Детству следует оказывать величайшее уважение.

Темнота перед глазами постепенно отступила, словно кто-то медленно стянул с лица чёрную вуаль. Это не было похоже на ощущение пробуждения: Морганна словно всегда была в таком состоянии, просто теперь оно стало несколько яснее. Она слегка прищурилась: яркий блик сверкнул прямо в глаза. Это напомнило, как они с братом в детстве лежали на траве и смотрели на облака.

Только сейчас Хель поняла, что она вообще-то лежит.

Медленно поднявшись, она огляделась и обнаружила, что пространство вокруг серое и не имеет ни конца, ни края. Вокруг лишь парили разных форм витые рамки, внутренние части которых были затянуты тёмной пылью. На такой рамке стояла и сама Морганна, одетая в длинную льняную рубаху. Она сделала шаг вперёд и немного увязла в чём-то мягком. Впереди, будто бы из самого света, появились ступеньки вниз. Они слегка слепили глаза, но неприятных ощущений это не вызывало.

Только ступив на лесенку, Хель заметила, что некоторые рамки словно разбиты – в центре была геометрическая дыра, а вокруг торчали как бы осколки той же пыли. Они и отражали лучики от неизвестного источника света. Морганна отчего-то улыбнулась, продолжая разглядывать странное место. Очень знакомое.

В голове было пусто – ни единой мысли. Бесцельный спуск показался вечной дорогой в никуда. Только ступени. Точёные, словно каменные, слегка шершавые и такие… такие… холодные?

Хель резко ахнула и схватилась за плечи, зажмурившись и сжавшись. Дикий мороз резко пробрал до костей, залез под каждую складочку ткани, резанул по губам и рукам, защипал глаза и щёки. Дышать стало сложнее. Ещё один шаг дался с таким трудом, что Морганна упала на колени и упёрлась в уже гладкую поверхность руками. Стоило только сфокусировать взгляд, как она замерла и холод отступил.

В отражении была она. Только маленькая. Едва вьющиеся волосы, собранные в косу на затылке, обрамляли фарфоровое личико. Веснушки, словно звёзды, рассыпались по бледным щекам, распахнулись в удивлении янтарные очи. И платье. На ней было то самое платье. Хель прекрасно помнила, как просила своего отца, чтобы он поскорее вышил на нём обереги. Точно такие же, какие были у брата. Ведь мама-то не была северянкой, да и тонкостей таких не знала. Самые разные узоры рассыпались на ткани: медвежьи лапы на груди для крепкого здоровья, как у Вождя Леса; оленьи рога на плечах, чтобы мороз злобно не кусался; на поясе красовались орлиные перья, дабы не уставать играть; от перьев переливались змеиные тени для ловкости; а по краю юбки шли волны, оберегающие от укачивания в долгой дороге. К платью полагался плащ. И не просто плащ – два драконьих крыла, вышитых тёмной кожей чешуйка к чешуйке.

Хель неверяще склонилась ниже и провела рукой по детскому лицу. Отражение повторило за ней. Поверхность зеркала пошла волнами, словно стекла и вовсе не было – только вода. Взгляд Морганны смягчился. Этот ребёнок был свободен от всего, что навалилось на неё сейчас. Как бы она хотела снова стать этой малышкой и страдать только оттого, что старший брат снова дразнит её маленькой.

Вдруг отражение резко оскалилось и схватило Анну за руку. Детская ручонка с силой сжала ладонь Морганны и потащила к себе. Чтобы не упасть, Хель пришлось второй рукой твёрдо опереться о раму. Напротив больше не было маленькой её. Губы испачкались в чём-то алом и стали одного цвета с глазами, кожа и волосы побелели, а на платье появились кровавые и грязные пятна. Сущность очень сильно старалась заполучить себе Морганну, но внезапно отпрянула и беззвучно закричала, схватившись за голову.

Хель и сама отодвинулась, но взгляда не отвела. В ту же секунду по зеркалу побежали трещинки, и оно с хрустом разлетелось на кучу осколков. Плеч коснулись чужие руки и обняли сзади.

– Ты пришла, – очень знакомый шёпот раздался над ухом. – Морганна.

Хель обернулась и застыла. Её обнимал мужчина, полностью укутанный в длинный серый плащ. Голову скрывал капюшон, но из-под него отлично были видны красные глаза и седые волосы. Морганна точно знала, кто это.

– Спекулус, – еле слетело с губ.

Он заулыбался и наклонился, чтобы оставить ледяной поцелуй на её лбу.

– Последний раз я видел тебя в более юном возрасте. Ты стала очень хорошим человеком, Морганна.

В прошлый раз она виделась с ним, когда из-за случайности вновь выпила кровь ведьмы. Прокусила её плечо до крови и попыталась выдрать кусок зубами. Это удалось. Однако после этого боя она пролежала в приступе почти целый месяц.

Спекулус встал и протянул руку Хель. Она приняла помощь и поднялась, бросив взгляд на зеркало. Осколки почернели и теперь валялись вокруг. Спекулус повёл её за собой к краю рамы, на которой они находились, и уже там осторожно сел, свесив ноги. Только сейчас Морганна заметила, что на его щиколотках были надеты тяжёлые кандалы.

– В тот раз ты смогла выжить. – Он повернулся и по-доброму погладил её по голове.

– Я умерла?

– Нет. Но я бы сказал, что ты к этому очень сильно близка. – Спекулус отвернулся и посмотрел вдаль. – Если бы не праздник, ты бы прожила ещё пять лет. Помнишь, о чём я говорил в прошлый раз?

– Какой праздник? О чём ты?

Морганне было не до шуток. Она помнила, что была тут, но вот от разговора не запомнила ни единого словечка.

– Даже природа ощущает это. Твоя память меркнет, не так ли? – Он взял её ладонь и провёл по линиям пальцем. – Ты плохо помнишь лица близких, забываешь голоса и обещания. Ты медленно погружаешься в забвение. Сам твой разум растворяется. И главный страх – проснуться утром с пустой головой.

Хель гулко сглотнула. Это всё было правдой. Конечно, она ожидала такого исхода, но столь скорые новости об ухудшении состояния сильно давили.

– Лекарство перестаёт помогать. У меня случаются внезапные приступы. Только благодаря Альберту я ещё не кидаюсь на людей. – Анна обняла сама себя.

Спекулус не ответил. Он лишь качнул ногами, из-за чего цепи зазвенели.

– Когда я умру?

– В ночь Чёрного Полудня. В самую короткую ночь, когда солнце будет властно отдать луне весь свой свет. – Он вдруг поднялся и потянул за собой Морганну прямо на середину. – К сожалению, я не могу сказать тебе больше. А если задержу, тебе же станет хуже. Я бы этого не хотел. Поэтому достойно проживи эти дни.

– У меня нет шанса? – Морганна вдруг нахмурилась. Взгляд снова зацепился за осколки.

«Узоры… Обереги… Отец… Я дочь Варяжья».

Её так сильно пробрало гневом, что она выпрямилась и грозно посмотрела на существо перед собой.

– Я северянка. И за жизнь поборюсь. С чего мне умирать?

– Таков мир. Ты умрёшь, будь ты хоть южанкой. Только если у тебя нет эльфа в друзьях.

Он засмеялся и отошёл на шаг назад.

– А ты кто тогда? Кто ты такой, Спекулус?

– Спекулус не я. Спекулус – мы.

Он стянул с головы капюшон.

В следующее мгновенье земля ушла из-под ног – поверхность, на которой они стояли, потрескалась и словно раскололась внутрь. Морганна полетела спиной вниз, потрясённо глядя вперёд. Образ существа с длинными ушами стремительно отдалялся.

Морганна резко ударилась спиной и тут же подскочила в сидячее положение, тяжело дыша. Стоящий слева Нишант рефлекторно отпрянул от неё. Пахло чем-то едким. В его руках Хель заметила каменную ступку с зелёной жижей.

– Анна пришла в себя? Нужна соль? – послышался голос Альберта из другой комнаты.

– Да, всё в порядке. – Нишант кивнул, повернувшись к нему. – Ваши оленьи рога не пригодились. – Он покачал головой и поставил ступку на стол. – Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Морганна помотала головой и даже сумела измученно улыбнуться.

– Просто плохое видение. Всё в порядке.

Фаввара выдохнул, но всё же по его лицу было заметно, что её состояние ему не нравилось. Однако он протянул ей вещи, лежавшие в углу кровати, и молча вышел из комнаты. Только сейчас Хель поняла, что очень сильно взмокла, вся была в холодном поту. Дурной сон не хотел уходить из головы. Не верилось, что ей осталось так мало времени. А ведь нужно было успеть очень многое: найти для Ричарда родителей, поговорить с Каем, довести до ума отношения брата с возлюбленной, съездить к дяде и дедушке.

Морганна звонко хлопнула себя по щекам.

«Нельзя о таком думать. Я буду жить. А это просто плохой сон. Я надышалась гарью, вот и приснилось».

Сумев себя всё же убедить мыслить в положительном направлении, Хель решила поговорить об этом с братом позже. Сейчас есть дела поважнее. Надо узнать у детей, что за ритуал задумали ведьмы. Если что-то серьёзное, то конфликт может перерасти в целую войну. А это никому не было нужно.

Морганна переоделась в свободные рубаху и штаны, да так и решила остаться босиком. Не хотелось ещё как-то себя нагружать.

– Морганна, ты оделась? – Голос Нишанта раздался за дверью. Он вошёл после утвердительного ответа. – Я помогу тебе дойти. Все уже почти поели. И тебе стоит.

Он взял Хель под руку и, мягко придерживая, провёл к диванчикам. Альберт чинно сидел во главе детского стола, напоминая детям не забывать есть то тот кусок, то этот овощ. Заметив Морганну, Ричард подскочил, оставив тарелку, подбежал и сжал её в объятиях. Анна ласково провела рукой по его волосам и приобняла в ответ.

– Я хороший? Я справился со всем?

Он шмыгнул носиком и лишь сильнее прижался.

– Да. Ты молодец. Я горжусь тобой. Все мы благодарны тебе за помощь. И очень горды твоей смелостью.

Хель наклонилась и поцеловала мальчишку в макушку. Тот ещё с минутку постоял так, но после вернулся на своё место, не сводя с неё глаз.

Морганна села на прежнее место – рядом с братом. На ужин были тушёные овощи карри и свежесваренный рис. Детям и Хелям было ещё предложено варёное мясо, но северяне отказались, сославшись на уважение традиций атманца. Нишант предпочёл дополнить свой ужин ещё и лёгким грибным бульоном, предложив гостям травяной чай.

Овощи были великолепны, впрочем, как и рис. Похожее сочетание Морганна пробовала только в Вэтельшире. Но там рис и мясо подавали, к сожалению, отдельно. Зато какие там чудесные супы! И сытно, и вкусно, и приятно. Но самое лучшее мясо, конечно же, было на севере. Только там его могли сочно и ароматно приготовить, да так, что слюнки начинали течь уже от одного вида, не то что запаха.

Как раз Альберт и любил приехать в родной Йорнорград, зайти в заведение напротив дома их дедушки и попросить хорошего северного обеда. Тогда накрывали стол по всем правилам: и первое, и второе, и мясные нарезки, и овощные, и варенья, и соленья – всё, что надо для счастливой сытой жизни.

Но большее счастье сейчас Хель испытывала, глядя на то, с каким аппетитом Ричард уплетал вторую тарелку ужина. Аппетит ребёнка всё же оставался и его врагом, ведь объедаться было нельзя. Поэтому ему намеренно давали уменьшенные порции.

Когда с ужином было покончено, Риччи помог Нишанту всё убрать, даже сам помыл посуду, а потом они вдвоём вернулись в гостиную. Удобно расположились на диванах, и никто не решался первым начать разговор. Поэтому эту ношу взвалил на себя Альберт. Он вынул из сумки сестры книгу и положил её на стол.

– Ричард, ты знаешь, для чего нужна эта книга? – он специально спросил спокойно и даже бесстрастно, чтобы не напугать ребёнка. Но Ричард повторил то же самое, что и раньше: вещица служила для того, чтобы быть нужной некой госпоже Фан.

– Ты можешь подробнее рассказать о том, как нашли эту книгу?

– Да! – Прежде слегка поникший Риччи заулыбался. – Мы были в доме другой ведьмы. Гриньетта говорила, что она достаточно хорошо постаралась, чтобы заслужить книгу. Тот дом был очень красивым. Везде были рисунки.

У Нишанта кольнуло в груди.

– Рисунки?

Фаус закивал:

– Да! Много рисунков! Они везде были – на стенах, на столах, даже каждая ступенька лестницы на чердак разрисована!

Альберт перевёл взгляд на побледневшего Нишанта:

– Ты что-то знаешь про этот дом?

– Это наш семейный дом. Дом вайш Фаввара. – Он крепче обнял сестру. – И единственной ведьмой была наша мама. Но всё, чем она занималась, – огород и сад. И соседям помогала. Да и ведьмой звать её слишком… громко. Она пела растениям, и те крепли. Она была бардой.

– Значит, вы оба – полукровки? – Морганна задумалась. – Это может поменять дело. Ричард, что ещё говорила Гриньетта? Может, она при тебе говорила, для чего нужна Шанти?

Мальчик задумался и сильно нахмурил бровки, но после ответил:

– Она говорила, что Шанти какой-то проводник. Для магии. Должна у кого-то что-то забрать и кому-то передать. Госпожа Фан всегда ругалась на Гриньетту за то, что она при мне обо всём говорит.

Взрослые замолчали. Надо было обдумать всё то, что сейчас им рассказал ребёнок. Шанти же сидела подозрительно тихо. Но её спросить никто не решался. Она ведь такое пережила, что и врагу не пожелать. Помимо этого, в воздухе ещё висел вопрос о госпоже Фан. Кто она? Зачем ей это всё? Для чего эти действия? Хотя и было понятно, что вряд ли это будет известно, если даже при ребёнке она велела держать язык за зубами.

– Ал. – Морганна откинулась на спинку диванчика. – Голос Фан мне показался очень знакомым. До боли знакомым.

– В каком смысле?

– Её голос был точно таким же, как у той ведьмы, которая чуть не задушила меня в детстве. Я как услышала – почему-то тут же начала задыхаться. Я пыталась убедить себя, что это просто мой приступ, но… это была не боль. Это был страх.

– Это исключено, – отрезал Альберт.

Нишант удивлённо вскинул брови:

– Почему же?

– Я расправился с ней собственными руками, потому что она душила мою сестру, – проговорил Альберт и покачал головой. – Её единственный выбор – это пришить себе голову и долго заживлять раны. И то у неё остался бы шрам.

Морганне пришлось согласиться с братом. Однако вмешался Ричард:

– Вот такой шрам?

Он показал на своей шее расположение.

Хели переглянулись. Теперь нехорошо стало Альберту. Только они вдвоём могли знать, как была отрезана голова той ведьмы. Только они вдвоём знали, что Ал очень грубо искромсал её шею. Только они.

– Давайте вернёмся к Шанти. – Ал помотал головой и решил просто перейти на другую тему. – Роль, которую объяснил Ричард, так и называется – магический переходник. Это особый вид частикровства, который может возникнуть при недоразвитости магических способностей у родителей.

– Но ведь частикровство – когда часть магии заперта в ореоле и может в любой момент просто вспыхнуть, – возразил Нишант.

Альберт бегло огляделся и вынул монетку из кармана.

– Представим, что это магическое ядро. У людей оно называется «душа». Душа заключена в ореоле – это та магия, которая всегда вокруг нас и которую мы впитали с рождением. – Он сжал в кулаке монетку. – Так устроен магический сосуд нулевого типа. Нормальный человеческий. Однако есть ещё форма частикровства – часть крови колдуна. При традиционном случае душа остаётся, а вот ореол приходит позже. В течение первого года. В результате этого вокруг души уже скапливается магия, и когда ореол сформирован, то он просто раздувается, как шарик. – Ал разжал кулак и придержал монетку одним пальцем, изображая надутое пространство. – Но есть исключительные формы. И одной из них является форма магического проводника. При этой форме человеческий ореол формируется так, что имеет дырки. – Хель чуть растопырил пальцы. – И через эти дырки человек может забирать у одного колдуна магию и отдавать другому. Это одна из самых безопасных форм.

– Но зачем им такой ребёнок? – покачал головой Нишант.

До этого молчавшая Морганна подскочила:

– Что, если для ритуала нужно так много магии, что её придётся отбирать у других?

– Это объясняет, почему к Гриньетте было такое снисхождение даже с книгой, – согласились мужчины.

Но вдруг дискуссию прервал тонкий голосок:

– А когда мы пойдём спать? Я устала.

Шанти честно держалась, чтобы не уснуть.

Альберт глянул на часы и нахмурился, согласившись, что время уже далеко не детское. Почти два часа ночи. Было решено постелить Ричарду в комнате Шанти, положив их «валетом». Пока дети готовились ко сну, Нишант помогал Хель стелить постель в гостиной. И хотя он очень настойчиво предлагал Морганне сегодня спать в его комнате, она отказалась, сославшись на то, что ей будет очень неудобно занимать место хозяина квартиры. Поэтому Альберт немного подвинул два дивана и вместе с Нишантом их застелил, пока Морганна расчёсывала волосы детей и укладывала их в постель.

– Ал. – Голос сестры отвлёк от взбивания подушки. – Подойди, пожалуйста.

Альберт доделал то, что начал, и уже вместе с Фавварой зашёл в детскую. Дети, лежащие в разные стороны, воодушевлённо заулыбались. Оказалось, что маленьким героям очень захотелось сказки, и Морганна посоветовала лучшего сказочника.

– Значит, хотите северную сказку?

Ал сел посередине и откинулся на край кровати. Морганна и Нишант расположились рядом, но смотрели на детей.

– Что ж. Я знаю одну хорошую. Давным-давно, когда ещё на Великой горе Волхвов Хетте жили духи, а люди только начинали населять подножья и леса, Владыка всех духов Орин решил проверить, насколько люди готовы жить в их мире, насколько честен народ, который они оживили. Только спустился он с горы, как обратился в немощного старика с котомкой за плечами. Шел он по ужасной дороге – кочка на кочке, телеге не проехать. Уже и стемнело. Как видит – едет всадник. Остановился человек перед стариком да спрашивает, что он тут делает. Орин и рассказал, что, дескать, он отправился к родным на другой край селений да заблудился немного. Всадник поворчал на то, что у старика карты нет, да посадил на своего коня и привёл в свой дом. Жил всадник один и очень бедно. Разделил единственный кусок хлеба на пару со стариком, поспал с ним бок о бок на полу, а утром научил, куда идти. Так и распрощались. Понравился ему Всадник.

– И это всё? – огорчённо произнёс Риччи, а Морганна захихикала и показала жест тишины.

Альберт продолжил:

– И так дошёл Орин до следующей деревни. Стемнело, как он взошёл на порог дома и постучал. Открыли ему, приняли как родного. Накормили и хлебом, и мясом – чем смогли. Не пожалели. Постелили на лавке у печки да утром с собой краюшку дали. К следующему вечеру пришёл Орин к дому богатому. Всё по чести сделано. Постучался к богачам – раз! – весь свет погас. Два! Все голоса стихли. Три! Дым из печки перестал идти. Уж луна взошла, а в дом никто не приглашает.

А на ту пору из дома напротив вышел человек за дровами. Позвал к себе ночевать. А у его семьи много-много детей. Поели они все сытно, Орин помог детей уложить – рассказал, что всегда надо друг другу помогать. А как вернулся в главную комнату, застал хозяев плачущими. Они ему и рассказали, что, дескать, сосед напротив совсем уж собирается их по миру пустить – они у него хлеб покупают втридорога, молоко вдвое дороже, а мясу и не видно цены. Успокоил их Орин, уложил да и сам спать лёг – постелили ему на печке.

А с утра вышел, пока все в доме спали, ударился камнем об землю и явил свой истинный облик. Застучал в богатый дом, да так, что стены затряслись. Повыскакивали все раздетые прямо на мороз да на духа смотрят.

«Ты не будешь жить на северной земле, – заговорил Орин. – Я камням и скалам сердце дал, чтоб они им грели друг друга, оберегали и ценили. А ты сердце моё потушил. Ничего не оставил. Тогда и убирайся отсюда, раз для тебя золото дороже человека!» – и обратил всю семью в сорок. С тех пор они летают по всему свету да золото ищут. А те, кто пустили к себе старика, долго ещё его добрым словом вспоминали – и с охотой ладилось, и с хлебом, и с семьёй. Конец.

Альберт повернулся к детям и растянул губы в улыбке. Оба малыша спокойно спали, улыбаясь во сне. Но более забавным было то, что даже Морганна и Нишант уже с трудом боролись со сном.

Уже в кровати Альберт чувствовал себя странно, когда начинал прокручивать их сегодняшний разговор. Словно сестра ещё о чём-то умолчала. И, видимо, от этого ей тоже не спалось.

«Это её дело. Расскажет, когда будет готова».

– Анна, – он шёпотом позвал сестру и крепко взял за руку. – Клянусь. Всё будет хорошо.