Детектив, что было ему несвойственно, промолчал около часа – Грэм сам рассказал об Альберте все, что знал, начиная со дня их встречи и заканчивая последним днем его жизни. Сондерман, заскучавший еще где-то в середине рассказа, поблагодарил доктора Хьюза за исчерпывающую характеристику и отпустил, не став задавать дополнительных вопросов. Невиновность Хьюза – выдающегося специалиста с чистейшей репутацией – не вызывала у него вопросов.

Добравшись до своего кабинета и закрывшись на ключ, Грэм еще долго боролся с приступом тошноты. Обычно молчаливый, волнуясь, он болтал без умолку, не слишком подбирая слова, и половину из сказанного не запоминал. В такие моменты обличить себя – дело пары секунд и нулевых усилий. Поэтому он сознательно избегал любых приключений и перемен. Не хотел натворить глупостей, на которые, несомненно, был еще как способен.

Телефон в кармане завибрировал. Снова. Грэм вытащил его дрожащими руками, уронил, но все же успел ответить.

– Да хватит звонить! Я и с первого раза тебя понял!

Губы его сжались в тонкую полоску. На той стороне ответили строго, словно Грэм был не учителем, а учеником, причем весьма и весьма проблемным.

– Я помню, но бумаги еще не подписаны. Я не могу просто взять и выйти за пределы кампуса.

Брови сдвинулись к переносице, Грэм задышал чаще – не то злился, не то снова сердце от волнения взбесилось в груди.

– Я постараюсь. Да, да, схожу еще раз к директрисе, но не думаю, что ко мне прислушаются. У тебя же больше связей среди военных, так сделай это сам…

Голос в трубке стал выше, будто на Грэма вылили целое ведро отборных ругательств, но он не разозлился – только устало потер переносицу и вздохнул, дожидаясь, когда собеседник закончит.

– Да понял я, понял. Прекращай. Ведешь себя странно.

Выслушав в ответ еще одну тираду, только уже не гневную, а отчаянную, Грэм попрощался и сбросил звонок. Не хватало ему проблем – теперь еще и мертвый студент добавил масла в огонь. Хьюзу и так казалось, что его жизнь пылает синим пламенем, норовя вот-вот догореть и потухнуть, чтобы потом рассыпаться в пепел.

Впрочем, иногда именно этого он и хотел.

Кто-то снаружи дернул дверь на себя, и этот шум вытащил Хьюза в реальность. Открыв кабинет и впустив в него неукротимый поток студентов, Грэм с трудом протиснулся в коридор, чтобы успеть в уборную до начала занятия. Умыться холодной водой было жизненно необходимо.

По расписанию полагалось в очередной раз проверить способность студентов обращаться по собственной воле. Новенькой следовало объяснить, как проходят подобные занятия, и потому Хьюз, едва войдя в кабинет, принялся искать ее глазами.

– Мисс Аронсон, – начал он, и все замолчали, обращая взгляды к последней парте у окна. – Вам еще не приходилось демонстрировать свою животную форму, но, хотите вы этого или нет, сделать это придется. Сегодня.

Наоми молча встала с места и посмотрела на Грэма с вызовом и наглостью, совершенно неуместными в отношениях между ученицей и преподавателем.

– Ваше рвение похвально, но присядьте, – с трудом удержавшись от замечания, попросил Хьюз. – Те, кто уже знаком с процедурой, быстро покажут, как все проходит, а затем очередь дойдет и до вас.

Хмыкнув, словно эти слова ее оскорбили, Наоми упала на свой стул и закинула ногу на ногу. С ее ростом занимать последнюю парту было неосмотрительно, но ее, казалось, ничего не смущало – она даже не выглядывала из-за спин сокурсников, чтобы что-то разглядеть, словно и не ожидала увидеть ничего нового.

Грэм выставил две плотные ширмы в паре метров друг от друга и начал с тех учеников, чьи умения не вызывали сомнений. Каждый из них проходил за ширму, будучи человеком, а спустя время – у кого-то обращение занимало три секунды, у кого-то – тридцать – выходил из-за нее в животном обличии. Ничего интимного или неприличного в самой смене формы не было, но вот вновь становиться человеком там, где нет подходящей одежды, могло вызвать немало проблем.

Доктор Хьюз знал своих учеников даже слишком хорошо, и потому наблюдать за процессом необходимости не было – куда более пристально он следил за стрелками наручных часов, чтобы отметить изменения в скорости. Когда Рен Иноэ, один из представителей птичьего подвида метаморфов, вцепился когтями в плечо Грэма, он даже не вздрогнул – Рен всегда так сообщал о своем присутствии. Клюв орлана легонько коснулся стекла, защищавшего циферблат.

– Лучше на две секунды, – кивнул с легкой улыбкой доктор Хьюз. – Есть прогресс.

Гордая птица упорхнула за ширму, и Грэму даже показалось, что она ему подмигнула. Животное воплощение говорило о людях куда больше, чем они могли вообразить, и гораздо больше, чем они полагали. Хьюзу же, в силу научной и преподавательской деятельности, тесно сопряженной с изучением метаморфов, это было очевидно. Студент со звучной фамилией Иноэ, например, всегда действовал немного напоказ, чтобы, как и черный орлан, кружащий в небе, обратить на себя всеобщее внимание – и совсем неважно, выразится ли оно в страхе или восхищении.

Вот и сейчас Рен вышел из-за ширмы, якобы из-за спешки не успев застегнуть рубашку. Кто-то зашептался, парни тяжело вздохнули, а Пэйдж, совершенно не пытаясь быть тихой, бросила ему презрительное: «Выскочка».

– Мисс Аронсон, ваша очередь.

Наоми прошла мимо занимающего свое место Рена, толкнув того плечом. «Не хотелось бы, чтобы он с ней ссорился, – мелькнуло в голове у Хьюза. – Если и его найдут мертвым, у девчонки будут проблемы». Он тут же отругал себя за подобные мысли. С чего он вообще взял, что произойдет еще одно убийство? Почему подозревал новенькую? Из-за какой-то нелепой ссоры? Следует оставить это дело следствию и не играть в детектива – особенно раз это получалось у него так скверно.

Мисс Аронсон спряталась за ширмой, и Грэм принялся отсчитывать секунды. Одна, две, три, четыре, пять… На шестой к его ноге прильнула рыже-коричневая ласка с белыми грудкой и животом. Наоми обходила его кругом, дожидаясь, видно, какой-то отмашки, а Хьюз думал лишь о том, что впервые вживую увидел такого метаморфа, и глаза его пылали интересом. Не то чтобы эти животные были очень редкими, но в их широтах почему-то встречались нечасто.

– Она… норка? – бросил кто-то из студентов.

– Ласка, – укоризненно поправил Хьюз, наконец отводя взгляд. – Вы можете возвращаться в прежний облик, мисс Аронсон. Благодарю за демонстрацию. У вас отличный результат.

Наоми вышла из-за ширмы, на ходу застегивая жилет, надетый на один лишь бюстгальтер, и доктор Хьюз стыдливо отвел взгляд, чтобы его поведение не сочли непочтительным. Это одна из причин, почему он не слишком хотел работать со взрослыми студентами – они так любили эпатировать, что сдержанность доктора гибла под их натиском. К счастью, времена, когда голым телом студентки пытались вывести из равновесия его, а не сокурсников, давно прошли. Ругать их было бесполезно. Грэм промолчал.

Парни за партами начали присвистывать и что-то выкрикивать, и лишь безразличие на лице Рена Иноэ бросилось Грэму в глаза. Хотя задеть, очевидно, она пыталась именно его.

– Тишина. – Хьюз сказал это тихо, но к его просьбе мгновенно прислушались. Хоть чему-то он действительно их обучил. – Дэйв, Триша, Хейли – ваши результаты настораживают. Очевиден регресс. Выделите время на практику и согласуйте его с мистером Швайгером, чтобы к следующему разу меня не разочаровать. Рен сегодня единственный, кто улучшил время.

– Наоми тоже хорошо справилась, – добавила Флоренс Престон.

– Но ее результат мне не с чем сравнить. Быть может, раньше было лучше. Возьмем сегодняшние шесть секунд за отправную точку. Вы не против, мисс Аронсон?

Ее одну Хьюз называл по фамилии – между ними пока что стояла преграда, и разгоняться, чтобы ее преодолеть, Грэм не собирался.

Наоми лишь пожала плечами.

– Вы что-нибудь знаете о ласках? Интересные факты? Легенды? – Хьюз обратился ко всему классу, но никто не пожелал поделиться историей. Рен дернулся, возможно, чтобы поднять руку, но в последний момент передумал и сделал вид, что у него зачесалось плечо. – Разумеется. Вы вообще открываете сайты с материалами, которые вам доступны?

Студенты зашептались, но даже если кто-то и хотел возразить, сделать этого ему не удалось – прозвучал, как всегда оглушающий, удар в колокол, и поток желающих успеть в столовую выбросил всех в коридор. Хьюзу пришлось приложить усилия, чтобы вытащить из него Наоми.

– Мисс Аронсон, – начал он, дождавшись, когда в кабинете станет тихо. – Со всеми новенькими я обычно провожу курс бесед. Так как вы значительно старше тех, кто обычно поступает в академию, я решил, что вам это не нужно, но из-за этого пропустил один важный этап. Держите. – Доктор Хьюз вручил явно настороженной ученице карточку с ее фотографией, похожую на пропуск, что и сам носил на широкой синей ленте под пиджаком. – Это ваша идентификационная карта. При необходимости показывайте ее сотрудникам академии и военным, чтобы доказать свое право здесь находиться. Вот здесь мелким шрифтом, – он указал пальцем, – ваш личный номер. Он же написан на бейдже на вашей форме. Используйте его, чтобы зайти в личный кабинет в библиотеке и на всех доступных сайтах. На маркетплейсе также будет отображаться доступное вам количество кредитов.

– Кредитов? – Наоми нахмурилась.

– Скажем, местная валюта. При нормальных условиях каждый месяц вам начисляется пять тысяч кредитов, которые вы можете тратить на средства гигиены, косметику, одежду и прочее, что есть на маркетплейсе, – так руководство академии готовит вас к жизни за пределами кампуса, обучая распоряжаться средствами и заботиться о себе. Ничем из этого академия вас обеспечивать не будет. Помимо формы, конечно, – ее два вида, летняя и зимняя, и каждый год студентам выдают новую.

– А что значит «при нормальных условиях»? – Наоми чуть склонила голову набок, пока ее пальцы требовательно изучали карту. – Если буду хорошо себя вести?

– В целом – да. Если ваши оценки не ниже среднего, а к поведению нет замечаний. Если руководство будет вами недовольно, вас могут оштрафовать на определенную сумму, которую вычтут из следующей… – Хьюз замялся, подбирая слово, – …выплаты.

Будто зацепившись за какую-то фразу, Наоми едва сумела дождаться, когда сможет задать очередной вопрос.

– А увеличить сумму можно?

Забавно, что этим вопросом никогда не задаются те, кто в академии с детства, – они просто не знают, что такое деньги и почему их всегда мало. Раньше тринадцати об этом беспокоятся только те, кто жил в бедных семьях, а некоторые не интересуются суммой вплоть до выпуска. Ну, или до тех пор, пока не узнают от сокурсников, что те получают больше.

– Да. Легче всего выполнять поручения преподавателей и физическую работу – о доступных вариантах можно узнать на доске объявлений на первом этаже любого корпуса. За каждое выполненное задание можно получить от пятидесяти до двухсот кредитов. Сложнее всего – попасть в пятерку лучших по успеваемости. Это увеличивает сумму вдвое.

Глаза Наоми загорелись каким-то лихорадочным азартом, и Хьюз поспешил предупредить:

– Рейтинга в академии два: один – для тех, кто младше восемнадцати и все еще изучает общеобразовательные предметы, и второй – для тех, кто старше. На вашем месте на этот вариант я бы не слишком надеялся. Почти всегда наверху списка те, кто на последнем году обучения.

– Нелогичная система. – Наоми не выглядела расстроенной, скорее задумчивой. – Все специально устроено так, чтобы старшие забирали первые места, разве нет?

– Быть может. – Грэм пожал плечами. – Но не я диктую правила. Поверьте, я бы сделал систему куда более справедливой.

– Верю, – с усмешкой ответила она.

Доктор Хьюз вздрогнул. Он что, действительно сказал это вслух? Будь рядом кто-то, способный на него донести, его могли и оштрафовать – не только студенты находятся под постоянным наблюдением. Как бы внутри себя он ни противился системе, он был ее частью, той самой незаметной, но незаменимой шестеренкой, и потому его нравственность и преданность этой самой системе постоянно подвергалась проверкам. Не стоило ставить себя в затруднительное положение.

Тем более, когда ему так отчаянно хотелось покинуть кампус.

– На этом все, – произнес Грэм, обтирая внезапно вспотевшие ладони о ткань брюк. – Вы свободны.

Наоми присела в реверансе, чем вызвала у Хьюза нервный смешок, и покинула кабинет. Одного лишь взгляда на эту девчонку в тот самый день, когда она появилась в дверях, опоздав на занятие, ему хватило, чтобы понять – она принесет немало проблем, и он не сможет этому воспрепятствовать. Оставалось только по возможности держаться от нее подальше.

Забрав подготовленную отчетность из верхнего ящика стола, Грэм направился в кабинет директора. По дороге в сотый раз проверил бумаги, как делал это всегда, трижды поправил рубашку и дважды зачесал волосы назад. Обычно встречи с руководством его так не волновали, но сегодня Грэм должен был заполучить заветную подпись. Во что бы то ни стало.

– Миссис Ротфор освободится через пять минут. Подождите, пожалуйста.

Секретарь ослепительно улыбалась и была предельно вежлива – впрочем, как и всегда. Глядя на ямочки на ее щеках, Хьюз нередко задумывался о том, чего ей стоило носить эту маску. Снимала ли она ее хотя бы наедине с собой? Пожалуй, он никогда не видел ее без улыбки на лице, и от этого осознания щеки его сочувственно заныли. Сам Грэм ни за что бы так не смог: он был скрытен, но лгать старался редко – из-за привычного отсутствия эмоций на лице любое движение мышц бросалось в глаза.

– Пусть заходит, – донеслось из-за приоткрытой двери, и секретарь, кивнув, указала Грэму на кабинет директора.

Сняв очки, та жестом поприветствовала Хьюза и приказала ему сесть, что он и сделал, положив папку с отчетами на стол перед собой. Еще несколько минут занимаясь своими делами, миссис Ротфор словно не помнила, что кто-то ждет ее внимания, а затем резко подняла взгляд и метнула его в Хьюза.

– Ты что-то хотел?

Грэм сглотнул. Да, обычно он не проводил в кабинете директора столько времени; принес, положил, ушел – таков был порядок. Но его заявление на двухдневный отпуск покоилось в ящике директора уже больше месяца, и неизвестность причин, по которым ему все еще не дали согласие, лежала на плечах тяжелым грузом.

И тысячью гневных СМС.

– Я требую подписать разрешение на выход за пределы кампуса, миссис Ротфор, – решительно проговорил Хьюз. – Я не давал никаких поводов сомневаться в моей преданности академии и не вижу причин, по которым мог получить запрет.

– А зачем тебе выходить? – непринужденно уточнила директор, листая очередные бумаги.

– В заявлении все написано. Вы его читали?

– Конечно, да. Разумеется. – Миссис Ротфор поправила очки и сложила руки перед собой в замок, став похожей на психотерапевта из какой-нибудь глупой комедии, не имеющей ничего общего с реальной практикой. – Понимаешь, Грэм, ситуация в академии сейчас… непростая. Ты нужен нам.

Ему не понравилась попытка перейти на «ты» – слишком очевидная манипуляция.

– Я подал заявление задолго до трагедии, миссис Ротфор. И хотя я, несомненно, скорблю по Альберту, мне не кажется, что это истинная причина вашего отказа.

– Детям нужна защита, Грэм.

– Многие из этих детей больше и сильнее меня в разы. К тому же я не успею добежать до общежитий, услышав крик, если вы надеетесь, что я спасу их от покушения. И с чего вы вообще взяли, что это повторится?

Миссис Ротфор поправила очки и откинулась на спинку кресла.

– Это правда так важно? – Она казалась обеспокоенной. – Прежде ты не отличался охотой выбраться наружу.

– Правда. Прошу, прочтите заявление. Я вернусь за ним утром.

Поднявшись с места, Хьюз поклонился и собирался уйти, но миссис Ротфор окликнула его. Достав из ящика заявление, она не глядя оставила свою подпись и подозвала секретаря, чтобы та сделала копию.

– Спасибо, – снова поклонился Грэм. – Спасибо вам.

Директор отмахнулась, словно это не стоило ей и капли усилий. Выйдя в коридор, Грэм вдохнул полной грудью, мечтая о том, как сделает это снова – и воздух будет чистым, с ароматом соли и тоски, а над ухом будет жужжать одна надоедливая муха, которую он почему-то зовет младшим братом.

Он взял в руки телефон и быстро напечатал:

Послезавтра, заправка к югу от пропускного пункта. Увидимся.