раковину белую прядь. – Научить делать тиэрбэхэ?

– Эти подвески называются «тиэрбэхэ»?

Морганна хихикнула и осторожно сняла украшение.

– Да. Только это не подвеска, а височное кольцо. Раньше возлюбленные носили их на пальцах до свадьбы, чтобы показать статус. Сейчас же их цепляют в волосы.

– Тогда научи меня.

Если сплести косу Нишант мог, то настолько аккуратно привязать к ленте – нет. Зато Морганна очень ловко с этим справилась. Тиэрбэхэ вышло довольно опрятным и приятным глазу. С помощью Морганны Нишант осторожно зацепил в хвост украшение, но вот ладони помощницы уже не отпустил, аккуратно сжав.

– В своих чувствах и побуждениях я с тобой честен и открыт. Что тогда, что сейчас, я всё ещё люблю тебя.

Морганну даже немного тряхнуло от подобной откровенности.

– Это взаимно. Но ты же знаешь, что в этом году…

– Да. Если ты будешь счастлива со мной, этого хватит. – Нишант мягко поцеловал костяшки её пальцев. – Пускай и недолго, но ты заслуживаешь чувствовать себя любимой. Не сестрой или подругой. А именно любимой женщиной.

Внутри Морганны всё оборвалось, но единственное, что она могла сделать, – просто снова обнять Нишанта. Она не сможет ему признаться.

Часы пробили полночь. До её смерти осталось двадцать четыре часа.

Утром не только Нишант мог похвастаться новым украшением. Правда, их вчерашние откровения привели к тому, что они так и уснули в лекарской, за что в ранние часы им влетело от Салем, но всё же день начался хорошо.

Залитое солнцем ущелье было, разумеется, великолепным. Яркие лучи пробивались сквозь густую листву деревьев, создавая игру света и тени на земле. Сейчас очень хорошо можно было разглядеть величественные скалы, поднимающиеся ввысь и покрытые мягким мхом и пёстрыми цветами по склонам. Звук речки, стремящейся по камням, и нежное пение птиц наполняли воздух живой мелодией. Среди этой природной идиллии поток, где вода мерцала в солнечном свете, выглядел по-настоящему сказочно. Домики чародеек, выполненные из дерева и натуральных материалов, гармонично скрывались в тени скал и внутри их подножий. Чародейки Долины Рэй были давно известны своей способностью сосредоточивать магию природы вокруг себя: заботясь о растениях и животных, они становились частью всей этой гармонии.

Сами же жительницы, облачённые в невесомые ткани, украшенные зелёными и золотистыми узорами, ловко сновали между деревьями и цветами, оставляя за собой лёгкий аромат трав. Каждая из них была занята своим делом – кто стиркой, кто уборкой, а кто и вовсе подкармливал заглянувшее зверьё. Поговаривали, что каждая живущая здесь обладала уникальным даром: кто-то умел вызывать дождь, кто-то – управлять ветром, а ещё разговаривать с животными. И каждая проявляла необычайную любовь к этому прекрасному месту.

По вечерам они всегда собирались у воды, чтобы просто поболтать, посмеяться и поделиться историями. Их голоса сливались с природными звуками, создавая уникальную симфонию. В такие моменты ущелье Эльдербаш наполнялось странной энергией, словно сама природа стремилась окружить их своими дарами.

Но не все разделяли настоящий энтузиазм. Тренировка с Альбертом у Морганны не ладилась. Хель была рассеянной, пару раз даже поранилась из-за неосторожности, и Ал уже хотел идти за лекарством. Однако Салем его быстро остудила и отправила будить детей и заодно Клауса с Кайраном. Чародейка сразу поняла, в чём дело, и просто присела рядом, когда подруга с силой воткнула деревянный меч в землю почти наполовину и села под скалу, прижав к себе ноги.

– Вы вчера поговорили с Нишантом, верно? – Она аккуратно обняла Морганну, которая закрыла лицо ладонями и сжала волосы.

Не сразу, но Салем получила ответ:

– Да… Да! – Хель опустила руки на колени и даже хлопнула себя. – Он любит меня и рассчитывает, что этот год мы сможем провести вместе!

– А ты этого не хочешь? – Розберри тут же прикусила язык и нахмурилась. – Или у тебя нет года?

– У меня нет и дня! – Грудь внутри сдавило, словно от рыдания, но Морганна сдержалась, подняв плечи. – Когда мы были в Милграде, мне пришло видение: Спекулус сказал, что если бы не этот проклятый Полдень, то я бы прожила ещё лет пять! Но из-за него я умру после полуночи! Ты понимаешь?

Повернувшись к подруге, Хель в мыслях больно ударила саму себя.

– День? – Салем всё ещё была в некотором понятном шоке. – Нет, – она замотала головой, – нет-нет, это невозможно… Марго, это же неправда, да? Ты дуришь меня! – Чародейка попыталась улыбнуться, но не вышло. – О Мрак Всемогущий… – Женщина закрыла рот рукой, а второй обняла Морганну.

– Я не могу ему сказать. И Каю… – Хель сглотнула, – а тем более Алу. После последнего осмотра я часто замечаю его жалеющий взгляд. Я не хочу умирать. Я доставлю проблемы.

– Нет! – Салем и сама не ожидала от себя такого громкого вскрика. – Ты не проблема! Что ещё за разговорчики? – Чародейка подскочила и встала руки в боки. – Я уверена, что твоё видение – ошибка. Если бы ты действительно умирала, то сначала был бы припадок, а до этого – лихорадка и боли в руках! У тебя они есть?

– Нет!

– Вот и всё! – Розберри выпрямилась. – Пойдём завтракать. – Она взяла подругу за руку и потянула на себя, помогая встать. – Вот же! На пару дней одну нельзя оставить – сразу себе что-то навыдумывает. Мрак!

– Твою ругань послушать – так и за тень принять можно.

На это чародейка не ответила, только закатила глаза. Завтрак проходил там же, где и вчерашние посиделки. Кая и Виктора не было, как и Мэриэли, зато Ричард без умолку болтал с Клаусом, на чьих коленях и сидел. Он уже почти всем успел похвастаться, что красный цвет полностью сошёл с его глаз. Шанти, изредка отбегающая от брата, что-то ему нашёптывала в ухо и хихикала, когда мальчик посмеивался. Джона видно не было, но вскоре и он появился, провожая Аманелин к кругу.

Яблочно-медовый напиток, который подали к сочной фруктовой нарезке, тепло разлился внутри.

– Дэлэгэй, как поживают твои родители? – Берн передал мальчику яблочную дольку. – Слышал, Мичийэ отправилась в Вэтельшир к родне.

– Ага. – Ребёнок запихнул за щёку ещё и яблоко. – Мати вообще почти всё лето будет там. А тятя сказал, что поедет в Зацар, к наставнику в горы. Он там до Купалы.

– Вот не сидится Хотою! – Клаус рассмеялся.

– Ага! Но тятя на то и шаман Вальгарда, чтобы по горам лазить.

Ричард непонимающе посмотрел на мальчика, а потом на мужчину.

– Почему ты его так странно назвал?

– Дэлэгэй? – Клаус потрепал сына по волосам. – Так ведь это его имя. Дэлэгэй Айанньыт. – Джон кивнул. – Его родители – шаманы, поэтому и имя такое.

– Да у меня куда в семье ни ткни – все шаманы или с духами водятся, – пожал плечами мальчик. – А я не такой. Поэтому у меня есть второе имя.

– Да-да. – Салем закатила глаза и повернулась к Ричарду. – Джон родился с редким даром – огнём. И есть вполне обоснованные причины полагать, что его дар – это результат многовековой истории шаманства их семьи. Когда духи переходят из поколения в поколение, у детей начинают появляться дополнительные силы, чтобы лучше справляться с нагрузкой от вселений духов. Ну а Джона я учу справляться со своим талантом.

– А меня научите? Альберт говорил, что мне тоже надо учиться.

Салем ласково погладила Фауса по волосам и щипнула за щёку Дэлэгэя, который ревниво уронил свою голову на её колени.

– Научу. – Она кивнула и пощекотала ученика. – Когда ты учишься магии, у тебя обязательно должен быть тот, кто будет твоим примером. – Чародейка легко прижала Джона к себе. – Вот для меня всегда примером была Царица Теней. Госпожа Эвелин Рако могущественна и грациозна, пусть и сама не является тенью, но сил быть с ними на одном уровне ей хватает.

– Значит, и у Царицы Теней есть свой пример? – догадался Риччи.

Морганна улыбнулась.

– Верно. – Салем даже кивнула. – Давным-давно, после окончания Великой Эллиорской резни, к сожалению, Царь Теней погиб и не смог с нами отпраздновать победу. Осталась лишь Царица с маленькими детьми на руках. Первую Царицу Теней звали Сэйлем, и она была из простых теней. К тому же хрома на ногу. Но её сила, ум и твёрдость характера позволили укрепить царство и продолжить поддерживать его величие уже в Эллиоре. Благодаря ей остались последние три рода благочестия.

– Что такое род благочестия?

Джон даже подпрыгнул, а Шанти прижалась к Нишанту.

– Ты что! Ты не знаешь? – затараторил он. – Это же три рода полукровок! Последние драконы – К'Авелье, последние соколы – Валькери и последние дриады – Якшики!

– Соколы? Но господин Эрлинг говорил, что сокол ему саблю выковал!

Морганна тихо приложила палец к губам. Розберри нарочито глубоко вздохнула. Видимо, Эльхейм был маленьким северным секретом.

– Всё-то в тебе хорошо, Джон. Ещё был бы ты благоразумнее – цены бы не было. Но да, он прав. Всё так. – Она кивнула и выдохнула. – Эти три рода живы лишь благодаря царице Сэйлем. После войны было много трудностей. И она с ними боролась. Род Якшики был под угрозой исчезновения, Валькери собирались вернуться в Варяжье, а К'Авелье… Скажем так, он не очень удачно женился на выбранной Сэйлем девушке. Она погибла в родах, но подарила свету девочку. К сожалению, после ВЭР что-то случилось с разумом Этнефера, и он покинул дочь в её пятилетие, оставив лишь свой дневник. Малышку никто не научил драконьему языку, а ведь он несколько отличался от варяжского. Говорят, только настоящее поколение К'Авелье смогло его всё же прочесть. Это была госпожа Найла, вторая дочь.

– А почему так важно, что она вторая? – Шанти отошла от Нишанта и села ближе к Ричарду, беря его за руку.

Джон нахмурился и, выпутавшись из рук Салем, плюхнулся около ног мальчика.

– У теней существует закон трёх. – Клаус обнял ребятишек. – Первый ребёнок унаследует все силы родителей. Второй ребёнок унаследует лишь их разум, а сил будет лишён. Третий же и последующие понесут за собой один родовой дар. Найла К'Авелье вторая дочь, а значит, обладает лишь безграничным умом. Я один раз имел честь с ней поболтать: она великолепно разговаривает на всех языках мира, и не только на действующих.

– Интересно, а какая сила у меня? – Риччи посмотрел на свои ладошки.

– А сейчас и проверим. – Салем встала. – За мной. – И тут же остановила остальных. – Только Ричард.

Женщина взяла мальчишку за руку и удалилась в сторону леса на склоне. Когда они зашли в этот лес, первым делом их встретили высокие деревья с кронами, что словно ноги гигантов, крепко врастали в землю. Листву пронзали яркие солнечные лучи, создавая причудливую мозаику теней и света на земле.

Мягкий пушистый мох и опавшие листья выложили природный ковёр, который тихо шуршал под шагами. Ричарду понравился этот звук. Повсюду рассыпались цветущие кустарники и цветы самых разных оттенков – от нежных пастельных тонов до ярких и насыщенных. Воздух заполнил свежий аромат сосен, цвета и мокрой земли, что пробуждало в мальчике чувство умиротворения и спокойствия.

Птицы как будто устроили тут свой костёр: их весёлое щебетание перекликалось с шелестом листвы и треском веток. Иногда между деревьев можно было заметить маленьких животных – зайчиков, белок или любопытных енотов, которые с интересом наблюдали за парой.

В центре была небольшая полянка, где деревья расступились, образуя своеобразный круг. Салем засучила рукава и встала напротив мальчика.

– Пока мы шли, ты что-нибудь почувствовал? От воды, от деревьев?

Ричард помотал головой, но вдруг застыл и тут же поднял руку.

– Почувствовал! Когда Мэри защищала нас с Морганной от камней, мне хотелось их сдуть!

Салем это рассмешило, однако довольно быстро она посерьёзнела.

– Сдуть?

– Да!

Неверяще она обошла мальчика и чуть нахмурилась.

В узких кругах чародейка носила титул «поющей ветрам». Будучи любительницей сказок и песен, часто она пользовалась своим талантом, чтобы усмирять потоки воздуха. И это удавалось. Более того, для Салем ветер стал не просто силой – душой и мыслью. Растворяясь в дуновениях, она хорошо чувствовала малейшие колебания остальной магии, потому и осваивала её довольно быстро.

Она ещё раз взглянула на Ричарда. Его серые глаза напоминали небо, затянутое облаками и готовящееся вот-вот разразиться дождём. Русые волосы едва колыхались на лёгком ветерке, а сам мальчик старался тоже выглядеть серьёзным.

«Сын ведьмы, значит. Ну хорошо».

– Ты знаешь, откуда должна идти магия?

– Да. Из рук. – Ричард вытянул ладошки.

– Неверно. – Салем сняла с пояса всё лишнее и скинула кардиган, оставляя руки и тело свободными. – Всё должно идти от груди, от души и сердца, понимаешь?

Ребёнок неуверенно кивнул.

– Ничего. Научишься. Иди сюда.

Она села на траву и сложила ноги в позе лотоса. Ричард осторожно повторил за ней.

– Опусти руки. Коснись ими земли. Закрой глаза.

Фаус послушно зажмурился.

– Расслабься. – Салем выдохнула и продолжила: – Тебе надо почувствовать в себе эту силу. Если она в тебе есть, я дам ей возможность проснуться. – Она и сама постаралась отпустить весь душевный груз, после чего глубоко вдохнула. – Твои руки дотянулись до земли. Они лишь касаются её, травы и ветви сами тянутся к тебе. Твои пальцы – это корни, ты – часть великого дерева. Ты его семя, росточек.

Не происходило ничего.

– Ты росток великого дерева. – Она повторила и внимательно вгляделась.

Но ни одна травинка даже не подумала потянуться к Ричарду. Напротив, Салем казалось, что они отталкиваются от мальчика, отторгают его. Ещё с полчаса Розберри повторяла свою мантру, но изменений не было. Когда Ричард расстроенно шмыгнул, она сменила заклинание.

– Хорошо. Земля не твоё. – Она подсела ближе. – Представь поток. Водную гремящую реку. Твои мысли – часть её течения, твои слова – её журчание. Ты часть этой воды. Ты притягиваешь влагу, ты питаешь её своей силой.

Мальчик слегка нахмурился и постарался сосредоточиться. Но снова долгое время толку от мантр не было. Ни потоком, ни деревом, ни угольком Ричард не становился, хотя и несколько росинок холодком тронули ноги. Камням тоже было безразлично, как, впрочем, и грому с молниями. Салем было трудно признавать, но, возможно, таланты ему самому активно подсказывало воображение. На Ричарда же было грустно взглянуть. Он уже подрагивал от разочарования, ведь который час пытался понять что-то за гранью своего познания.

– Ничего. – Салем взяла его ручки и легко помассировала, но глаз открыть не дала. – Осталось ещё кое-что. Но постарайся хорошенько очистить голову. Ни о чём не думай. Просто подставь голову ветру. Отдохнём. Пускай нас просто обдувает тёплый ветерок и…

Налетевший поток был явно не природным зефиром, но и чародейка не имела к нему отношения. Однако, казалось, Ричард чувствовал себя лучше. Салем охватил странный энтузиазм.

– Попробуй вдохнуть поглубже и спокойно выдохнуть, начни покачиваться вправо, влево… и вправо… и влево.

Теория подтверждалась – мелкие травинки закачались вместе мальчиком, к ним присоединились и кусты. Из-за сосны тихо вышли Хели. Клауса с ними не было, как и Нишанта. Розберри самодовольно подняла голову и попросила Ричарда встать.

– Теперь поставь руки перед грудью и попробуй собрать все мысли в руках. Наматывай их, как нитки в клубок.

Мальчик постарался сделать всё точно по инструкции и сам вздрогнул, почувствовав, как первые потоки ветра устремились к нему. Заметив лёгкий страх, Салем приказала ему открыть глаза. Шоку и удивлению мальчика не было предела, когда в своих ладошках он увидел маленький ураганчик, впитывающий в себя всё больше ветра.

– Я!

– Да. Да! – Чародейка, казалось, была в большем восхищении, чем сам ребёнок. Она мягко показала ему, как закончить заклинание, и помогла избавиться от вихря, после чего прижала к себе. – Я научу тебя всему, что знаю. Я передам тебе своё дорогое искусство!

– А? Какое?

– Ты будешь тем, кто направит ветра и усмирит бури. – Она поднялась и повернула Фауса вокруг себя. – Я верно говорю, Ал?

– А то!

Ричард в восторге кинулся на шею Альберту. Это его сила, его магия! Он вовсе не бесполезен. Он ещё как полезен! Он может помогать кораблям плавать без ветра, он может крутить мельницы с мукой, он может сдувать пожары с лесов. Это может он – Ричард Фаус!

– Значит, если у меня есть такой дар, я могу быть шаманом? – Мальчик заглянул в глаза Ала, но не встретил там ничего, кроме недоумённого удивления. Ричард тут же сжался. – Альберт?

– К сожалению, это невозможно. – Салем подтянула ленту на хвосте.

– Почему? – Ричард попросился вниз, и Ал его опустил.

– Шаманами не могут стать те, в ком уже есть сила. Шаманы – люди, обладающие сильным ореолом и способные принимать силу извне. – Морганна присела на одно колено. – Но своей силы у них нет, за редким исключением потомственного шаманства, как у меня. Я могла проводить малые ритуалы лишь из-за того, что Ингихильд была шаманкой, как и её предки. И Тотра стала ею из-за этого.

– Значит, мне не стать шаманом, – заключил мальчик, совсем поникнув.

– А зачем тебе вообще им быть? Разве плохо быть чародеем? – Ал легко потрепал его по русым кучеряшкам.

– Вовсе нет. – Ричард сжал ручки в замок перед собой. – Просто я подумал, что… было бы славно, если бы у меня был верный друг, как у сударыни Ингихильд. Который будет со мной всегда и в любую минуту, будет ждать, даже если я просплю несколько лет. И… всегда будет мне рад. Это мне кажется хорошим.

Альберта больно кольнуло внутри, и он отступил. Морганна выдохнула и крепко обняла ребёнка.

– У тебя будут самые лучшие друзья. И они обязательно будут тебя любить.

– Отчего же «будут»? – Салем громко рассмеялась. – Вон, уже, – она кивнула в сторону поселения, – все кусты обшуршали, ждать не могут.

– Не можем! – Джон ловко перемахнул через зелень, а Шанти её обошла. – Ричард только начал учиться, а ты, наставница, долго его держишь! Мы уже должны играть! – Он схватил мальчишку за руку и выдернул из рук Морганны. – Побежали скорее, пока ещё учиться не заставили!

Секунда – и снова ребята пропали в листве, только уже втроём, вызвав смешок Салем. Правда, из-за деревьев тут же их вытащил Виктор, пытаясь отдышаться.

– Что случилось? Разве вы не должны были с Каем ждать Астру около истока Нех-Те? – Чародейка сложила руки на груди.

– Должны, но… – Он откашлялся. – Аманда Рэй мертва! На Эльдербаш напали!