После новости о смерти миссис Ротфор заснуть оказалось непосильной задачей. Повсюду за Наоми следовали беды. Как бы ни пыталась бежать, они догоняли, хватали за волосы и бросали на землю, заставляя вспомнить, сколько жизней она разрушила – или пыталась разрушить – на своем пути. Родители. Люди, помогавшие ей скрываться. Ученые, от которых она раз за разом сбегала.

Наоми узнала о том, что она метаморф, рано – незадолго до своего седьмого дня рождения. И скрыла это. Способность контролировать животную форму ей, видно, досталась от отца – образцовый выпускник одной из шести в стране академий, он вообще отказался от животного начала. Эту часть себя он не любил, даже презирал, и маленькая девочка быстро усвоила: «быть животным» равно «плохо». А разочаровывать родителей – последнее, чего она хотела.

Какой был скандал… В семнадцать они с другом попали в аварию, и когда тот обнаружил на сиденье рядом не Наоми, а кучку одежды, тут же позвонил ее родителям. Поначалу Наоми злилась, но потом поняла, что у него не было другого выхода. Он был напуган. Она из-за страха тоже потеряла контроль.

Отец даже не угрожал ей академией или менее приличным заведением для обучения метаморфов: увидев дочь на пороге дома, он поднял трубку, вызвал службу отлова и сказал, что у нее десять минут, – полагал, этого времени хватит, чтобы сделать выбор, призванный навсегда изменить ее жизнь. Ей хватило. Мать горько плакала, смотря на то, как Наоми собирает самое необходимое, готовясь бежать, но не отговаривала ни ее, ни отца – просто смирилась. Решимости хватало до тех пор, пока Наоми не взялась за дверную ручку, чтобы навсегда покинуть дом, в котором выросла. Обернуться она не смогла.

В глубине души она знала, что это последняя их встреча.

Когда-то отец уже вызывал службу отлова, и Наоми ненавидела его за тот день – всей душой, всем своим маленьким сердцем, пронзенным лезвием его предательства. Он лишил ее единственного, в ком она ощущала уверенность и силу, даже если и подтрунивала над ним по поводу и без, постоянно воровала его очки и подбивала на глупости. Мальчишки, с которым забиралась на крышу. Мальчишки, которого забрали, не позволив им попрощаться.

Она скучала по нему так сильно, что по ночам задыхалась, рыдая под одеялом, но со временем любая боль притупляется. Иногда Наоми воображала, как сложилась его жизнь, кем он стал, как с ним обращались, – и картины всегда были неприятными, воплощающими худшие ее страхи. По ее мнению, так жили все метаморфы, попавшие в клещи образовательно-воспитательных учреждений – как животные. Подопытные крысы.

Увидев Рена Иноэ в классе доктора Хьюза, Наоми ощутила, будто разрывается на тысячи маленьких кусочков, между которыми сквозит холодный ветер. Захотелось сжаться и исчезнуть, зажмуриться и открыть глаза где-нибудь в другом месте, потому что это не могло быть правдой. Он улыбался. Белая рубашка казалась ослепительной из-за смугловатой кожи и черных волос. Длинные пальцы покручивали пуговицу на бордовом пиджаке, а затем потянулись к носу с небольшой горбинкой и поправили очки в той самой оправе, которую Наоми с таким азартом прятала в своем рюкзаке. Он выглядел… не замученным и сломленным – скорее, счастливым, окруженным парой близких друзей и не испытывающим никакого дискомфорта.

Она ловила его взгляды, но никогда не отвечала взаимностью. Отчего-то ей казалось, что ее обманули. Столько лет она изводила себя мыслями о его судьбе и теперь чувствовала себя… опустошенной. Она лгала себе. Придумала легенду, в которую поверить проще, чем в реальность. И это бесило ее до сжатых кулаков и отпечатков от ногтей на коже.

Бессонной ночью эти мысли вновь обуяли ее разум. Тишина пробкой стояла в ушах, и ничего извне не добиралось до слуха, пока барьер не посыпался под натиском повторяющихся звуков. Постепенно они обретали очертания, и Наоми с ужасом осознала, что из тишины раз за разом звучит ее имя.

– Фло? – позвала она, надеясь, что это соседка. – Ты спишь?

– Обними меня. – Шепот Флоренс пробрался под кожу тысячей мурашек. – Мне так страшно, Наоми, пожалуйста, обними меня…

Мозг Наоми узнавал голос, но тело тряслось от нежелания подходить к кровати, скрывающейся в тени, – на ту часть комнаты не попадал свет фонарей. Отругав себя за всплывающие в голове образы, которые годились бы разве что для безвкусного фильма ужасов, Наоми поднялась с постели и сделала несколько шагов, приближаясь к соседке.

Они не то чтобы подружились, но и чужими людьми быть перестали. Могли перекинуться парой слов, спросить совета, обсудить занятия – добрые приятельские отношения без попыток залезть друг другу в душу. Наоми не хотела нажить себе врага еще и здесь, в собственной спальне. Это было бы крайне неудобно.

Впрочем, просьба обнять все же выходила за рамки их привычного общения.

– Что с тобой, Фло?

– Мне страшно, так страшно…

Наоми коснулась плеча Флоренс, и та содрогнулась всем телом.

– У тебя уже были панические атаки? – догадалась она.

– Да, прошлая соседка помогала мне справиться. Это она сказала, что объятия помогают.

Резко выдохнув, Наоми нырнула под одеяло и всем телом прижалась к спине Фло. Она отвыкла от такого тесного физического контакта и уже не помнила, когда ощущала тепло человеческого тела. Объятия в какой-то мере успокоили и ее, заставив тревожные мысли уйти, уступив место заботе о соседке. Наоми гладила ее по плечу и шептала что-то вроде «я рядом» и «не бойся», хотя не имела ни малейшего представления, помогает ли это – будь она на месте Фло, эти слова раздражали бы ее до зуда в кулаках.

– Давай поговорим о чем-нибудь? Может, это тебя отвлечет.

– О чем? – Голос Фло дрожал.

– Какие по кампусу ходят легенды? Может, страшилки… – произнесла Наоми, но спустя секунду спохватилась: – Нет, давай без них. Расскажи, что-нибудь интересное тут происходило?

– Интересное… Даже не знаю. Но я слышала историю про феникса. Рассказать?

Наоми промычала что-то нечленораздельное, но Флоренс поняла, что это был положительный ответ.

– В пятидесятых одни религиозные фанатики, которые выступали за своего рода инквизицию, чтобы истребить метаморфов как нечто…

Фло было сложно подбирать слова – она часто заикалась, останавливалась, чтобы хватило дыхания, пока ее сердце заходилось в бешеном танце.

– Противоестественное? – подсказала Наоми.

– Да… Они многое говорили о нас, но среди недостатков один лидер отметил то, что нельзя предположить, какой метаморф родится следующим. Мол, среди нас может быть дракон, который спалит к чертям весь город, или феникс, который будет бесконечно перерождаться. А право на это имеет только Бог.

Они обе тихонько посмеялись, и Наоми заметила, что разговоры действительно помогают – следующие фразы звучали уже ровнее и увереннее.

– А эта академия… ей лет больше, чем прошло с эпидемии испанки. И она всегда называлась «Игнис».

– Огонь… – тихо произнесла Наоми.

– Академию почти разрушили. Все здания однажды либо горели, либо их разбирали на кирпичи. Наш, кстати, перестраивали полностью – только фундамент старый.

– И как, нашли они феникса?

– Нет. Может, было еще рано. – Флоренс отодвинулась от Наоми, насколько это было возможно, и, сев, несколько раз глубоко вздохнула. – Кажется, отпустило.

Но Наоми слишком заинтересовалась историей, чтобы не задать последний вопрос.

– Почему рано? Есть надежды, что его все же найдут?

– Надежда есть всегда. – Фло провела рукой по волосам, и Наоми села, чтобы быть с ней на одном уровне. – Список животных постоянно пополняется. Ты, кстати, первая ласка, которую я тут видела.

– И давно ты тут?

– С семи лет.

Чаще всего метаморфы обращались в тех, кому комфортно в их среде обитания, и потому ласок и родственных ей животных в этих краях должно быть много. Неужели все эти мелкие зверьки были так опасны, что их отправляли в заведения похуже академий?

– Ты как? – поинтересовалась Наоми.

Выглядела Флоренс уже гораздо лучше: тело не сотрясала крупная дрожь, голос был ровным, дыхание – размеренным.

– Спасибо. – Наоми готова была поставить любые деньги на то, что Фло покраснела. – Надеюсь, это не будет происходить часто… не хочу тебя беспокоить.

– Ты же не винова…

– Пойду переоденусь, – перебила Фло, перелезая через соседку и направляясь к шкафу. – От страха я жутко потею.

Наоми поняла, что ей не хочется об этом говорить – она и сама предпочла бы замять тему, произойди с ней подобное, – и решила отшутиться.

– Да, попахивает.

Получилось глупо, и обеим стало неловко, так что Флоренс поспешила закрыться в ванной, а Наоми вернулась на свою кровать, залезла под одеяло и взялась прокручивать в голове сотни более удачных вариантов для ответа.

Утром поспать не дал дождь, барабанящий по окнам. Наоми постоянно проигрывала в битве с порывом зевнуть, но все же собралась и вышла пораньше, чтобы перед занятиями зайти к доктору Хьюзу. Она почти привыкла к расписанию и самому факту, что ей приходится здесь учиться, – все оказалось не так плохо, как она думала. Ну, или она убеждала себя в этом, чтобы не надеяться на заведомо проигрышные планы побега.

Дверь в кабинет оказалась открыта, но внутри было тихо. Наоми аккуратно вошла, осмотрелась и, посчитав, что двери тут не запираются точно так же, как в общежитии, уже собиралась уйти, как вдруг из учительской послышался скрежет. Она ни разу не видела, чтобы кто-то туда заходил, – вход в нее будто сливался со стеной, став частью декора, а не функциональным помещением. Быть может, Хьюз бывал там, когда никого нет в кабинете. Как сейчас. В таком случае беспокоить его не стоило.

Но любопытство Наоми всегда двигало ее ногами быстрее, чем разум.

Что-то темное пролетело мимо окна, заставив Наоми обернуться за шаг до проникновения в учительскую и засомневаться, стоит ли ее вопрос того, и из-за двери тут же хлынула волна запахов. Странных, непонятных, словно куча людей и животных встали в плотный круг или соприкоснулись, чтобы их ароматы смешались, а охотник, запутавшись, не смог их выследить. Пока Наоми принюхивалась, пытаясь разобраться, в чем же дело, послышался скрип.

– Мисс Аронсон? – Хьюз казался взволнованным и чуть растрепанным. – Чем могу помочь?

– А вы там один? – ничуть не постеснялась Наоми, пытаясь заглянуть за его спину. – Мне показалось…

– Вам показалось, – кивнул Хьюз. – Так зачем вы пришли?

– Я… да. – Она достала из нагрудного кармана пиджака свою идентификационную карту. – Номер… недействителен. Я вчера пыталась кое-что купить, но оплата не проходит.

– Какой сегодня день?

Преподаватель казался совершенно потерянным, и Наоми невольно придумала тысячу причин, по которым он мог так себя вести. И некоторые из них не сулили ничего хорошего.

– Шестое апреля… кажется.

– Кредиты начисляют седьмого числа каждого месяца. Думаю, нужно просто подождать. Или это что-то срочное?

Наоми не сразу придумала, как ответить, – прежде она не обсуждала месячные с мужчинами в целом и уж тем более с преподавателями. Стесняться было не в ее привычках, но она не хотела смутить Хьюза, к тому же теперь, когда относительно него в голову закрались сомнения, и потому коротко произнесла:

– Да.

– Тогда запишите мой идентификационный номер, – тут же предложил он, протягивая Наоми карту. – Мне следовало предупредить вас или проследить, чтобы кредиты начислили сразу.

Наоми оглянулась в поисках того, на чем можно сделать записи, и с молчаливого разрешения учителя взяла с его стола желтый стикер и ручку. Склонившись над столом, она чувствовала на себе его взгляд – веяло нетерпением, даже спешкой, хотя он и не выглядел так, будто куда-то собирался. Разве что в постель – в такие мешки под глазами впору складывать овощи.

Поблагодарив Хьюза, Наоми вышла из кабинета и, лишь пройдя половину коридора, заметила, что все это время почти бежала. Где-то на уровне инстинктов ей хотелось скорее покинуть учителя, словно он представлял какую-то опасность. Все из-за запаха. Обычно ее редко смущал аромат людей или животных, ко всем из них она была привычна, но сегодня доктор пах, как…

Наоми гулко сглотнула. Убийцу – или убийц – Альберта и миссис Ротфор еще не нашли, потому что никто понятия не имел, кого искать. Даже если у детективов были зацепки, то они зря не поделились ими со студентами – кто, как не живущий на закрытой территории много лет, лучшего всего знает ее обитателей?

Вот только тот, у кого нет единого облика, легко мог бы скрыться с места преступления. Притвориться животным, которого в «Игнис» нет и не было, чтобы слова следствия прозвучали как глупая выдумка, а поиски учеников не дали результатов.

А Хьюз, вероятно, полиморф.

И он уж очень подозрительно нервничает.